Скачать:TXTPDF
Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения

аспекте, считаются принадлежащими к одному и тому же роду или виду; и немного времени надо для того, чтобы мы приписа¬ли им мышление, разум, аффекты, а иногда даже человеческие черты и облик с целью сделать их еще более похожими на нас. Не трудно заметить, что, чем больше образ жизни чело¬века зависит от случайностей, тем сильнее он предается суеве¬рию; в частности,. это наблюдается у игроков и мореплавате¬лей, которые из всех людей меньше всего способны к серьезно¬му размышлению, но зато полны всяких легкомысленных и суеверных представлений (II, стр. 369—382).
ЛАМЕТРИ
Жюлъен-Офре Ламетри (1709—1751) — выдающийся фран¬цузский философ-материалист и атеист.. Родился в семье бога¬того купца. По образованию врач. Материалистические и атеи¬стические воззрения Ламетри привели к тому, что у него появи¬лось много врагов среди теологов и консервативно настроенных врачей. Спасаясь от преследований, Ламетри жил в Нидерлан¬дах (где в молодости учился у знаменитого тогда врача Вур-гаеа). Но и отсюда после выхода его смелого и наиболее извест¬ного произведения «Человек-машина» (1747) был вынужден бежать в Берлин. Здесь Ламетри нашел убежище при дворе прусского короля Фридриха II, заигрывавшего с французскими просветителями. Здесь философ и умер. Первое философское произведение Ламетри — «Естественная история души», или «Трактат о душе» (1745), как оно стало называться в последую¬щих изданиях. Среди других произведений Ламетри — «Краткое изложение философских систем» (1747), «Человек-растение» (1748), «Система Эпикура» (1751). В настоящем издании пуб¬ликуются наиболее существенные отрывки из двух первых про¬изведений. Они. подобраны В. Н. Кузнецовым по изданию: Ламеттри. Избранные сочинения, М. — Л., 1925.
ЧЕЛОВЕК-МАШИНА
Мудрец не может ограничиться изучением природы и истины; он должен решиться высказать последнюю в интересах небольшого кружка лиц, которые хотят и

609

умеют мыслить. Ибо дру¬гим, по доброй воле яв¬ляющимся рабами пред¬рассудков, столь же не¬возможно постичь истину, сколь лягушкам научить¬ся летать.
Все философские си-стемы, рассматривающие человеческую душу, могут быть сведены к двум основным: первая, более древнего происхождения, есть система материализ¬ма, вторая — система спи-ритуализма (стр. 179).
Итак, в данной работе нами должны руководить
только опыт и наблюдение. Они имеются в бесчислен¬ном количестве в дневниках врачей, бывших в то же время философами, но их нет у философов, которые не были врачами. Первые прошли по лабиринту человека, осветив его; только они одни сняли покровы с пружин, спрятанных под оболочкой, скрывающей от наших глаз столько чудес; только они, спокойно созерцая нашу ду¬шу, тысячу раз наблюдали ее как в ее низменных про-явлениях, так и в ее величии, не презирая ее в первом из этих состояний и не преклоняясь перед ней во вто¬ром. Повторяю, вот единственные ученые, которые име¬ют здесь право голоса. Что могут сказать другие, в особенности богословы? Разве не смешно слышать, как они без всякого стыда решают вопросы, о которых ни¬чего не знают и от которых, напротив, совершенно отдалились благодаря изучению всяких темных на¬ук, приведших их к тысяче предрассудков, или, по¬просту говоря, к фанатизму, который делает их еще большими невеждами в области понимания механизма тел.
Человекнастолько сложная машина, что совер¬шенно невозможно составить себе о ней яркое пред¬ставление, а затем дать точное определение. Вот поче-
610

му оказались тщетными-все исследования a priori са¬мых крупных философов, желавших, так сказать, во¬спарить на крыльях разума. Поэтому только путем ис¬следования a posteriori, т. е. пытаясь найти душу как бы внутри органов тела, можно — не скажу открыть с полной несомненностью самую природу человека, но достигнуть в этой области максимальной степени веро¬ятности.
Итак, возьмем в руки посох опыта и оставим в по¬кое историю всех бесплодных исканий философов.
Можно и даже должно восхищаться самыми беспо¬лезными трудами великих гениев: всеми этими Декар¬тами, Мальбраншами, Лейбницами и Вольфами1; но я спрашиваю вас, каковы плоды их глубоких размышле¬ний и всех их трудов? Начнем же с рассмотрения не того, что думали, но что следует думать, чтобы обрести покой.
Существует столько же умов, характеров и различ¬ных нравов, сколько И темпераментов. Еще Гален знал эту истину, которую развил не Гиппократ , а Декарт, говоря, что одна только медицина в состоянии вместе с телом изменять дух и нравы. И действительно, в за¬висимости от природы, количества и различного соче¬тания соков, образующих меланхолический, холеричес¬кий, флегматический или сангвинический темперамен¬ты, каждый человек представляет собой особое суще-ство.
Во время болезни душа то потухает, не обнаружи¬вая никаких признаков жизни; то словно удваивается: так велико охватывающее ее исступление; то помраче¬ние ума рассеивается, и выздоровление снова превра¬щает глупца в разумного человека. Порой самый бле¬стящий гений становится безумным, перестает созна-; вать самого себя; и тогда прощайте, богатства знания, : приобретенные с такими затратами и трудом!
Один, как ребенок, плачет при приближении смерти, над которой другой подшучивает. Что нужно было, чтобы превратить бесстрашие Кая Юлия, Сенеки или Петрония2 в малодушие или трусость? Всего только расстройство селезенки или печени или засорение во¬ротной вены. А почему? Потому, что воображение за-
611

соряется вместе с нашими внутренними органами, от¬чего и происходят все эти своеобразные явления исте¬рических и ипохондрических заболеваний (стр. 181— 183).
Рассмотрим теперь душу со стороны других ее по¬требностей.
Человеческое тело — это самостоятельно заводящая¬ся машина, живое олицетворение беспрерывного движе¬ния. Пища восстанавливает в нем то, что йожирается лихорадкой. Без пищи душа изнемогает, впадает в не¬истовство и, наконец, изнуренная, умирает.
Пища имеет над нами огромную власть!
Сырое мясо развивает у животных свирепость; у людей при подобной же пище развивалось бы это же качество; насколько это верно, можно судить по то-му, что английская нация, которая ест мясо не столь прожаренным, как мы, но полусырым и кровавым, по-видимому, отличается в большей или меньшей степе¬ни жестокостью, проистекающей от пищи такого рода наряду с другими причинами, влияние которых может быть парализовано только воспитанием. Эта жесто¬кость вызывает в душе надменность, ненависть и пре¬зрение к другим нациям, упрямство и другие чувства, портящие характер, подобно тому как грубая пища соз¬дает тяжелый и неповоротливый ум, характерными свойствами которого являются леность и бесстраст¬ность (стр. 185—186).
Надо быть слепым, чтобы не видеть неизбежно¬
го влияния возраста на разум. Душа развивается вме¬
сте с телом и прогрессирует вместе с воспитанием
(стр. 187). • .
Итак, различные состояния души всегда соответст¬вуют аналогичным состояниям тела (стр. 189).
Истинные философы согласятся со мной, что пере¬ход от животных к человеку не очень резок. Чем в самом деле был человек до изобретения слов и зна¬ния языков? Животным особого вида, у которого .было меньше природного инстинкта, чем у других животных, царем которых он себя тогда не считал; он отличается от обезьяны и других животных тем, чем обезьяна от¬личается в настоящее время, т. е. выражением лица,
612

в котором проявляется больше ума. Ограничиваясь, по Выражению последователей Лейбница, интуитивным знанием, он замечал только формы и цвета, не умея проводить между ними никаких различий; во всех воз-растах сохраняя черты ребенка, он выражал свои ощу-щения и потребности так, как это делает проголодав¬шаяся или соскучившаяся от покоя собака, которая просит есть или гулять.
Слова, языки, законы, науки и искусства появились только постепенно; только с их помощью отшлифовался необделанный алмаз нашего ума. Человека дрессиро¬вали, как дрессируют животных; надо было много уп¬ражняться, чтобы сделаться писателем или носильщи¬ком. Геометр научился самым трудным чертежам и вычислениям, подобно тому как обезьяна научается сни¬мать и надевать шапку или садиться верхом на пос¬лушную ей собаку. Все достигалось при помощи зна¬ков; каждый вид научился тому, чему мог научиться.
Таким именно путем люди приобрели то, что наши туманные философы называют символическим позна¬нием.
Как мы видим, нет ничего проще механики нашего воспитания: все сводится к звукам или словам, кото¬рые из уст одного через посредство ушей попадают в мозг другого, который одновременно с этим восприни¬мает глазами очертания тел, произвольными обозначе¬ниями которых являются эти слова.
Но кто заговорил впервые? Кто был первым настав-ником рода человеческого? Кто изобрел способ исполь-зовать податливость нашего организма? Я не знаю это¬го: имена этих первых счастливых гениев скрыты в глубине времен. Но искусство является детищем при¬роды; последняя должна была задолго предшествовать ему.
Надо предположить, что люди, наилучше организо-ванные, на которых природа излила все свои благоде¬яния, научили всему этому других (стр. 193—194).
Организация является главным преимуществом че-ловека. Ибо откуда, спрашиваю я вас, появляются• разные умения, знания и черты добродетели, как не от организации мозга людей ученых или добродетель-
613

ных? И откуда в свою очередь появляется у нас эта организация, если не от природы?
Если организация человека является первым его преимуществом и источником всех остальных, то обра¬зование представляет собой второе его преимущество. Без образования наилучшим образом организованный ум лишается всей своей ценности, так же как без обра¬зования самый умный человек в светском обществе ни¬чем не отличался бы от грубого мужика (стр. 198).
Мы вовсе не намерены замалчивать всех тех воз-ражений, которые можно сделать против нас и в поль¬зу существования первоначального отличия человека от животного. Говорят, что человеку присущ естествен¬ный закон: умение распознавать добро и зло, которое чуждо животным.
Но основано ли это возражение или, правильнее, утверждение на опыте, без которого философ вправе все отвергать? Существует ли опыт, убеждающий нас в том, что только человек просвещен светом разума, в ко¬тором отказано всем другим животным?
Для того чтобы решить, имеет ли силу упомянутый естественный закон для неговорящих животных, прихо¬дится, следовательно, обратиться к только что упомя¬нутым знакам, предполагая, что таковые существуют. Факты, по-видимому, доказывают последнее. Собака, укусившая раздразнившего ее хозяина, в следующий затем момент обнаруживает признаки раскаяния; ее вид говорит об огорчении и досаде; она не смеет показаться ему на глаза и признается в своей вине заискивающим и униженным видом. Из истории мы знаем известный случай со львом, не захотевшим растерзать предостав¬ленного его ярости человека, в котором он признал сво¬его благодетеля. [.:.]
Но живое существо, которое с раннего возраста на¬делено природой столь разумным инстинктом и которое способно рассуждать, комбинировать, размышлять, об¬суждать, поскольку это допускают размеры и сфера его деятельности; существо, которое испытывает при¬вязанность благодаря оказываемым ему благодеяниям и теряет ее вследствие дурного с ним обращения, пы¬таясь найти себе другого хозяина, разве не обнару-
614

живает ясно такое существо способность чувствовать свою и нашу вину, различать добро и зло, словом, не обла¬дает сознанием и ответственностью за свои поступки?
Допустив это, нельзя уже отказывать животным в драгоценном даре, о котором идет речь, ибо если они обнаруживают очевидные признаки раскаяния и ума, то нет ничего нелепого в представлении, что эти суще¬ства — столь же совершенные машины, как и мы, — созданы, подобно нам, для того, чтобы понимать и чув¬ствовать природу (стр. 202—204).
Как определить, что такое

Скачать:TXTPDF

Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения Философия читать, Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения Философия читать бесплатно, Антология мировой философии. Том 2. Европейская философия. От эпохи возрождения по эпоху просвещения Философия читать онлайн