всевозможные ужасы нескончаемого наказания. Цели и средства, причины и следствия должны быть пропорциональны как в мире духа, так и в мире плоти. Человеку, который не сделал сначала свою личность чем-то совершенно необыкновенным, невозможно понять, как она реально может быть вечной. Было бы глупо даже желать увековечивать ее в таком виде, ибо как могли бы человеческие существа, ведущие позорный жалкий образ жизни, чьи личности являются всего лишь скоплением никчемных и своекорыстных воспоминаний, быть счастливыми, обнаружив, что их страдания остались неизменными на все грядущие времена, да еще на фоне вечного контраста с застывшими в своем развитии личностями высокого порядка. Память о существовании каждой личности действительно сохраняется нетленной в таинственной летописи, и в один прекрасный день – в таком отдаленном будущем, что о нем не стоит сейчас даже задумываться – бессмертная духовная индивидуальность сможет заглянуть в нее, как бы перелистывая страницы огромной книги жизней, которую она к тому времени напишет. Но отложим эти очень туманные размышления и вернемся к вопросу о приближающейся участи огромного большинства из нас, которое Элифас Леви так нелицеприятно назвал «бесполезной частью человечества» – бесполезной только, следует запомнить, относительно наших особых нынешних сочетаний земных обстоятельств – но не относительно внутреннего Я, которому предопределена многократная активная радостная жизнь и существование в будущем в лучших условиях как на этой земле, так и на высших планетах.
Большинство людей способно понять, что каким бы неудовлетворительным ни был состав их нынешних личностей, но это, в конце концов, они сами — «несчастный малый, сэр, но мое порождение» – и что внутренние духовные монады, которые они очень смутно осознают, ко времени соединения с совершенно другим набором составных частей в новых воплощениях, будут совсем иными людьми, судьбы которых их не интересуют. В действительности же, когда это время наступит, судьбы этих людей будут волновать их так же, как их нынешние. Но оставив без внимания эту часть теории, слабые собратья смогут все же найти некоторое утешение в том, что в конце своих теперешних жизней они распрощаются со своими нынешними личностями, слишком унылыми, чтобы держаться за них. Элифас Леви излагает учение очень кратко – что касается приведенного отрывка – и с большими пропусками, которые, с точки зрения рассматриваемой проблемы, имеют очень большое значение. Говоря о бессмертии, великий оккультист мыслит огромными временными масштабами, доступными личности адепта и мага. Когда он говорит об уничтожении после этой жизни, он не принимает в расчет определенный отрезок времени, не заслуживающий, возможно, рассмотрения в сравнении со всей совокупностью существований, но тем не менее очень даже привлекающий внимание людей, которые цепляются за крохотный фрагмент своего жизненного стажа, в котором воплощается личность – предмет нашего разговора.
В ряде статей, напечатанных в нашем журнале за последние несколько месяцев, уже объяснялось, что вовлечение духовной монады в новое рождение наступает не сразу после ее выхода из физического тела, в котором она в последний раз обитала на земле. В камалоке, или земной атмосфере, происходит отделение двух групп эфирных принципов, и в огромном большинстве случаев, когда почившая личность – пятый принцип – передает что-то достойное увековечивания и объединения с шестым принципом, духовная монада, сохранив тем самым сознание своей покойной личности на некоторое время, переходит в состояние, названное дэвакханом, где она ведет существование неомраченного удовлетворения и сознательного наслаждения в течение действительно очень долгого периода времени, по сравнению с длительностью жизни на нашей земле. Разумеется, это не состояние активности и острых контрастов между болью и удовольствием, исканиями и достижениями, как в физической жизни, но это состояние, в котором личность, в оккультном смысле, увековечивается, насколько это выражение уместно применительно к недолговечности всего, что причиняло боль при жизни. Именно из этого состояния духовная монада воплощается в следующую активную жизнь, и с момента этого нового рождения со старой личностью покончено. Но для людей, чье воображение находит концепцию о перевоплощениях и новой личности неутешительной, доктрина о дэвакхане, —
следует запомнить, что эти «доктрины» являются констатациями научного факта, который, по утверждению адептов, так же реален, как и звезды, хотя они находятся слишком далеко, чтобы большинство из нас могло достичь их, – так вот, доктрина о дэвакхане предоставит людям, которые не могут сразу распрощаться с воспоминаниями о земной жизни, мягкую площадку для падения.
ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ САМОУБИЙСТВО ПРЕСТУПЛЕНИЕМ?
Автор одной из статей в ноябрьском номере лондонского журнала «The
Spiritualist», назвавший «Фрагменты оккультной истины» абстрактным теоретизированием, думаю, вряд ли применил этот эпитет к Фрагменту № 3, где так тщательно рассмотрена выдвинутая гипотеза о самоубийстве
[106]. Взятая в целом, эта гипотеза вполне соответствует нашему врожденному стремлению следовать Нравственному Вселенскому Закону и не идет вразрез ни с нашими обычными представлениями, ни с научными теориями. На основании двух приведенных случаев, а именно: эгоистичного самоубийства, с одной стороны, и неэгоистичного, с другой, делается вывод, что результат однозначно плох, даже если посмертные состояния, зависящие от степени наказания, будут различны. Мне кажется, что делая такое заключение, автор не учел всех возможных случаев самоубийства. Я считаю, что в некоторых случаях самопожертвование не только оправдано, но даже желательно с моральной точки зрения и что, вероятно, последствия такого самопожертвования не могут быть отрицательными. Я приведу один случай, возможно, наиредчайший, но необязательно чисто теоретический по этой причине, ибо я знаю, по крайней мере, одного человека, представляющего для меня интерес, одолеваемого чувствами, аналогичными тем, о которых я собираюсь рассказать, и который будет весьма признателен за дополнительный свет, пролитый на эту весьма темную проблему (1).
Итак, представьте, что некий человек, назовем его М., пристрастился к длительным и глубоким размышлениям о волнующих его тайнах земного существования, о его целях и высшем предназначении человека. Чтобы разобраться в своих мыслях, он обращается к философским трудам – главным образом, тем, в которых рассматривается великое учение Будды. В конечном итоге, он приходит к выводу, что первой и единственной целью существования должно быть служение людям; отсутствие такового свидетельствует о его бесполезности как мыслящего существа и что продолжая вести паразитический образ жизни, он попросту растрачивает доверенную ему энергию, которую он не имеет права так распылять. Он пытается приносить пользу, но, к сожалению, терпит неудачу. Что тогда ему делать? Напомню, что в данном случае мы не имеем дело с «необъятным морем бед» и страхом перед заслуженным земным наказанием за нарушение человеческих законов; фактически в таком самопожертвовании движущим мотивом не является моральная трусость. М. просто прекращает бесполезное существование, лишенное, следовательно, основной цели. Не является ли такой поступок правомерным? Или он тоже должен превратиться в привидение или пишачу, о которых во Фрагменте 3 дается грозное предупреждение? (2)
Возможно, в следующем рождении М. будет обеспечен более благоприятными условиями и, таким образом, сможет лучше реализовать цель существования? Вряд ли он станет хуже, ибо помимо приобретения благородных побуждений уступить место более полезному человеку, он избегнет, в этом случае, морального разложения (3).
Но это еще не все. В своих рассуждениях я прихожу к тому, что М. не только бесполезный человек, но решительно вредный. Он обнаруживает, что к его неспособности делать добро добавляется неуемное стремление постоянно пытаться совершать добро. М. предпринимает попытку – он не был достоин называться человеком, если бы не поступил так – и обнаруживает, что его никчемность очень часто приводит к ошибкам, которые превращают возможное добро в весьма реальное зло; что по причине его характера, происхождения и образования огромное количество людей было вовлечено в последствия его безрассудного рвения и что весь мир в целом страдает больше от его присутствия, чем от отсутствия. Если, придя к таким результатам, М. попытается осуществить их логическое завершение, то есть будучи морально обязанным уменьшать зло, властвующее над мыслящими обитателями земли, он уничтожит себя и тем самым совершит единственный добрый поступок, на который он способен; я спрашиваю, расценивается ли такой акт преждевременной смерти как нравственное преступление? Я, например, определенно дал бы отрицательный ответ. Более того, я придерживаюсь мнения, поддающегося, разумеется, корректировке со стороны носителей высшего знания, что М. не только может быть оправдан за подобный поступок, но он был бы негодяем, если бы решительно и незамедлительно не положил конец своей жизни, не только бесполезной, но однозначно пагубной (4).
Возможно, М. ошибается, но если предположить, что он умирает, плененный успокоительной иллюзией, что смерть содержит все добро, а жизнь – все зло, на которое он способен, – то не найдется ли в таком случае смягчающих обстоятельств, способных сильно повлиять на его участь и помочь предотвратить его падение в жуткую бездну, которой вы запугали своих читателей? (5).
Вопрошающий.
1) «Вопрошающий» не является оккультистом, ибо он утверждает, что в некоторых случаях самоубийство «не только оправдано, но даже желательно с моральной точки зрения». Оно оправдано не более, чем убийство, каким бы желательным оно иногда ни казалось. Оккультист видит начало и конец вещей и учит, что индивид, который утверждает, что любой человек, при каких бы то ни было обстоятельствах, имеет право свести счеты со своей жизнью, повинен в преступлении и порождении пагубного софизма
[107], как и нация, присваивающая себе право убивать на войне тысячи невинных людей под предлогом возмездия за зло, причиненное одному человеку. Все подобные рассуждения являются плодами авидьи
[108], ошибочно принятой за философию и мудрость. Наш друг, безусловно, ошибается, думая, что автор «Фрагментов» пришел к таким выводам только потому, что не учел всех возможных случаев самоубийств. Результат до некоторой степени, конечно же, остается неизменным, и существует всего лишь один закон, или правило, для всех самоубийств. Но на основании того, что «посмертные состояния» варьируют ad
infinitum, ошибочно делать заключение, что это различие состоит только в степени наказания. Если в каждом случае результатом будет необходимость дожить назначенный период сознательного существования, то мы не понимаем, откуда «Вопрошатель» взял идею, что «результат будет неизменно плохим». Последствия полны опасностей; но при некоторых самоубийствах существует надежда и во многих случаях даже вознаграждение, если жизнь была пожертвована для спасения других жизней, когда не было другого выхода. Пусть он прочитает параграф 7 на с. 313 в сентябрьском номере журнала «The
Theosophist» и поразмыслит. Конечно же, автор изложил проблему в общем виде. Для детального рассмотрения всех случаев самоубийств и их последствий понадобится целая полка томов из библиотеки Британского Музея, а не наши «Фрагменты».
2) Мы повторяем, что ни один человек не имеет права обрывать свою жизнь только потому, что она бесполезна. Так же, как и рассуждать о необходимости поощрения самоубийств для неизлечимых больных и калек,