я не излишним почитаю прибавить, что этим словом я резко ограничиваю весь смысл моего желания. Ибо, если когда- нибудь случилось бы мне увидеть во сне, что какая- либо из внешних особенностей нашей прежней жизни, давно погибшая, вдруг воскресла посреди нас и в прежнем виде своем вмешалась в настоящую жизнь нашу, то это видение не обрадовал о бы меня. Напротив, оно испугало бы меня.
Ибо такое перемещение прошлого в новое, отжившего в живущее, было бы то же, что перестановка колеса из одной машины в другую, другого устрон -70
ствй и размера: в таком случае или колесо должно сломаться, или машина. Одного только желаю я… чтобы эти высшие начала, господствуя над просвещением европей ским н не вытесняя его, но, напротив, обнимая его своею полнотою, дали ему высший смысл и последнее развитие»
И з читателей , которы е не принадл ежат к числу записны х последователей сл авянофил ьства, очень немногим понравят ся эти выписанные нами места, если только они потрудятся внимательнее всмотреться в смысл основны х мыслей и подумать о выводах, до которы х могут и дол жны привести эти основания, будучи логически развиты . А тем, которы е читали самую статью г. И. Киреевского, она, без сомнения, понравил ась еще гораздо менее, нежели наше извлечение: в ней слишком ярко выставлены на первый план иные сл ишком сомнительные тезисы, которые мы почли удобней шим сделать едва заметными в нашем изл ожении, потому что у других сл авянофил ов они дей ствительно не играют особенно важной рол и; мы ст арал ись извлечь из статьи г. Киреевского общие всей школе пол ожения, а не принадл ежащие лично авт ору преувеличения тех или других мнений школы. Другие, может быть, сообщил и бы этим тезисам развитие более обол ьсти-тельное, и сам г. И. Киреевский в других сл учаях говорит гораздо завлекательнее. Чт обы дать пример этого, укажем на его статью «Обозрение современного сост ояния сл овесности». Специальный смысл ее, по нашему мнению, также существенно несправедлив, и многие факты также приведены или поняты ошибочно, — да иначе и быть не могло, иначе она была бы помещена не в «Москвит янине» 1845 года, иначе не явил ся бы и «Московский сборник» с статьею И. Киреевского; но дело не в том: мы указываем на «Обозрение современного сост ояния сл овесности» с целью выставить на вид, что в этой статье очень много есть мыслей верных и прекрасны х. Ее введение, представляемое нами в выноске, до-ст ат очно убедит в этом читателя *. А превосходное заключение * Было время, когда, говоря: «словесность», разумели обыкновенно изящную литературу: в наше время изящная литература составляет только незначительную часть словесности. Может быть, от самой эпохи так называемого возрождения наук в Европе, никогда изящная литература не играла такой жалкой роли, как теперь, особенно в последние годы нашего времени, хотя, может быть, никогда не писалось так много во всех родах и никогда не читалось так жадно все, чт<5 пишется. Еще XV III век был по преимуществу литературный ; еще в первой четверти X IX века чисто литературные интересы были одною из пружин умственного движения народов; великие поэты возбуждали великие сочувствия: различия литературных мнений производили страстные партии. Но теперь отношение изящной литературы к обществу изменилось’, из великих всеувлекающих поэтов не осталось ни одного; при множестве стихов и, скажем еще, при множестве замечательных талантов, нет поэзии; не заметно даже ее потребности; литературные мнения повторяются без участия; иэ первой блистательной роли изящная словесность сошла на роль наперсницы других героинь нашего времени. Мы читаем много, читаем больше прежнего, читаем все, чтб попало, но все мимоходом, без участия, как чиновник прочитывает входящие и исходящие 80
статьи посл ужит для нас наил учшим закл ючением эпизод а о сл а-вянофил ьстве.
Но возврат имея к статье «Московског о сборника» и рассм о-трим главные пол ожения, из кот оры х развит а система воззрений , в ней изл оженная. Существенней шим основанием всему сл ужит в ней аксиома: западная цивил изация оказал ась неудовл етвори-тельною и одност ороннею. Анал из показал , что элементы, из ко-торы х она развивал ась, од ност оронни, и не дал новы х оснований для жизни и убеждений . Д а откуда же известно все эт о? Уж , конечно, не из творений тех «передовы х мыслителей », на кот оры х ссы л ается авт ор. Они говорят совершенно противное: анал из их показал новые основания для жизни и убеждений ; они вовсе не находят, чтобы запад ная цивил изация дошл а до своего «пол ного развит ия»; напротив, они ут верждают , что нравственны е науки еще тол ько начинают развиват ься, общественны е отношения т оже, прил ожения науки к жизни — т оже, и за чт о ни возьмись — то же самое: все от расл и знания (искл ючая чистую математику и аст рономию, которы е уже достигли очень высокой степени совер-шенст ва), все сферы жизни находят ся еще в первы х периодах развит ия, бы ст ро развивают ся и через сто, даже через пятьдесят бумаги, когда он их прочитывает. Читая, мы не наслаждаемся, еще менее можем забыться, но только принимаем к соображению, ищем извлечь при* менение, пользу; и тот живой , бескорыстный интерес к явлениям чисто — литературным, та отвлеченная любовь к прекрасным формам, то наслаждение строй ностью речи, то упоительное самозабвение в гармонии стиха, какое мы испытали в нашей молодости, наступающее поколение будет знать о нем разве только по преданию.
В наше время изящную словесность заменила словесность журнальная. — И не надобно думать, чтобы характер журнализма принадлежал одним периодическим изданиям: он распространяется на все формы словесности, с весьма немногими исключениями. В самом деле, куда ни оглянемся, везде мысль подчинена текущим обстоятельствам, чувство приложено к интересам партии, форма приноровлена к требованиям минуты. Роман обратил ся в статистику нравов, поэзия в стихи на случай ; история, быв отголоском прошедшего, старается быть вместе и зеркалом настоящего или доказательством какого- нибудь общественного убеждения, цитатой в пользу какого- нибудь современного воззрения; фил ософия, при самых отвлеченных созерцаниях вечных истин, постоянно занята их отношением к текущей минуте; даже произведения богословские на Западе по большей части порождаются каким -нибудь посторонним обстоятел ьством внешней жизни.
Впрочем, это общее стремление умов к событиям дей ствительности, к интересам дня, имеет источником своим не одни личные выгоды или корыстные цели, как думают некоторые. Хот я выгоды частные и связаны с делами общественными, но общий интерес к последним происходит не из одного этого расчета. По большей части это просто интерес сочувствия. Ум разбужен и направлен в эту сторону. Мысль человека сросл ась с мыслию о человечестве, — это стремление любви, а не выгоды. Он хочет знать, что делается в мире, в судьбе ему подобных, часто без малей шего отношения к себе. Он хочет знать, чтобы только участвовать мыслию в общей жизни, сочувствовать ей извнутри своего ограниченного круга.
Несмотря на то, однако, кажется, не без основания, жалуются многие на это излишнее уважение к минуте, на этот всепоглощающий интерес к со -б Н. Г. Черны шевский , t j II!
81
лет дал еко уй дут вперед по пути развит ия. Одним сл овом, З а -пад — не человек прекл онны х лет, который говорит: «карьера моя уже сдел ана, и сдел ана неудовл етворител ьно: увы ! жизнь моя шл а по л ожному пути; а начинать новую жизнь мне уже не под силу… увы , увы !» Нет , — Зап ад юноша, и юноша еще очень молодой и свежий , который (уст ами своих «передовы х мыслителей ») говорит : «кое — что (и довол ьно много) я знаю; но очень
многому мне еще ост ается учит ься, я еще г орю жажд ою бол ьшего знания и учусь довол ьно успешно. Я не совершенно неопытен; но мне еще нужно приобрест ь г оразд о более опытности. Моя карьера тол ько что еще начинается, я едва еще тол ько начинаю отгадывать, что такое жизнь и как уст роит ся моя жизнь. Мне еще ост ает ся много трудиться, чтобы обеспечить себе прочное, безбедное сущест вование; но т рудит ься я готов: силы у меня довол ь-но, и, пожалуй ста, не отчаивай тесь за мою будущност ь: я уже имею некот оры е верные зал оги того, что моя будущность мало -помал у уст роит ся довол ьно хорош о». — Вот что говорит Зап ад устами своих «передовы х мыслителей ». Возьмит е французского, немецкого, англий ского ученого, все равно, лишь бы тол ько он был человек умный и дельный : каждый из них скажет вам то же самое.
бытиям дня, к внешней , деловой стороне жизни. Такое направление, думают они, не обнимает жизни, но касается только ее наружной стороны, eft несущественной поверхности. Скорл упа, конечно, необходима, но только для сохранения зерна, без которого она свищ. Может быть, это состояние умов понятно как состояние переходное; но бессмыслица, как состояние высшего разряда. Крыльцо к дому хорошо, как крыльцо; но если мы распол ожимся яа нем жить, как будто оно весь дом, тогда нам оттого может быть и тесно и холодно.
Впрочем, заметим, что вопросы собственно политические, правительственные, которые так долго волновали умы на Западе, теперь уже начинают удаляться на второй план умственных движений , и хотя при поверхностном наблюдении может показаться, будто они еще в прежней силе, потому что попрежнему еще занимают большинство голосов, но й то большинство уже отсталое; оно уже не составляет выражения века; передовые мыслители решительно переступили в другую сферу — в об пасть вопросов общественных, где первое место занимает уже не внешняя форма, но сама внутренняя жизнь общества, в ее дей ствительных, существенных отношениях.
Умственные движения на Западе совершаются теперь с меньшим шумом н блеском, но, очевидно, имеют больше глубины и общности. Вместо ограниченной сферы событий дня и внешних интересов, мысль устремляется к самому источнику всего внешнего — к человеку, как он есть, и к его жизни, как она должна быть. Западны е писатели начинают понимать, что под громким вращением общественных