являющихся постоянным источником несчастий для их семей; или доказывать, что распространенный среди некоторых диких племен на островах Южного моря обычай убивать своих престарелых соплеменников с воинскими почестями, содержит нравственную красоту. Пример, выбранный «Вопрошателем», не совсем удачен. Существует огромная разница между человеком, который расстается с жизнью из-за полного отвращения к бесконечным неудачам при попытке совершить добро, из-за отчаяния от постоянной бесполезности или даже из боязни причинить вред своим товарищам, оставшись живым, и человеком, который добровольно отказывается от нее, чтобы спасти жизни тех, за кого он несет ответственность или кто ему дорог. Первый – полусумасшедший мизантроп, второй – герой и святой. Один устраняет свою жизнь, другой приносит ее в жертву человеколюбию и своему долгу. Капитан, который остается один на борту тонущего корабля; человек, уступающий более молодым и слабым свое место в лодке, которая не выдержит всех; врач, сестра милосердия и сиделка, которые неотлучно дежурят у постели больного, умирающего от заразной лихорадки; ученый, который сжигает себя в напряженной умственной работе и переутомлении, зная, что таким образом укорачивает свою жизнь, и все же день за днем и ночь за ночью продолжает сжигать свечу с двух концов, чтобы постичь некий великий космический закон, открытие которого будет огромным благом для человечества; мать, которая бросается на дикого зверя, угрожающего ее детям, чтобы закрыть их собой и дать им время убежать – это все не самоубийства. Импульс, который заставил их нарушить главный закон живой природы – закон сохранения – был прекрасен и благороден. И хотя все они будут вынуждены жить в камалоке в течение времени, отведенного для их земной жизни, тем не менее, они получили всеобщее признание, а добрая память о них сохранится среди живущих намного дольше. Мы все хотели бы при подобных обстоятельствах иметь мужество умереть таким же образом. Разумеется, не так, как в случае, приведенном в качестве примера «Вопрошателем». Несмотря на его утверждение, что «нет никакой моральной трусости» в подобном самопожертвовании — мы называем это «моральной трусостью» и отказываемся считать это пожертвованием.
3) и 4) В большинстве случаев требуется больше мужества, чтобы продолжать жизнь, чем чтобы оборвать ее. Если «М» чувствует, что он «абсолютно вреден», пусть удалится в джунгли, на необитаемый остров или что еще лучше – в пещеру или хижину недалеко от какого-нибудь большого города и затем, ведя жизнь отшельника, жизнь, исключающую любую возможность приносить страдания кому бы то ни было, работает каким-либо образом для бедных, голодающих, больных. Если он так поступит, никто не сможет «быть вовлечен в последствия его безрассудного рвения», в то время как если у него есть хоть малейший талант, он может приносить пользу многим людям нехитрым ремеслом, в полной изоляции и тишине, доступных в этих условиях. Все, что угодно, – даже насмешливая кличка «чокнутый филантроп», – только не самоубийство, самый жалкий и трусливый из всех поступков, если только felo
de
se
ни прибег к нему в припадке безумия.
5) «Вопрошатель» интересуется, превратится ли его «М» тоже в привидение или пишачу. Судя по описанию его характера, сделанного его другом, мы склонны думать, что из всех самоубийц он самый верный кандидат в спиритическое привидение. Он, возможно, лишен «нравственных пороков». Но поскольку его терзает «неуемное стремление постоянно пытаться совершать добро», – здесь, на земле, – то почему бы этому злосчастному стремлению (злосчастному по причине неизменных неудач) не продолжиться в камшюке! «Безрассудное рвение», наверняка, приведет его к различным медиумам. Привлеченный сильным магнетизмом желаний сенсетивов и спиритуалистов, «М» будет, вероятно, «морально обязанным уменьшать зло, которому эти чувствительные существа (медиумы и легковеры) подвержены на земле», и еще раз погубит не только себя, но и своих «духовных родственников» – медиумов.
ЗАМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ САМОУБИЙСТВО ПРЕСТУПЛЕНИЕМ?»
«Вопрошатель» обращается к редактору журнала «The Theosophist» с вышеприведенным вопросом, предпосылая к нему следующее утверждение: «Я твердо уверен, что неизлечимый инвалид, который не в силах творить добро в этом мире, не имеет права на существование…», на что Е.П.Блаватская дает ответ.
И это утверждение – за очень редким исключением – будет энергично отвергнуто каждым оккультистом, спиритуалистом и философом на совершенно противоположном выдвигаемому христианами основании. В «безбожном» буддизме самоубийство считается омерзительным и бессмысленным, ибо никто не может избежать повторного рождения, лишив себя жизни.
ЗАМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ВЫДЕРЖКИ ИЗ ТРУДОВ ЭЛИФАСА ЛЕВИ»
Большая часть литературного наследия блестящего писателя, мастера афоризмов и серьезного оккультиста Аббе Константа (больше известного под псевдонимом Элифас Леви), по нашему мнению, вряд ли заинтересует и не просветит наших читателей. Все же в его работах есть места, содержащие такой глубокий смысл, что нам представляется полезным периодически печатать переводы некоторых из них в нашем журнале. По крайней мере, индийским читателям они открывают совершенно новые горизонты.
Прочитайте Платона
[109] «Критий
[110]об истории Атлантиды», поведанной жрецами Саиса
[111] его великому предку Солону
[112], афинскому законодателю.
Атлантида – затонувший континент и земля «Познания Добра и Зла» (особенно последнего) par
exellence
была заселена людьми четвертой расы (мы относимся к пятой), о которых написано в книгах Пополь-Вух (священных писаниях гватемальцев), что они обладали неограниченным зрением и «мгновенно постигали суть всех вещей». Элифас Леви ссылается на тайное оккультное предание о великой битве, произошедшей в те далекие доисторические времена на Атлантиде между «Сыновьями Бога» – посвященными адептами Шамбалы (некогда прекрасного острова во внутреннем море Тибетского нагорья, а ныне такого же прекрасного участка земли, оазиса, окруженного бесплодными пустынями и солеными озерами) – и жителями Атлантиды, черными магами царя Теветата
[113] (см. «Isis Unveiled», v. I, p. 589-594). Среди восточных оккультистов, особенно монгольских и тибетских, широко распространено поверье, что перед концом каждой расы, когда человечество достигает максимальных знаний в данном цикле, оно разделяется на два четко выраженных класса, – «Сыновей Света» и «Сыновей Тьмы», иначе говоря – посвященных адептов и прирожденных магов, то есть – медиумов. К завершению каждой расы, когда их смешанные потомки порождают первых представителей новой, более совершенной расы, происходит последнее и главное сражение, во время которого «Сыновья Тьмы» обычно уничтожаются каким-либо природным катаклизмом – огненной или водной стихией. Атлантида затонула, следовательно, часть пятой расы, состоящая из «прирожденных магов», в грядущей великой катастрофе погибнет от огня.
Чем в действительности являлся нещадно оклеветанный и все же внушавший сильный страх козел (двуполый козел Мендеса
[114]), этот Бафомет
[115], именуемый даже поныне римской католической церковью не иначе как Сатана, Гроссмейстер
[116]] «Шабаша ведьм», центральная фигура их ночных оргий? Да просто Паном
[117], или природой.
Под «учением об основных силах» Элифас Леви подразумевает «дух» и «материю», о которых Зороастр поведал необразованной толпе в аллегорических образах Ормазда и Аримана, являющихся прототипами христианских «Бога» и «Дьявола», и упрощенными оккультной философией до «человеческой Триады» (Тела, Души, Духа – двух полюсов и «промежуточной природы» человека), микрокосма, точной миниатюры ЕДИНОГО Вселенского Макрокосма, или Вселенной. В Кхордах-Авесте
[118] опровергается зороастрийский дуализм: «Кто ты, о прекрасное создание?» – вопрошает развоплощенная душа того, кто стоит у врат Рая. «Я, о Душа, твои добрые и чистые поступки… твой закон, твой ангел и твой Бог».
[«Азот святых»] Седьмое состояние материи – Жизнь. Огонь и Свет «Астральной Девы» могут быть соотнесены с Огнем и Светом Акаши у индусов.
«…чтобы не видеть, чем является Бог», – то есть видеть, что Бог – всего лишь человек, и наоборот, —
когда он не является «изнанкой» Бога – Дьяволом. Мы знаем многих, кто предпочитает добровольную и пожизненную слепоту истине, фактам и здравому смыслу.
Купидон
[119], бог, является седьмым принципом, или Брахмой
[120] ведантистов, а Душа
[121] – его проводник, шестой принцип, или духовная душа. Покуда она чувствует себя отдельной от своего «супруга» – и видит его – она теряет его. Изучите «Ересь индивидуальности» – и вы поймете.
В христианском эзотеризме «Искупитель» – это «Посвятитель», который приносит свою жизнь в жертву за право открыть своим ученикам великие истины. Разгадавший загадку христианского сфинкса «становится Владыкой Абсолюта», по той простой причине, что величайшая тайна всех древних посвящений – прошлое, настоящее и будущее – становится для него ясной и понятной. Те, кто воспринимает аллегорию буквально, будут пребывать в слепоте всю свою жизнь, а те, кто открывает ее невежественным массам, заслуживают наказания за отсутствие благоразумия и стремление «метать бисер перед свиньями». Журналу «The Theosophist», который читают только интеллектуалы, проявившие понимание в этом вопросе и доказывающие, что заслуживают приобщения к тайным знаниям, – позволено сделать небольшой намек. Пусть желающий постичь смысл аллегорий сфинкса и креста изучит ритуалы посвящения у египтян, халдеев, древних евреев, индусов и т.д. Тогда он узнает, что слово «искупление» – более древнее, чем само христианство, – так же означает «мученичество». В последний момент Высшего Посвящения, когда «Посвятитель» произнес последнее тайное слово, либо Иерофант, либо Неофит, достойнейший из них двоих, должен умереть, ибо два Адепта одинаковой силы не должны жить одновременно и тому, кто совершенен, нет места на земле. Элифас Леви в своих трудах намекает на эту тайну, не объясняя ее. Все же он рассказывает о Моисее, который при загадочных обстоятельствах исчез с вершины горы Фасги после «возложения рук» на посвященного Аарона; об Иисусе, который умер за своего ученика Иоанна, «которого любил», – автора «Апокалипсиса»; и об Иоанне Крестителе – последнем из истинных Назореев
[122] Ветхого Завета (см. «Isis [Unveiled]», v. II, p. 132), который, согласно неполному, противоречивому и искаженному Евангелию, умер позднее из-за прихоти Иродиады
[123]. А в тайных каббалистических рукописях набатеев
[124] сказано, что он принес себя в жертву искупления после «крещения» (то есть посвящения) своего избранного последователя в мистическом Иордане.
В этих рукописях повествуется, что после посвящения Аба, Отец становится Сыном, и Сын заменяет Отца и становится Отцом и Сыном одновременно, вдохновленный Софией Ахамот
[125] (тайной мудростью), преобразованной потом в Святой Дух. Но этим преемником Ионна Крестителя был не Иисус, а некто неизвестный, утверждают назареи
[126]. До настоящего времени посвящение за пределами Гималаев сопровождается временной смертью (от 3 до 6 месяцев) ученика, часто смертью Инициатора; но буддисты не проливают кровь, так как они знают, что кровь привлекает «злые силы». В тантрических шастрах
[127] говорится, что во время церемонии посвящения Чхиннамаста (от чхинна —
«отрубленный» и маета —
«голова» – богиня Чхиннамаста изображается с отрезанной головой), как только адепт достигает высшей степени совершенства, он должен инициировать своего последователя и умереть, принеся свою кровь в жертву во искупление грехов своих братьев. Он должен «отрубить собственную голову правой рукой, держа ее левой». Три потока крови хлещут из обезглавленного тела. Один направлен в рот отрезанной головы («…кровь моя воистину питие» – завет в Евангелии от Иоанна, столь