на воспитание. Милосердный боже1 как легко можно огорчить человека! Погиб Калитин, достойный лучшей доли, погиб ни за копейку, потерян навсегда для дамского общества! Как бы не так! Послушайте, чем разрешились все его ядовитые монологи, чем кончил карьеру этот глупейший из фразеров, пышный на слова, убогий на дело.
Приятель его Клиновский, который смотрит на Калитина чуть ли как не на гениального человека, знакомит его с г-жою Кринецкою, в которую он, Клиновский, влюблен. Вдовушка оказывается премилой особой: очень недурно стреляет из пистолета, верхом ездит порядочно, курит отлично и, с болтливостью светского ребенка, сама признается Калитину:
А если б знали вы. как я Из пистолета в цель стреляю,
Иль на коньках катаюся, я знаю.
Вы ужаснулись бы меня!
Что ж, вы думаете, Калитин осыпал упреками эту, по его выражению, французскую куклу? Нет, он оробел совершенно и едва слышно произнес:
Напротив, должен я признаться.
Что сожалею об одном:
Что не могу быть ездоком.
Чтоб с вами смело состязаться;
Что не могу, как вы, стрелять,
Коньков боюся больше смерти;
Хотя и грустно мне, поверьте.
Хотя он и скривил рот на манер сатирической улыбки, но, вместо желчи, упреков и негодования на воспитание, он запел тихо, слабо, как малиновка. Вдруг, точно кто-нибудь толкнул его под бок, Калитин опомнился, взъерошил волосы- и, чтоб не ударить в грязь лицом, начал… о чем бы вы думали? о том, какие идеи русские матери развивают у своих взрослых дочерей,— словом, напал на свой конек, на воспитание… и как грозно — послушайте:
Какие в ней,
Гордясь любовию своей.
Она идеи развивает?
4Т6
Она старается убить У ней возвышенные чувства,
Она хлопочет в ней развить Необходимое искусство —
Богатых женихов ловить!
И дочь, понявши наставленья,
Для них готова расточать Свои улыбки, взоры, пенье,
Для полноты обвороженъя!
Вот воспитание в домах!
Вероятно, приятель Клиновский, который сидел тут же (перед ним-то более всего и хотел щегольнуть Калитин), подумал: «фу, ты! голова-то, голова у моего друга Калитина! золотая головка… вот отх ватал, та к отх ватал!»
И когда при прощании г-жа Кринецкая, как вежливая хозяйка, сказала ‘неугомонному фразеру:
Надеюсь, не в последний раз Вы у меня, хоть в наказанье За ваши колкости…
то наш Калитин, довольный собою, сухо отвечал:
О, я готов у вас
Всегда наказан быть… Прощайте.
Во втором действии «Силуэтов» г-жа Кринецкая сидит одна, в неглиже, и жалуется на то, что она очень устала. Еще бы не устать: танцует до упаду, папироски курит самым свирепым образом, да еще, подобно знаменитой тетушке несравненного Ивана Федоровича Шпоньки, в стрельбе упражняется. Вдруг входит Калитин. Кринецкая в восторге, забыла о своем неглиже и говорит ему нараспев, подкатив глазки:
Скажите,
Калитин.
Деревню в том вините,
Что я не мог у вас бывать.
Кри н е ц к а я .
Ну, как же вы там поживали?
Я думаю, что не скучали?
Калитин.
Я полагал, зеленый луг,
Картины мирные природы Мой усмирят мятежный (?) дух И возвратят былые годы.
Но что ж? Журчание ручья.
Игра пастушеской свирели,
Шум листьев, пенье соловья Мне через месяц надоели.
Кринецкая замечает* ему, отчего же он, философ, не полюбил деревенской поэзии, которая стоит того, чтоб ее полюбить? От* чего он живет трутнем, болтается между небом и землей? От* чего он, наконец, не исполнит хоть долга гражданина, как выражается Чичиков, т. е. хоть, бы женился он, по крайней мере? Боже, как рассердился наш Калитин, как заревел он зверски на вдову! Он просто пришел в бешенство и крикнул на беззащитную женщину:
Вы деревенскою женою Меня хотите наделить?
Нет! Лучше заживо зарыть Себя, чем жертвовать собою,
Чем век безвыходно страдать И, не делясь ни с кем душою,
Позвольте, г-н Калитин, позвольте, ну перестаньте же махать руками и раздувать ноздри, перестаньте: ведь вам тридцать первая весна пошла. Вы изволите говорить, что не желаете прозябать среди огородов; да дело в том, что в столице вы браните мишурный свет, в деревне — шум листьев и пенье соловья: чего же вы хотите, скажите на милость? Поверьте, с вашим дрянным фразерством, школьным озлоблением вы везде будете прозябать — и в деревне, и в столицах. В деревне вы на волос ничего не сделаете доброго., а в столице и подавно: десять лет проживете в Петербурге и ни разу не заглянете в императорскую, публичную библиотеку, не выслушаете ни одного публичного курса хоть одной науки, не заглянете даже из любопытства в университет, а все будете толковать о просвещении да о воспитании и, попрежнему, на диво черни простодушной! (напр., Клинов-
ского), станете обращаться к России со слезами на глазах: Проснись, и мощною рукою Направь ты наше воспитанье!
Эх, почтеннейший! что вы кривляетесь, надуваете се бя и других! Лучше проснитесь прежде сами и поплачьте о себе, а потом уж о России. Ведь вы, сами того не знаете — гнилушка обще* ства, — гнилушка, которая хочет стать на ходули. А вместо этого, как было б почтенно и благородно с вашей стороны (ведь вы же пылаете духом усовершенствования!), если б вы скромно, без шуму занялись чем-нибудь да приохотили б к занятиям и к серьезным разговорам Клиновских, да не фразерствовали, не подымали нос кверху.: тогда б на деле вы доказали ваши слова:
Я твердо верю, что любовь На этом свете существует.
Вот из вашей школы и вышли б тогда хоть два-три порядочных человека, да вы’ четвертый. Общес+во, разумеется, вас не .478
Заметило 6; а все -таки стало 6 меньше четырьмя фразерами: й to слава богу. Конечно, автор ваш, г. Попов, считает вас как будто порядочным человеком; да от этого вам не легче: при таком фальшивом взгляде, при необдуманном желании повторять избитые фразы везде, вы будете прозябать, везде останетесь трутнем и лишним человеком в божьем мире.
Как вы думаете, читатель, чего собственно хочет Калитин?
Вы не верьте его фразам о сем, о другом, о третьем: он желает только одного — отыскать себе супругу:
Которая бы поняла Свое высокое значенье
И исключением была
И з нынешнего поколенья1 (Стр. 20.)
Ведь малого желает добрый Калитин! женщина, которая по сердцу, по душе была бы исключением из нынешнего поколения! И вообразите себе, он отыскал такую женщину: вдовушка Кри-нецкая, лихо разъезжающая на коньках, осчастливила философа и вышла за него замуж. И тот человек, который бранил модных львиц, презирал балы, театры, маскарад, с желчью отзывался о барышнях, кой-что вяжущих из бисера, нападал на распущенность нравов, женился на Кринецкой, стреляющей из пистолета! Вот уж подлинно: по Сеньке шапка.
Мы представляем себе следующую семейную картину: слуга за завтраком опоздал, положим, во-время подать следующее блюдо, и Калитин бросается на него с яростью:
А что виной тому!
Все воспитание! Как жалок свет! везде мученья,
А вдовушка, прикинувшаяся под конец пьесы исключением из женщин нынешнего поколения, от скуки зарядит себе пистолет, да и бац,’бац, бац! ну! хоть в дагерротип своего муженька, который, вероятно, висит в ее будуаре. Веселенький брак, нечего сказать…
Напрасно г. Попов не придал своей пьесе комического оттенка и вообразил, что Калитин достоин серьезного изображения. Напрасно; сюжет очень недурен, и если б все это представить в юмористическом виде, то вышло б больше оживления и правды.
Теперь вопрос: отчего г. Попов назвал свои сцены «Силуэтами»? Заглавие совершенно нейдет к делу. Не лучше ли было б, если бы г. Попов назвал свою пьесу: Все воспитание! и вдова с пистолетом!! По крайней мере это отвечало б основной идее и было бы под стать изящным заглавиям, которые мы привыкли встречать на афишах Александринского театра.
479
Разведение свекловицы и добывание свекловичного сахаре по совершенно новым методам. Сочинение М. Веллера.
Москва. 1856.
Фабрикация стеариновых, маргариновых, прозрачных, солнечных, сальных и вообще всякого рода свечей. Мельнейера.
Москва. 1855.
Практика золочения и серебрения всех вообще металлов по новейшим открытиям. Составлено Шрейбером. Москва. 1855. По поводу всех этих и множества подобных переводных книжек приходит нам непреодолимое желание повторить еще раз давнишнее замечание: что за охота издателям их компрометировать свои издания широковещательными заглавиями, когда издаваемые книжки сами по себе не дурны, как те, заглавия которых мы выписали? Соглашаемся, что к пустой и нелепой книжонке шарлатанское заглавие очень идет, даже необходимо ей, потому что она и издается только для заглавия, которое имеет целью обманывать неопытных покупателей. Но зачем шарлатанством портить вещь, быть может, недурную, быть может, даже хорошую? Ведь кажется, что это может только повредить ей. Укажем в пример хоть на первое из названных нами руководств. Написано оно с толком; переведено, положим, очень неизящно, но кому дело до изящества языка, когда речь идет о разведении свеклы и добывании сахара? Лишь бы только можно было понять смысл, — и довольно; а смысл в переводе соблюден. Кажется, в сущности дела дурного ничего -нет: зачем же придавать ему подозрительную наружность, безобразя книжку таким
заглавием:
«Разведение свекловицы и добывание свекловичного сахара по совершенно новым методам, помощию которых свекловичносахарное производство доставляет большую выгоду и каждому землеводу-домохозяину дает возможность, с простыми снарядами, приготовлять для себя потребное количество сахара».
Не явная ли нелепость это обещание дать каждому помещику возможность делать в год 15—20 пудов сахару для домашнего обихода? и какие могут быть указаны в книжке совершенно новые методы? — в книжке таких нелепостей не содержится. Ужели составители подобных заглавий не думают, что нелепое хвастовство отобьет у каждого мало-мальски неглупого человека охоту заглянуть в брошюру с таким шарлатанским заглавием?
Кто поверит, что она может быть недурна? Берем другую, опять-таки недурную книжку:
«Фабрикация стеариновых, маргариновых, прозрачных, солнечных, сальных и вообще всякого рода свечей. Практическое, на новейших опытах основанное руководство приготовлять свечи, сообщать им необыкновенную белизну и яркость света по-480
средством вновь изобретенных светилен, очищать сало до наи -возможной степени чистоты и устраивать свечные заводы по выгоднейшим планам».
У какого рассудительного хозяина будет охота заглянуть в книжку с таким подозрительным заглавием?
По нашему мнению, эти шарлатанства должны вредить успеху. Или издатели думают, что издавать книги у нас можно только для простаков, которых надобно и можно обманывать? Они ошибаются, и напрасно, вредя самим себе, вредят и вообще развитию у нас книжной торговли. Советуем им серьезнее подумать о том, что добросовестность есть не только хорошее каче-
Первое чтение и первые уроки для маленьких детей. Сочинение А. Ишимовой. Часть I. СПБ. 1856.
Имя г-жи Ишимовой, как составительницы детских книг, давно уже приобрело у нас такую известность, что педагогический курс, ею теперь издаваемый, не нуждается в наших похвалах. Мы ограничимся только извещением о содержании первой части «Уроков для маленьких детей».
«Многие матери семейств, — так объясняет в предисловии г-жа Ишимова цель своего нового сочинения, — занимающиеся сами воспитанием детей своих, давно говорят с