маетесь: вам будет грустно при виде этой развалины человека.
А герой поэмы? Много смешит он вас, отважно двигая вперед свой странный замысел и заводя всю эту кутерьму между помещиками и в городе; но когда вы прочли всю историю его жизни и воспитания, когда поэт разобл а-чил перед вами всю внутренность человека, не правда ли, что вы глубоко задумались?
Наконец представим себе весь город N, Здесь, кажется, уж донельзя разыгрался комический юмор поэта, как- будто к ковцу тома сосредоточив все свои силы… Но и тут даже, где смешное достигло своих край них пределов, где автор, увлеченный своим юмором, отрешил местами фантазию от существенной жизни и нарушил тем ее характер, — и здесь смех при конце сменяется задумчивостью, когда, среди этой праздной суматохи, внезапно умирает прокурор, и всю тревогу заключают похороны. Невольно припоминаются слова автора о том, как в жизни веселое мигом обращается в печаль -вое.
Чт обы выставить на первый план все хорошее в статье г. Ш е -вырева о «Мерт вы х душах», приведем здесь и замечания его о том, что в двух или трех местах авт ор едва ли не нарушает ст ро-гой объективности своих лиц, заст авл яя их говорит ь вещи, кот о-рые удобнее мог бы сказат ь прям о от себя:
Комический демон шутки иногда увлекает до того фантазию поэта, что характеры иногда выходят из границ своей истины; правда, что это бывает очень редко. Так, например, неестественно нам кажется, чтобы Собакевич, человек положительный и солидный , стал выхваливать свои мертвые души и пустился в такую фантазию. Даже самое’ красноречие, этот дар слова, который он внезапно по какому- то особенному наитию обнаружил в своем панегирике каретнику Михееву, плотнику Пробке и другим мертвым душам, кажутся противны его обыкновенному слову, которое кратко и все рубит топором, как его самого обрубила природа. Авт ор сам это чувствовал и оговорился словами: «откуда взялись рысь и дар слова в Собакевиче». — Т о же самое можно заметить о Чичикове: прекрасны его думы о мертвых душах, им купленных, но напрасно приписаны они самому Чичикову, которому, как человеку положительному, едва ли могли бы прий ти в голову такие чудные поэтические были о Степане Пробке, о Максиме Телятникове — сапожнике, и особенно о грамотее Попове беспашпортном, да об Фы ров« Абакуме, гуляющем с бурлаками. Мы не понимаем, почему все эти размышления поэт не предложил от себя. Неестественно также нам показалось, чтобы Чичиков уж до того напился пьян, что Селнфану велел сделать всем мертвым душам поголовную перекличку. Чичиков человек солидный и едва ли напьется до того, чтобы впасть в подобное мечтание.
117
Выть может, этим не нарушает ся объективность характ ера ни Чичикова, который л юбил пофант азироват ь в чувствительном роде, как все положител ьные и плутоватые л юди, и который , дей -ствительно, во многих местах поэмы фант азирует (например, при встрече на дороге с губернат орскою д очкою), ни Собакевича, который не л юбит говорит ь попусту, а для своих выгод не поскупится на сл ова — удивительно, в самом деле, как самые хол од-ные, дубовые люди оживл яют ся и дел аются красноречивы при прод аже и покупке, — ] однако же, справедл иво или несправедл иво замечание г. Шевы рева об этих сл учаях, все — таки оно не закл ю-чает в себе ничего нелепого, скорее даже может быть названо ост роумны м; но, к сожал ению, тол ько и может быть най дено хорошего в его статьях. Вообщ е г оворя, критик сл ишком далеко заходит, жел ая решител ьно о каждой мелочи доказат ь, что она решительно необходима именно на том самом месте, где помещена Гогол ем: он совершенно упускает из виду, что, вы ражаясь ученым образом , «необходимост ь обл екается в искусстве форм ою случай -ност и», то есть, например, Чичиков мог бы встретить на дороге к Манил ову не одного, а двух или трех мужиков, деревня Мани -л ова могла бы л ежать нал ево, а не направо от большой дороги, Собакевич мог бы назват ь единственным порядочны м человеком в городе не п рокурора, а председател я гражданской палаты или вице- губернатора, и так далее, и художественное достоинство «Мерт вы х душ» нимал о не пот ерял о бы и не вы играл о бы от этого. А г. Шевы реву кажет ся, что все это решител ьно так же сущест венно неизменяемо, так же вытекает из идеи «Мертвы х душ», как, например, характ ер Чичикова или общ ая физиономия губернского г ород а N, где происходит дей ствие поэмы. Ог рани-
чимся одним примером: изл агая главу о К оробочке, критик говорит:
Вся птица, как заметно, уж так приучена заботливою хозяй кою, составляет с нею как будто одно семей ство и близко подходит к окнам ее дома: вот отчего у Коробочки только могла произой ти не совсем учтивая встреча между индей ским петухом и Чичиковым… Вы заметили, что мужики К оро-бочки отличаются от других помещичьих мужиков все какими- то необыкновенными прозвищами: знаете ли, почему это) Коробочка себе на уме: уж у ней что ее, то крепко ее, н мужики так же помечены особыми именами, как птица помечается у аккуратных хозяев, чтобы не сбежала. Вот почему так трудно было Чичикову уладить с нею дело: она хоть и любит продать и продает всякий продукт хозяй ственный , но зато и на мертвые души смотрит так же, как на свиное сало, на пеньку или на мед, полагая, что н они в хозяй стве могут спонадобнться.
Ужел и К оробочка не продает мертвых душ по расчетл ивости? напрот ив, прост о по гл упости: тупоумная ст аруха никак не может понят ь предложений Чичикова. И почему у нее именно крестьяне имеют длинные прозвища? Почему не имеют этих прозвищ крестьяне Собакевича, который занимает ся хозяй ством лучше К оро-бочки? Прост о, Гогол ю нужно было дать чьим- нибудь крест ья-н е
нам длинные прозвища, какие вст речают ся в иных окол от ках; а •лих именно крест ьян окрестить длинными именами, бы л о решительно все равно. И почему индюк мог закудахт ат ь тол ько под окном у К оробочки, а не у Собакевича или Нозд рева, или не под окном городской гостиницы ? Крит ик думает, что тол ько К оробочка, кормившая птицу из своих рук, могла приучить птицу бродить под окнами; но ведь домовитые хозяй ки бросают корм птице, не сидя под окном, а с кры льца. И з окна, чувствительно и романически, могли скорее кормит ь птицу Манил овы . Сору и крошек из
Одним сл овом, той необходимост и, кот орую видит критик, нет в незначительных мелочах «Мерт вы х душ», как и вообще не бывает в художественных произведениях. Об этом под робно и основательно говорит ся, например, в эстетике Гегеля ( чтобы и нам бл ес-нуть ученост ью). Н о критик механически, а не по внушению собственного вкуса, развивая заимст вованную и не вполне понят ую мысль о необходимости выводить подробност и художественного произведения из его идеи, под робно излагает все содержание «Мертвы х душ», при каждой фразе без всякого разбора п о-вт оряя: «так! иначе и не могл о бьггь!» Эт о изл ожение занимает бол ьшую пол овину его критики. Част ью держит ся он в нем сл ов самого Гогол я и тут, конечно, рисует характ еры и собы т ия без особенны х промахов: но иногда допол няет сл ова авт ора собст венными соображениями, и тут- то над обно подивиться своеобразности его взгл яда! Приведем один пример — понятие крит ика о главном дей ствующем лице, Чичикове:
Из всех приобретателей Чичиков отличался необыкновенным поэтическим даром в вымысле средства к приобретению, не правда ли, что в этом замысле (покупать мертвые души) есть какая- то гениальная бой кость, какая- то удаль плутовства, фантазия и ирония, соединенные вместе 1 Чичиков, в самом деле, герой между мошенниками, поэт своего дела: посмотрите, затевая свой подвиг, какою мыслью он увлекается: «А главное то хорошо, что предмет — то покажется всем невероятным — никто не поверит». Он веселится своему необычай ному изобретению, радуется будущему изумлению мира, который до него не мог выдумать такого дела, и почти ие заботится о последствиях, в порыве своей предприимчивости. Самопожертвование мошенничества доведено в нем до край ней степени: он закален в него, как Ахилл в свое бессмертие.
Изумител ьно! Д а ведь, кажет ся, ясно, что Чичиков восхищается необы кновенностью задуманного плутовства потому, что легко будет его испол нить: никто не догадается, не поверит. Он восхищен тем, что вперед уверен в. удаче. Чичиков— Ахил л сам о-пожерт вования! изумител ьно!
Но, конечно, не изумит читателей , что в разборе «Мерт вы х душ» Ит ал ия не сходит со сцены. Говорит ли критик о Пл юшки-не, он объясняет : «Пл юшкин так живо видится нам, как будто бы мы его припоминаем на картине Ал ьберт а Д юрера 65 в гал -119
л ерее Д орн а»; описы вает ли Гогол ь сероваты ми красками русскую д орогу — эт о от т ого, видите ли, чт о «пы шная Ит ал ия дивами своего искусст ва и природ ы затмил а все, чт о и могло бы на од нообразной дороге русской сказат ься сердцу поэт а»; сл учится ли Гогол ю поэтически очерчиват ь разл ичие русского язы ка от немецкого, англий ского, франц узског о,— опять- таки «замечат ел ьно, что поэт в числ е язы ков не отметил резким каранд ашом своим ит ал ьянского сл ова, хот я, конечно, имел все данные перед собою, чтобы судить о нем: это не пот ому ли, что русский народ в мет-кост и и живучест и сл ова сход ят ся с художником- итал ьянцем так, как и во многом другом, несмот ря на т о, что ж ар и м ороз разд е-лили оба народ а?»
Вы скажет е: да каким же образом и зачем тут Ит ал ия? а я скажу: да разве