от болезней 288
чисто нравственных они лечат иногда средствами чисто материальными, й наоборот. В этом отношении они похожи на умного агронома, который с уважением смотрит не только на богатство получаемых им от земли зерен, но и на самую землю, которая их произрастил а, и даже на грязный , нечистый и вонючий навоз, который усилил плодотворность этой земли. — Вы, конечно, очень цените в человеке чувство? — Прекрасно! так цените же и этот кусок мяса, который трепещет в его груди, который вы называете сердцем, и которого замедленное или ускоренное биение верно соответствует каждому движению вашей души. — Вы, конечно, ] очень уважаете в человеке ум? — Прекрас ч о!— так останавливай тесь же в благоговей ном изумлении и перед этою массою мозга, где происходят все умственные отправления, откуда по всему организму распространяются, чрез позвоночный хребет, нити нерв, которые суть органы ощущения и чувств. Иначе, вы будете удивляться в человеке следствию мимо причины, или—чтб еще хуже—сочините свои, небывалые в природе причины и удовлетворитесь ими. Психология, не опирающаяся на физиологию, так же несостоятельна, как и физиология, не знающая о существовании анатомии. Современная наука не удовольствовалась и этим: химическим анализом хочет ст а проникнуть в таинственную л абораторию природы, а наблюдением над эмбрионом (зароды шем) проследить [физический процесс нравственного развития]. Но это внутренний мир физиологической жизни человека: все его сокровенные от нас дей ствия, как результат, выказываются наруже в лице, взгляде, голосе, даже манерах человека. А между тем, что такое лицо, глаза, голос, манеры? Ведь это все — тело, внешность, следовательно, все преходящее, случай ное, ничтожное, потому что ведь все это — не чувство, не ум, не воля? — так! но ведь во всем этом мы видим н сл ышим и чувство, и ум, и волю. Ум без плоти, без физиономии, ум, не дей ствующий на кровь и не принимающий на себя ее дей ствия, есть логическая мечта, мертвый абстракт. Ум — эт о человек в теле, или, лучше сказать, человек через тело, словом, л ичность. Посмотрите, сколько нравственных оттенков в человеческой натуре: у одного ум едва заметен из- за сердца, у другого сердце как будто поместилось в мозгу; этот страшно умен и способен на дело, да ничего сделать не может, потому что нет у него воли; а у того страшная воля, да сл абая голова, и из его деятельности выходит или вздор, или зло. Перечесть этих оттенков так же невозможно, как перечесть различия физиономий : сколько людей , столько и лиц, и двух совершенно схожих людей най ти еще менее возможно, нежели най ти два древесные листка, совершенно схожие между собою. Когда вы влюблены в женщину, не говорите, что вы обольщены прекрасными качествами ее ума и сердца: иначе, когда вам укажут на другую, которой нравственные качества выше, вы обязаны будете перевлюбиться н оставить первый предмет своей любви для нового, как оставляют хорошую книгу для лучшей . Нел ьзя отрицать влияния нравственных качеств на чувство любви, но когда любят человека, любят его всего, не как идею, а как живую личность; любят в нем особенно то, чего не умеют ни определить, ни назвать. В самом деле, как бы определили и назвали вы, например, то неуловимое выражение, ту таинственную игру его физиономии, его голоса, словом, все то, что составляет его особность, что делает его не похожим на других и за что именно вы больше всего и л юби-те его? Иначе, зачем бы вам было рыдать в отчаянии над трупом любимого вами существа? — Ведь с ним не умерло то, чтб было в нем лучшего, благородней шего, что называли вы в нем духовным и нравственным, — а умерло только грубо материальное, случай ное? Н о об этом — то случай ном и рыдаете вы горько, потому что воспоминания о прекрасных качествах человека не заменят вам человека, как умирающего от голода не насытит воспоминание о роскошном столе, которым он недавно насл аждал ся. Я охотно соглашусь с спиритуалистами, что мое сравнение грубо, но зато оно верно, а это для меня главное. Державин сказал :
Так! весь я не умру; но часть меня большая,
От тлена убежав, по сме рти станет жить.
19 Н. Р. Чернышевский , т. Ill 289
Против дей ствительности такого бессмертия нечего сказать, хотя они h ца утешит людей , близких поэту; ко что передает поэт потомству в своих созданиях, если не свою личность? Не будь он личность больше, чем кто -нибудь, личность по преимуществу, его создания были бы бесцветны н бледны. От этого творения каждого великого поэта представляют собой совершенно особенный , оригинальный мир, и между Гомером, Шекспиром, Бай -роном, Сервантесом, Вальтер Скоттом, Гете и Жорж- Сандом общего только то, чхо все они — великие поэты…
Но что же эта личность, кот орая дает реальность и чувству, н уму, к воле, и гению и без которой все — или фантастическая мечта, или логическая отвлеченность? Я много мог бы наговорить вам об этом, читатели; но предпочитаю лучше откровенно сознат ься вам, что чем живее созерцаю внутри себя сущность личности, тем менее умею определить ее словами. Эт о такая же тай на, как и жизнь: все ее видят, все ощущают себя в ее недрах, и никто не скажет вам, что она такое. Так точно, ученые, хорошо зная дей ствие и силы деятелей природы, каковы электричество, гальванизм, магнетизм, и потому нисколько не сомневаясь в их существовании, все — таки не умеют сказать, что они такое. Страннее всего, что все, что мы можем сказать о личности, ограничивается тем, что она ничтожна перед чувством, волею, добродетелью, красот ою и тому подобными вечными и непреходящими идеями; но что без нее, преходящего и случай ного явления, не было бы ни чувства, ни ума, ни воли, ни добродетели, ни красоты , так же, как не было бы ни бесчувственности, ни глупости, ни бесхарактерности, ни порока, ни безобразия… Что л ичность в отношении к идее человека, то народность в отношении к идее человечества. Другими словами: народности суть личности человечества. Без национальностей человечество было бы мертвым логическим абстрактом, словом без содержания, звуком без значения. В отношении к этому бопросу, я скорее готов перей ти на сторону славянофилов, нежели оставаться на стороне гуманических космополитов, потому что если первые и ошибаются, то как люди, как живые существа, а вторые и истину — то говорят, как такое- то издание такой — то логики… Но, к счастию, я надеюсь остаться на своем месте, не переходя ни к кому.
Человеческое присуще человеку потому, что он — человек; но оно проявляется в нем не иначе, как, во- первых, на основании его собственной личности и в той мере, в какой она его может вместить в себе, а во — вторых, на основании его национальности. Личност ь человека есть исключение других личностей н, по тому самому, есть ограничение человеческой сущности: ни один человек, как бы ни велика была его гениальность, никогда не исчерпает самим собою не только всех сфер жизни, но даже и одной какой — нибудь ее стороны. Ни один человек не только не может заменить самим собою всех людей (т. е. сделать их существование ненужным), но даже и ни одного человека, как бы он ни был ниже его в нравственном или умственном отношении; но все и каждый необходимы всем и каждому. На этом и основано единство и братство человеческого рода. Человек силен и обеспечен только а обществе; но чтобы и общество, в свою очередь, было сильно и обеспечено, ему необходима внутренняя, непосредственная, органическая свяэь — национал ьность. Она есть самобытный результат соединения людей , но не есть их произведение: ни один народ не создал своей национальности, рак не создал самого себя. Эт о указывает на кровное, родовое происхождение всех национальностей . Чем ближе человек или народ к своему началу, тем ближе он к природе, тем более он ее раб; тогда он не человек, а ребенок, не.народ, а племя. В том и другом человеческое развивается по мере их освобождения от естественной непосредственности. Этому освобождению часто способствуют разные внешние причины; но человеческое тем не менее приходит к народу не извне, а из него же самого, и всегда проявляется в нем национально.
Собственно говоря, борьба человеческого с национальным есть не больше, как реторическая фигура; но в дей ствительности ее нет. Даже и тогда, когда прогресс одного народа совершается чрез заимствование у другого, он тем 200
не менее совершается национально. Иначе, нет прогресса. В наше время народные вражды и антипатии погасли совершенно. Франц уз уже не питает ненависти к англичанину только за то, что он англичанин, и наоборот. Н а-против, со дня на день более и более обнаруживается в наше время сочув* ствие и любовь народа к народу. Эт о утешительное, гуманное явление есть результат просвещения. Но из этого отнюдь не следует, чтобы просвещение сглаживало народности и делало все народы похожими один на другой , как две капли воды. Напротив, наше время есть, по преимуществу, время сильного развития национальностей . Франц уз хочет быть французом, н требует от немца, чтобы тот был немцем, и только на этом основании и интересу -ется ям. В таких точно отношениях находятся теперь Друг к другу все евро-пей ские народы. А, между тем, они нещадно заимствуют Друг у друга, нисколько не боясь повредить своей национальности. Ист ория говорит, что подобные опасения могут быть дей ствительны только для народов нравственнобессильных и ничтожных. Древняя Эллада была наследницею всего предшествовавшего ей древнего мира. В ее сост ав вошли элементы египетские и финикий ские, кроме основного пелазгического. Римляне приняли в себя, так сказать, весь древний мир и в-се-таки остались римлянами, и если пали, то не от внешних заимствований , а от того, что были последними представителями исчерпавшего всю жизнь свою древнего мира, долженствовавшего обновиться через христианство и тевтонских варваров. Франц узская литература рабски подражала греческой и латинской , наивно грабила их заимствованиями, — и все- таки оставалась национально- французскою. Все отрицательное движение французской литературы X V III века вышло нз Англии, но французы до того умели усвоить его себе, наложив иа него печать своей национальности, что никто и не думает оспаривать у