м ожно объ яснит ь, почему припоминаешь то или другое? Иногд а эт о бывает и совершенно без причины . Нап ри -мер, осудит е ли вы меня, есл и мне совершенно некстати припоминают ся сл ова Гогол я о начал ьнике Чичикова: «Начал ьник был т акого род а человек, кот орог о хот я и водил и за нос (впрочем, без его вед ома), но зат о уже, есл и в гол ову ему запад ал а какая-нибудь мысль, то она бы л а там все равно, что железный гвоздь:
ничем нел ьзя бы л о ее оттуда вы теребить» («Мерт вы е души»,
3 изд., ст р. 445). Осуд ит е ли вы меня, если мне вздумается даже заменит ь тут сл ова: «кот орог о водил и за нос», сл овами: «который под носом у себя ничего не видел ?» — ведь это моя фант азия, а в фант азиях всякий волен.
Все эт о, как мы сказал и, не покажет ся читател ю удивител ьно; но удивител ьно покажет ся то, что на «Мерт вы х душах», по мнению крит ика, ярко от разил ись итал ьянские краски, что талант Гогол я воспит ан не русскою жизнью, а ит ал ьянскою природ ою и карт инами Рафаэл я, не беседою с русскими л юдьми, а обращением с итал ьянскими живописцами. Читай те и убеждай тесь:
Тол ько близорукий не заметит, что небо Итал ии, прозрачный ее воздух, ясность каждого оттенка и каждого очерка в предмете, картинные галлереи, мастерские художников и частое обращение с ними, наконец, поэзия Италии воспитали в Гоголе фантазию тою ст ороною, которою обращена она ко всему внешнему миру, и дали ей такое живописное направление, такую полноту и оконченность. — Говоря об этом, нельзя не обратить внимания на симпатию Гогол я к Италии, на душевное влечение его к стране изящного. Откуда объяснить это? Из того только, что он истинный художник, что искусство — его призвание. Есл и так, то какая же другая сфера могла удовлетворить ему, кроме Италии, и в самой Италии какой город мог он избрать, если не Рим, где минувшее величие, природа и искусство сочетались в одно и образовал и для всякого современного художника чудный приют, волшебное окружение? — Яркий отпечаток природы, живописи, поэзии изящного полудня Европы лежит на колорите «Мертвы х душ» и на всем, что составляет внешнюю сторону изображаемого в них мира. Содержание, разумеется, дано Россиею, и поэт всегда ему верен; но ясновидение и сила фантазии, с какими воссоздает он Далекий мир отчизны, воспитаны в Гоголе итальянским окружением. В одном месте видно даже, что Итал ия невольно бросил а несколько жарких красок sa самое содержание картины, а именно в описании сада Плюшкина, где
лены* облака я трепетолистные куполы деревьев, л ежащих на небесном горизонте, напоминают ландшафты юга. Говоря об этой полуденной стихии в поэме Г о гол я , как аабыть чудные сравнения, встречающиеся нередко а «Мертвых душах»! Их полную художественную красоту может постигнуть только тот, кто научал сравнения Гомера и итальянских эпнков, Ариост а я особенно Данта.
Тут следует очень под робное пояснение последней мысли, — именно, что сравнения у Гогол я заимст вованы у Гомера, Ариост а и Дант а. Эт а счаст л ивая мысль крит ика был а в свое время по достоинству превознесена петербургскими журнал ами, потому оставляем ее без объяснений ; да и вообще объ яснения на статьи г. Шевы рева писать г оразд о труднее, нежели комментарии на самого Дант а. Читаем далее:
Все, к чему ни прикасается волшебная кисть Гогол я, все живет в его ярком слове, н каждый предмет сквозит из него и выдается своим видом и цветом. И это свой ство своей фантазии русский поэт мог возвести на такую степень искусства только там, где творил Дант, где Ариост дружился с Рафаэлем и в его мастерской , созерцая бессмертную кисть, переносил живые ее краски в итальянское жаркое слово. Кто не понимает сочувствия Гоголя к Италии, тот не пой мет и всей красоты в пластическом внешнем элементе его фантазии. Мы объяснили внешнюю сторону ясновидящей фантазии поэта, показали ее воспитание (т. е. в Итал ии) и отношение к стороне внутренней ; перей дем теперь к сей последней . Под именем ее мы разумеем ясное созерцание всего внутреннего человека в различных его видах. В этом отношении Гоголь является достой ным учеником поэзии севера, и особенно Шекспира и Вальтера Скотта.
Пол ожим, что Гогол ь был ученик Шекспира, хот я в том смы с-ле, в каком и Лермонт ов, и г. Григ орович, и г. Гончаров, и г. Т у р-генев, и все хорошие писатели, наст оящие и будущие — ученики
этого великого человека: ведь особенного вл ияния Шекспира на Гогол я не заметно; пол ожим, что он ученик и Вал ьтера Скот т а, хот я он вовсе не был учеником его; но что ж из т ого? Как что1 разве вы не предчувствуете:
Закл ючим же: учители юга и севера, Италия и Шекспир, положили печать свою на внешней и внутренней стороне фантазии поэта в отношении к ясновидению жизни. Такое сочетание двух элементов, заметное у нас и в других поэтах, особенно же в Пушкине, обещает в будущем для русской фантазии и для русского искусства развитие многостороннее и совершенно полное. О, если бы мы могли совместить в себе внешний юг с внутренним севером, изящную пластику и форму первого и глубокую идею второго, мы достигли бы идеала в искусстве. Приятно мечтать о том и еще приятнее видеть, что наша мечта начала осуществляться.
А ! вот к чему шл о дело! т. е. вот к чему: Дант писатель великим, но односторонний : у него мысль подавлена форм ою; Шек -спир тоже великий писатель, но опят ь односторонний : у него мысль подавил а форму. Иначе и быть не могл о: ведь Зап ад погрязает в од ност оронност ях. А вот у нас так будут, а отчасти уж и есть писатели пол учше ваших Шекспиров. Согл ашаемся, согл а-шаемся: ведь мы уже увидели себя вне возможност и возражат ь 121
ученому критику. Н о если «Мерт вы е души» внушают вам столь вы сокое ожидание и отчасти уже оправды вают его, то, по край ней мере, хорошая ли вещь эти «Мерт вы е души»? Мы хотим слышать о них от вас не комплименты и художественны е фразы ,— нет, нам нужен прямой ответ: правда или взд орная фант азия «Мерт вы е души», пустая выдумка празд ного воображения или картина дей -ствител ьного бы та? и, во всяком сл учае, хороша ли основная идея этого созд ания? — Увы ! по мнению г. Шевы рева: «нет !» Он говорит , что общест во, кот орое изображено в «Мертвы х душах», не
существует, не может сущест воват ь на самом деле: созд авая город N. (куда явл яется Чичиков), «фант азия поэта разы грал ась ввол ю и почти отрешил ась от существенной жизни» (№ V II, ст р. 220). Эт а фраза повт оряет ся нескол ько раз. Н о «Лород N. придуман сообразно характ еру героя», стал о быть, и Чичиков лицо бол ее фантастическое, нежел и дей ствительное. — А каковы характеры других лиц? И хотя фантастическим образом , но удо-вл етворительно ли изображена жизнь общест ва, кот орое состоит из этих л иц? Нет , нет! и характ еры изображены неудовл етворительно, и жизнь также: всюду у Гогол я одност оронност ь:
Велик талант Гоголя в создании характеров; но мы искренно выскажем н тот недостаток, который замечаем в отношении к полноте их изображения нлн произведения в дей ствие. Комический юмор, под условием коего поэт созерцает все эти лица, и комизм самого события, куда они замешаны, препятствуют тому, чтобы они предстали всеми своими сторонами и раскрыли всю полноту жизни в своих дей ствиях. Мы догадываемся, что, кроме свой ств, в них теперь видимых, должны быть еще другие, добрые черты, которые раскрылись бы при иных обстоятельствах: так. например, Манилов, при всей своей пустой мечтательности, должен быть весьма добрым человеком, милостивым и кротким господином с своими людьми и честным в житей ском отношении; Коробочка, с виду крохоборка, погружена в одни материальные интересы своего хозяй ства, но она непременно будет набожна и милостива к нищим и т. д…
То, что сказали мы о характерах, должно повторить н о щэссоздании всей русской жизни в поэме Гогол я… И здесь будет та же самая оговорка со стороны нашей , что комический юмор автора мешает иногда ему обхватывать жизнь во всей ее полноте и широком объеме. Это особенно ясно в тех ярких заметках о русском быте и русском человеке, которыми усеяна поэма. По большей части мы видим в них одну отрицательную, смешную сторону, полобхвага, а не весь обхват русского мира.
Ит ак, характ еры и жизнь у Гогол я одност оронни, неверны, фантастичны . Тут уж не помогут художественны е совершенства плана и подробностей : ведь форм а без сод ержания ничтожна, форм а с фал ьшивым содержанием фал ьшива; следовательно, все похвал ы ей также обращ ают ся в ничтожест во и фал ьшь. Сравним эту посл еднюю и единственную существенную выписку — потому что она одна касает ся сущности дела, все предыдущие толкуют еще об архит равах и кол оннах, о резцах и картинны х галлереях — сравним ее с рецензиями Н. А . Пол евого: ведь она вся целиком как будт о взят а из них; .но Полевой имел твердость вы сказать 122
свое мнение [не обсахаривая его конфектны ми комплиментами] и, так как сод ержание «Мерт вы х душ» ему казал ось неправдою, имел прямот у сказат ь, что «Мерт вы е души» — произведение фал ьшивое. Почему же г. Шевы рев, в сущност и думая об и зобра-жении характ еров и жизни в «Мерт вы х душах» то же самое, что Н. А. Полевой , осыпает, однако же, похвал ами это произведение?
Причин много: из них первую объ ясняет сам же г. Шевы