Поле. Жолкевский не решился преследовать повстанцев. Вместо этого он стал «усмирять» край: озверелое панство мстило населению. Одновременно коронный гетман просил у канцлера денег для жолнеров и разрешения на созыв посполитого рушения. Однако, не ожидая ответа, сам издал соответствующий универсал.
В марте 1596 г. отряды Наливайко, испытав голод и холод во время перехода через Дикое Поле, двинулись по направлению к Белой Церкви, возле которой стоял Лобода с довольно большим войском — свыше 3 тыс. человек.
Между тем Жолкевский с большими силами уже приближался к Белой Церкви, отправив к Лободе посланца с предложением отступиться от восставших. Лобода, несмотря на протесты казаков, принял посланца и взял его под свою защиту. Вопреки требованиям повстанцев он не отдавал также приказа штурмовать Белую Церковь, хотя это был важнейший опорный пункт Польши в Восточной Украине. Все это свидетельствовало, по меньшей мере, о его нерешительности.
Получив известие о подходе Наливайко, Лобода, как донес Жолкевскому агент, снял войско с позиций под Белой Церковью и быстро повел его к Триполью. В это время туда уже подходил Шаула (он шел из Белоруссии на соединение с Наливайко). После соединения с Шаулой повстанцы, недовольные действиями Лободы, отстранили его от руководства войском и избрали гетманом Шаулу. Новый гетман немедленно двинулся к Белой Церкви, чтобы успеть соединиться с Наливайко до подхода туда Жолкевского.
Жолкевский, со своей стороны, стремился не допустить объединения повстанцев и еще из Пикова, где собирались его силы, направил в Белую Церковь большой отряд во главе с князем Ружинским. Отряд вступил в Белоцерковский замок как раз перед появлением войска Наливайко, вслед за ним к городу подошел и Шаула. Таким образом, повстанцы успели соединиться. Однако к Белой Церкви уже приближался коронный гетман с войском, намного превышавшим силы повстанцев.
Наливайко и Шаула решили отступить к Днепру, где власть еще находилась в руках повстанцев. Но 23 марта, едва они успели приблизиться к урочищу Острый Камень, их настиг Жолкевский. Повстанцы быстро заняли оборону, окружив свой лагерь возами, поставленными в пять рядов. Польское войско упорпо атаковало, пытаясь ворваться в повстанческий лагерь. Бой прекратился только поздней ночью. По словам хрониста Иоахима Бельского, каратели потеряли убитыми и ранеными свыше 300 жолнеров и 60 шляхтичей. На другой день, 24 марта, Жолкевский писал Замойскому: «Было много шансов разорвать их (повстанцев. — Ред.) лагерь, но бог не смилостивился». Серьезные потери понесли и повстанцы. Среди других погиб атаман Сасько, Шауле ядром оторвало руку, был ранен и Наливайко. Той же ночью повстанцы оставили позиции и двинулись к Триполью, а оттуда на Киев. Гетманом вместо тяжело раненого Шаулы был избран Наливайко.
Ослабленные боем, войска Жолкевского не могли сразу же начать преследование повстанцев. Они отошли в Белую Церковь, где стали накапливать силы. В письме канцлеру Замойскому коронный гетман просил прислать подкрепление и напомнить шляхте, в это время съезжавшейся на сейм в Варшаву, чего она может ожидать для себя, если восстание на Украине не будет подавлено. Жолкевский просил не медлить с оказанием помощи, ибо, как подчеркивал он, «вся Украина показачилась», и, кроме того, повстанцы, по слухам, намереваются в случае неудачи «переехать в Москву».
Получив подкрепление, Жолкевский двинулся за повстанцами. По дороге, узнав, что они уже в Киеве и отправляют свои семьи в Переяслав, он приказал преградить им путь в Россию. Тем временем восставшие покинули Киев и двинулись к Переяславу.
Повстанцев, когда они достигли Переяслава, насчитывалось приблизительно 10–12 тыс. человек. Однако боеспособных среди них было не более 3 тыс. Подавляющее большинство составляли раненые, старики, женщины, дети. Все были утомлены и испытывали нехватку продовольствия. Постоянно созывались рады, на которых обсуждалось создавшееся положение, но единодушия не было. Меньшинство выражало готовность сражаться, большинство же предлагало перейти в Россию. В конце концов все повстанцы с семьями и имуществом двинулись на Лубны, откуда до русской границы оставалось около 100 верст. Чтобы перехватить повстанцев, Жолкевский отправил к Лубнам конницу с приказом занять переправу через р. Сулу. Повстанцы успели перейти на левый берег реки, но вслед за ними переправилось и польское войско. Кроме того, отступавшие столкнулись с отрядом Ю. Струся, которому Жолкевский приказал перерезать дорогу в Россию. Повстанцы очутились между двух огней. В таком положении им оставался один выход: сражаться до конца.
Повстанческий лагерь на Солонице. Повстанцы стали лагерем в полумиле от Лубен в урочище Солоница, господствовавшем над окрестностями. С. трех сторон они укрепили лагерь возами, поставленными в четыре-пять рядов, обнесли его рвом и высоким валом. С четвертой стороны к лагерю прилегало непроходимое болото. В нескольких местах лагеря были сооружены срубы, наполненные землей, на которых было поставлено около 30 пушек.
Жолкевский, имевший 5 тыс. одних только жолнеров, не считая шляхетских отрядов и магнатских команд, не сразу, однако, решился на штурм. Ему приходилось, по его собственным словам, иметь дело с людьми отважными, принявшими «в своем положении» решение сражаться насмерть. Враг беспрерывными атаками истощал силы повстанцев, но они мужественно защищались, отбрасывая жолнеров, и предпринимали смелые вылазки.
Наступила знойная пора. В переполненном людьми и животными лагере не хватало продовольствия, воды и кормов. Начался массовый падеж лошадей и скота; разлагавшиеся трупы животных заражали воздух; в лагере вспыхнули болезни. Тяжелым положением повстанцев воспользовалась часть казацкой старшины, группировавшаяся вокруг Лободы и искавшая примирения с панами. Лобода и его сторонники стали склонять казаков к прекращению сопротивления. Тайно от Наливайко и повстанцев Лобода вступил в переговоры с Жолкевским. Впоследствии, злорадствуя, коронный гетман писал: «Наконец-то созрели семена вражды… посеянные [мною] между Лободой, с одной стороны, и Наливайко с его сторонниками — с другой». Узнав о предательстве Лободы, повстанцы казнили его.
Наступил последний акт драмы. Повстанцы отражали приступы и сами нападали на врага, не теряя надежды на подход новых повстанческих отрядов. Действительно, в тылу Жолкевского действовали запорожцы во главе с Подвысоцким. Они даже предприняли попытку пробиться в Лубны на лодках. Когда это не удалось, запорожцы стали разорять шляхетские имения, пытаясь отвлечь хотя бы часть сил Жолкевского от Солоницы. Польские войска, однако, уже готовились к решающему штурму. Из Киева везли пушки, подходили новые шляхетские отряды, сооружались турусы (большие цилиндрические корзины с землей, поставленные на колеса). 25 мая начался обстрел повстанческого лагеря. За два дня погибло 200 повстанцев и еще больше было ранено. Осажденные не могли выходить из лагеря за водой и дровами, а вынуждены были копать колодцы на месте и употреблять непригодную для питья воду. Тут же, в страшной скученности, хоронили мертвых.
В эту тяжелую годину снова подняли голову предатели. В ночь на 28 мая они тайно схватили Наливайко и его ближайших помощников, в том числе Шаулу и Шостака, и выдали их Жолкевскому. В расчете на «милость» панов предатели хотели передать врагам также знамена и пушки, по поводу чего вступили с ними в переговоры. В это время в лагерь внезапно ворвалось шляхетское войско. Повстанцы не успели даже взяться за оружие. Началась страшная резня. Паны и жолнеры убивали всех, кто попадал под руку. И. Бельский писал, что «на протяжении мили или больше труп лежал на трупе, ибо всего в лагере с чернью и с женами их было до десяти тысяч». Только небольшой части повстанцев во главе с полковником Кремпским удалось пробиться и уйти на Запорожье, «где, — как замечает И. Бельский, — их оставалось на Коше… около пятисот человек».
Созванный вскоре сейм объявил Жолкевскому благодарность за то, что он «панства наши украинные волние и безпечние од них (повстанцев. — Ред.) учинил и успокоил». В награду за подавление восстания сейм постановил пожаловать Жолкевскому ради «его великих зацных и преважных заслуг» урочища Боришполь, Горошин, Слепород на Суде, а также все земли «при самой граници татарской и при рубежу московском лежачие»[208]. Одновременно сейм вынес постановление о конфискации земель у всех казаков и предоставлении коронному гетману неограниченных прав «для искоренения до конца тех своевольников». 22 августа 1596 г. был издан королевский универсал. Шляхте и урядникам Киевского, Волынского о Брацлавского воеводств повелевалось истреблять тех казаков, которые еще и теперь «при замках, местах и маетностях… господарских и шляхетских гуляют се… и погрозки пущают». Универсал призывал также шляхту запретить своим подданным собираться в группы даже по 5–6 человек. Кроме того, она должна была принять меры, чтобы разорвать всякие связи населения с Запорожьем, а при появлении запорожцев «на волости» встречать их как врагов государства — «конно и оружно». Таким образом, все шляхтичи и урядники в любое время и в любом месте могли схватить и покарать каждого, кого они считали «своевольником», хотя бы это был и реестровый казак. В Восточной Украине устанавливался режим террора.
Наливайко привезли в Варшаву и бросили в тюрьму. Целых десять месяцев его подвергали пыткам, но сила духа героя преодолела все. 11 апреля 1597 г. предводителя повстанцев вывели на казнь. Площадь старой Варшавы заполнили толпы людей. Когда на эшафоте появилась могучая фигура украинского народного героя, все взоры устремились на него. «Был он человеком прекрасной наружности и незаурядных способностей, к тому же знаменитый артиллерист», — писал И. Бельский. Отрубив Наливайко голову, палач четвертовал его и выставил на эшафоте части тела.
Предания о смерти Наливайко передавались из поколения в поколение. Рассказывали, например, что палач, издеваясь над народным героем, надел ему на голову раскаленный железный венец и посадил на такого же коня. Согласно другому преданию, Наливайка сожгли в медном быке. Эту легенду, в частности, заимствовал автор «Истории русов».
Имя Наливайко стало на Украине символом борьбы против крепостничества и национального гнета. «Наливайковцами» папы называли также участников позднейших крестьянско-казацких восстаний. Слава Наливайко распространилась и за пределы Украины. Через десять лет, во время восстания Ивана Болотникова, предводитель одного из повстанческих отрядов называл себя Наливайко. Через два столетия, в мрачную эпоху господства крепостнической реакции, революционер — декабрист К. Рылеев обратился к образу украинского героя в своей знаменитой поэме «Наливайко».
Крестьянско-казацкие восстания конца XVI в. были ответом народных масс на усиление эксплуатация и закрепощение крестьян, на экспансию польских феодалов и католической церкви. Если восстание 1591–1593 гг. под руководством К. Косинского ограничивалось территорией Киевщины, Запорожья, частью Брацлавщины и Волыни, то восстание 1594–1596 гг. под предводительством С. Наливайко охватило также Подолию, Волынь, значительную часть Белоруссии и нашло отклик в Польше. Оба восстания потерпели поражение, но они нанесли чувствительные удары польским, литовским, украинским и белорусским феодалам. В этих массовых народных выступлениях проявились как слабые стороны, свойственные всем крестьянским восстаниям эпохи феодализма (стихийность, неорганизованность, локальность), так и особенности, характерные для крестьянско-казацких восстаний на Украине.