и становиться лучше.
Дело в том, что, по Канту, основополагающий выбор между благом и злом в той или иной мере предопределяет всякий поступок, так как образует основу для формирования любой максимы. При этом объект изучения смещается с выбора конкретного действия на выбор основы выбора всех подобных действий. Кант предполагает, во-первых, что мы выбрали основополагающий принцип блага или зла, и, во-вторых, что этот выбор образует основу для формирования всех прочих максим. Обе предпосылки кажутся мне сомнительными или, точнее: из первой предпосылки Канта вытекает ошибочность второй. Кант видит только черное и белое, т.е. в его понимании человек либо благ, либо зол. Более правдоподобным выглядит предположение, что глубоко внутри, впрочем, так же, как и внешне, все люди как благи, так и злы, нежели предположение о выборе людьми добра или зла. Человек живет и действует, и формируется под влиянием этой жизни. Речь идет о формировании характера, и вряд ли можно говорить о решающем выборе благочестивого или злонамеренного характера. Некоторые люди больше склонны к благочестию, другие больше склоняются ко злу, однако все они на протяжении жизни совершают выбор как в пользу добра, так и в пользу зла. Эта точка зрения близка Канту, поскольку он утверждает, что даже худший из людей сохраняет в себе зачатки блага, но при этом Кант формулирует свою теорию таким образом, что в каждом человеке абсолютный приоритет отдается либо благу, либо злу. Именно к этому абсолютному приоритету я отношусь скептически. В некоторых ситуациях мы становимся перед выбором между добром и злом, но, несмотря на то что склонности человека оказывают влияние на выбор, каждый имеет возможность пойти по пути добра. Свобода, способность поступить по-другому, заключена в каждом акте выбора, и именно эту свободу отнимает Кант, утверждая, что постулированный первоначальный выбор зла поражает всякую новую максиму в зародыше. Кант, говоря вкратце, сам себе создает ряд ненужных проблем. Он постулирует начальный выбор, чтобы обосновать ответственность за него, поскольку только единственный выбор, исходя из теории Канта, может заложить основу ответственности. Однако если эту склонность не рассматривать в рамках «или-или», а расширить до «и-и», то ответственность может быть обоснована за счет того, что человек может исправиться, поэтому всегда ответственен именно за этот аспект в принятии решения.
Теория Канта ограничена в применении. По существу, она касается только тех, кто знает, что поступает дурно, только осознаваемого зла, а точнее -зла-средства. Поэтому теория Канта должна быть дополнена другими теориями, которые рассматривают как идеалистическое зло, т.е. зло, совершаемое во благо, так и зло глупости, т.е. зло, совершаемое субъектом, который не задумывается, насколько хороши или дурны его поступки.
Зло — в других: идеалистическое зло
Согласно Эрнесту Беккеру, «естественное и неизбежное стремление человека к отрицанию собственной смерти и к достижению героического образа Я, является корнем человеческого зла». На мой взгляд, это заявление весьма умозрительно и нуждается в подкреплении убедительными примерами. Я не думаю, что люди, в большинстве своем, ощущают сильную потребность чувствовать себя «героями», и к тому же мы не отрицаем смерть, а в общем скорее принимаем ее как неизбежный факт, который хотелось бы испытать на себе как можно позже. С другой стороны, мне кажется, что Беккер подходит к сути вопроса в нижеследующей цитате:
Люди — несчастные создания, поскольку они осознали смерть. Они могут увидеть зло в том, что их ранит, что вызывает болезнь, или даже в том, что лишает удовольствия. Осознание несет за собой также озабоченность, связанную со злом, даже в случае отсутствия непосредственной опасности; их жизнь превращается в размышление о зле, планомерную деятельность по контролю над ним и его предотвращению. Результатом является одна из величайших трагедий человеческого бытия, то, что можно назвать потребностью к «фетишизации зла», к локализации угрозы жизни в особые зоны, где ее можно ослабить и держать под контролем. Трагедия в том, что очень часто все зависит просто от случая: люди воображают, что зло есть там, где его нет, видят его во всем и уничтожают себя и других, сея вокруг бессмысленные разрушения.
На мой взгляд, субъективные представления породили больше зла, чем что бы то ни было. Стремление к преодолению иллюзорного и реального зла явилось причиной зла гораздо большего, нежели стремление к совершению зла. И человеческая агрессия в большей степени питается воображением, а не гормонами. Человек — существо, движимое потребностью в осмыслении, и, находясь в поисках смысла, закладывая его, человек формирует представления, на основе которых начинает действовать. Центральные представления — «добро» и «зло», зачастую воспринимаются как различие между «мы» и «они» соответственно. В произведении Фернандо Пессоа дьявол говорит: «Я — вечный Другой». Дьяволы, злодеи — всегда другие, и никогда — мы сами.
В одном из своих сочинений Новалие пишет, что дурные люди совершают зло из-за ненависти ко злу, они видят его во всем и именно поэтому они столь деструктивны.Эта деструктивность оборачивается против них самих и, таким образом, подтверждает правильность их мироощущения. Пытаясь побороть зло, мы сами его порождаем. Это не следует понимать так, словно все зло — это лишь игра воображения, ведь наши поступки приводят к реальному злу, и мы сами подвергаемся реально существующему злу. Я считаю, что бороться со всем этим злом — наш долг, однако трагедия в том, что зачастую мы следуем ошибочному мнению и, таким образом, привносим в мир еще больше зла.
История не раз демонстрировала нам катастрофические последствия того, что Норманн Кон описал как «стремление очистить мир, стерев с лица Земли определенную категорию людей, которые воспринимаются как пособники разрушения, олицетворение зла». Преемственность между средневековыми преследованиями ведьм и еретиков и массовым истреблением, совершенным нацистами, заставляет задуматься. Кон пишет:
Организованное преследование ведьм фактически можно рассматривать как идеальный пример массового убийства невинных людей, совершенного бюрократией, действующей в соответствии с религиозными воззрениями, которые не были известны и которые были отвергнуты в предшествующие столетия, однако сегодня взяты за аксиому Это ясно показывает как способность людей проводить стереотипизацию, опираясь на вымысел, так и нежелание поставить под сомнение ее обоснованность, как только она получила всеобщее признание. Наше столетие, век, в котором мы живем, еще никогда прежде не предъявлял нам более ужасающих воплощений и последствий демонизации.
Сотни тысяч невиновных людей, осужденных за колдовство и вольнодумство, были сожжены своими преследователями, которые были уверены в том, что действуют во имя блага. Тираны, как правило, считают себя приверженцами блага, борющимися за правое дело, — несомненно, это можно сказать и о крестоносцах; то же касается и сегодняшних террористов. Разумеется, с точки зрения жертвы, все предстает в ином свете. Ницше пишет: что делается из любви, находится по ту сторону добра и зла. Я едва ли могу с этим согласиться. В подавляющем большинстве случаев зло совершается из-за любви — к самому себе, к семье и друзьям, к стране, к абстрактному идеалу или к вождю. Ни один из наших поступков, независимо от мотивации, не находится по ту сторону добра и зла, а некоторые благие замыслы являются злом.
«Мы» и «они»
Мы структурируем окружающий мир и относим себя к определенной группе из множества пар понятий, таких, как христианин-язычник, мужчина-женщина, норвежец-иностранец, ариец-еврей, эллин-варвар, белый-негр, хуту-тутси и т.д. Эти пары понятий разделяют прежде всего «нас» и «их». Используемые понятия содержат историческую, географическую и социальную переменную Разграничение «мы» и «они» очень важно для самоидентификации. Изначально в таком разграничении нет ничего предосудительного, пусть даже отдельные критерии бесспорно более условны, чем другие. Серьезная проблема заключается в склонности к неравнозначной оценке составляющих пару понятий, что является основой для разного отношения к ним.
Немецкий юрист и философ Карл Шмитт пишет: «Всякое религиозное, нравственное, экономическое, этническое или иное противопоставление превращается в политическое, если оно достаточно сильное и может способствовать эффективному разделению людей на друзей и врагов». Шмитт полагает, что это имеет драматические последствия. Согласно Шмитту, разделение друг-враг является политическим. Действие политики заключается в сохранении собственного существования и уничтожении тех, кто ему угрожает, и нет почти никакой возможности преодолеть это противопоставление путем переговоров. Это — привилегия государства, и, чтобы защитить себя самое, государство должно также устранять всех внутренних врагов, т.е. всех, кто нарушает однородность целостности.
Новалие описывает зло как принцип изоляции, разделения (Princip der Trennung).Слово дьявол образовано от греческого глагола diaballein,что значит отделять друг от друга, делить. Зло возникает там, где распадаются узы человеческих отношений, там, где конкретные отношения подменяются абстрактными идентификациями. Если мы делим мир на овец и козлов[353 — Евангелие от Матфея 25:31-46.], добрых и злых, то овцы — самопровозглашенные добрые — имеют тенденцию подвергать козлов невыразимым ужасам. Поступая таким образом, овцы также укрепляют собственную групповую идентификацию, что одновременно является основанием для подтверждения идентификации козлов. Насилие производится группой. Филипп Гуревич описывает геноцид как практику по формированию общности. Мы склонны «забывать» несправедливость, которой подвергаются «злые». После Второй мировой войны сложилось общее единодушное мнение, что немцы — злодеи, и интернирование, принудительная депортация 11,5 миллионов немцев из Чехословакии и Польши, беспокоила немногих — так же, как и то, что около 2,5 миллионов этих немцев погибло во время зверской депортации и интернирования, обладавшего поразительным сходством с нацистскими преступлениями предшествующих лет. Ничтожная часть из числа подвергшихся принудительной депортации принимала активное участие в военных действиях и преследованиях — большинство депортированных составляли женщины и дети — было достаточно того, что они были немцами, а следовательно, и «злодеями». Тот же механизм заработал летом 1995 года, когда 250000 сербов было выдворено из Хорватии, и коль скоро сербы считались злодеями, то интерес к их дальнейшей судьбе не был популярен[354 — Эти депортации являются военным преступлением, идет ли речь о войне между государствами или о внутреннем конфликте, поскольку принудительная депортация во время войны запрещена в соответствии с 49 статьей Женевской конвенции 1949 года, запрет, который, согласно дополнительному протоколу II 1977 года, распространяется также и на внутренние конфликты.]. То, что «другие» — злы, не означает, что «мы» добры[355 — Линия защиты Геринга частично основывалась на том, что выигравшие войну, — те, кто сейчас призвал его к ответу, несли ответственность за подобные преступления, совершавшиеся как во время войны с Германией, так и ранее, в процессе формирования нации. Геринг был во многом прав: создание Соединенных Штатов зиждется на уничтожении целой народности, благополучие, богатство Англии нажито путем бесчеловечного колониализма, СССР был, по меньшей мере, такой же тоталитарной системой, бомбардировки мирного немецкого населения во время Второй мировой войны имели такой размах, что могли бы быть расценены как серьезнейшее военное