напро¬тив, истина в своем абстрактном выражении вообще озна¬чает согласие некоторого содержания с самим собой. Это, следовательно, совершенно другое значение истины, чем вышеупомянутое. Впрочем, более глубокое (философское) значение истины встречается отчасти также и в обычном словоупотреблении; мы говорим, например, об истинном Друге и понимаем под этим такого друга, способ действия которого соответствует понятию дружбы; точно так же мы говорим об истинном произведении искусства.
325
Неистинное означает в этих выражениях дурное, несоот¬ветственное самому себе. В этом смысле плохое государ¬ство есть неистинное государство, и плохое и неистинное вообще состоит в противоречии, имеющем место между определением, или понятием, и существованием предмета. О таком плохом предмете мы можем себе составить пра¬вильное представление, но содержание этого представле¬ния неистинно внутри себя (1, I, стр. 57).
… Когда я знаю, как нечто существует, говорят, что я обладаю истиной. Так первоначально представляют себе истину. Это, однако, истина лишь по отношению к со¬знанию или формальная истина, это только правильность. Истина же в более глубоком смысле состоит, напротив, в том, что объективность тожественна с понятием. Об этом-то наиболее глубоком смысле истины идет речь, когда говорят об истинном государстве или об истинном произведении искусства. Эти предметы истинны, когда они суть то, чем они должны быть, т. е. когда их реальность соответствует их понятию. Понимаемое таким образом неистинное есть то же самое, что обычно назы¬вают также и плохим. Плохой человек есть неистинный человек, т. е. человек, который не ведет себя согласно своему понятию или своему назначению (1, I, стр. 322).
… Пусть объективный мир являет нам механические и целевые причины; их существование не есть мерило истины, а, наоборот, истина есть критерий того, какое из этих существований есть истинное существование мира. Подобно тому как субъективный рассудок являет нам в нем (в рассудке) также и заблуждения, так и объектив¬ный мир являет также и те стороны и ступени истины, которые, взятые сами по себе, лишь односторонни, непол- ‘ ны и суть только отношения явлений (1, VI, стр. 190).
Но так как у нас в качестве результата получился тот вывод, что идея есть единство понятия и объективности, иначе говоря истина, то ее надлежит рассматривать не только как некоторую цель стремлений, к которой следует приближаться, но которая сама всегда остается некото¬рого рода потусторонним, а так, что все действительное имеет бытие лишь постольку, поскольку оно имеет внутри себя идею и выражает ее. Предмет, объективный и субъ¬ективный мир, не только должны вообще совпадать с идеей, но сами суть совпадение понятия и реальности; реальность, не соответствующая понятию, есть только
326
явление, субъективное, случайное, произвольное, которое не есть истина. Когда говорят, что в опыте мы не нахо¬дим ни одного такого предмета, который вполне совпадал бы с идеей, то последняя противопоставляется действи¬тельному как некоторый субъективный масштаб. Но что поистине представляет собой некоторое действительное, если его понятие в нем не находится и его объективность вовсе не соответствует этому понятию, этого никто не может сказать, ибо такое действительное было бы ничто. В механическом и химическом объекте, равно как и в без¬духовном (geistlos) субъекте и в духе, сознающем лишь конечное, а не свою сущность, понятие, которое они имеют в себе сообразно их различной природе, сущест¬вует, правда, не в своей собственной свободной форме. Но они могут быть вообще чем-то истинным лишь по¬стольку, поскольку они суть соединение их понятия и реальности, их души и их тела. Такие целые, как госу-дарство, церковь, перестают существовать, когда разру-шается единство их понятия и их реальности; человек (и живое вообще) мертв, когда в нем отделились друг от друга душа и тело. Мертвая природа — механический и химический мир (если именно мы будем понимать под мертвым неорганическую природу; в противном случае это слово не имело бы никакого положительного значе-ния), если ее разделяют на ее понятие и на ее реаль-ность, есть только субъективная абстракция некоторой мыслимой формы и некоторой бесформенной материи. Дух, который не был бы идеей, единством самого поня-тия с собой, понятием, имеющим своей реальностью само понятие, был бы мертвым, лишенным духа духом, мате¬риальным объектом.
Бытие достигло значения истины, так как идея есть единство понятия и реальности; бытием обладает теперь, следовательно, лишь то, что представляет собой идею. Поэтому конечные вещи конечны постольку, поскольку они не имеют реальности своего понятия полностью в них же самих, а нуждаются для этого в других, или, скажем наоборот, поскольку они предполагаются как объ¬екты и тем самым содержат в себе понятие как некоторое внешнее определение. Самым высоким из того, чего они Достигают со стороны этой конечности, является внеш¬няя целесообразность. То обстоятельство, что действитель-ные вещи не совпадают (kongruieren) с идеей, есть
327
аспект их конечности, неистинности, по которому они суть объекты и каждая сообразно своей различной сфере и в присущих объективности отношениях определена механически, химически или некоторой внешней целью. Возможность того, что идея не вполне обработала свою реальность, не полностью подчинена ее понятию, поко¬ится на том, что сама она обладает ограниченным содер¬жанием, на том, что, как бы существенно она ни была единством понятия и реальности, она столь же сущест¬венно есть также и их различие; ибо только объект есть непосредственное, т. е. лишь ?-себе-сущее единство. А если бы какой-нибудь предмет, например государство, вовсе не соответствовал своей идее, т. е., лучше сказать, если бы какое-нибудь государство ни в какой мере не было идеей государства, если бы его реальность, которой являются самосознательные индивидуумы, совершенно не соответ¬ствовала понятию, то это означало бы, что тут отделились друг от друга его душа и его тело; первая отлетела бы в отрешенные сферы мысли, а последнее распалось бы на отдельные индивидуальности. Но так как понятие государства столь существенно составляет их природу, то это понятие имеет в них бытие как столь могущественное движущее начало, что они вынуждены переводить его в реальность (хотя бы только в форме внешней целесооб-разности) и мириться с его существованием в данном его виде, или в противном случае им пришлось бы погибнуть. Самое плохое государство, реальность которого менее всего соответствует понятию, поскольку оно еще сущест¬вует, все еще есть идея; индивидуумы все еще повинуются некоторому власть имущему понятию.
Но идея имеет не только более общий смысл истинного бы-тия, единства понятия и реальности, но и более определенный смысл единства субъективного понятия и объективности. Ведь понятие, как таковое, само уже есть тождество себя и реально-сти; ибо неопределенное выражение «реальность» не означает вообще ничего другого, кроме определенного бытия; а последним понятие обладает в своей особенности и единичности. Далее, объективность равным образом есть вышедшее из своей опреде¬ленности в тождество, слившееся с самим собой тотальное поня¬тие. В субъективности определенность или различие понятия есть некоторая видимость, которая непосредственно снята и верну¬лась обратно в для-себя-бытие или отрицательное единство, есть присущий субъекту предикат. А в объективности определенность положена как непосредственная тотальность, как внешнее целое. Идея теперь обнаружила себя как понятие, снова освободившееся
328
от той непосредственности, в которую оно было погружено в объекте, освободившееся, чтобы обрести свою субъективность, и отличающее себя от своей объективности, которая, однако, вместе с тем определена им самим и имеет свою субстанциальность лишь в этом понятии. Это тождество было поэтому справедливо определено как субъект-объект; оно есть в такой же мере фор¬мальное или субъективное понятие, в какой и объект, как тако¬вой. Но это следует понимать более определенным образом. Поня¬тие, достигнув поистине своей реальности, есть абсолютное суж¬дение, субъект которого как соотносящееся с собой отрицательное единство отличает себя от своей объективности и есть ее в-себе-и-для-себя-бытие, но существенно соотносится с ней через самого себя и есть поэтому самоцель и стремление; объективности же именно в силу этого субъект не имеет непосредственно в самом себе; будь это так, субъект был бы лишь потерянной в объек¬тивность тотальностью объекта, как такового; на самом же деле его объективность есть реализация цели, объективность, положен¬ная деятельностью цели, объективность, которая как положен-ность имеет свое существование и свою форму лишь как проник¬нутые ее субъектом. Как объективность она имеет в себе момент внешности понятия и образует собой поэтому вообще сторону конечности, изменчивости и явления, находящую, однако, свою гибель в возвращении обратно в отрицательное единство понятия; та отрицательность, в силу которой ее безразличная внеположен-ность обнаруживает себя чем-то несущественным и положен-ностью, есть само понятие. Поэтому идея, несмотря на эту объек¬тивность, безоговорочно проста и имматериальна; ибо внешность имеет бытие лишь как определенная понятием и вобрана в отрицательное единство понятия; поскольку идея существует как безразличная внешность, она не только отдана вообще во власть механизма, но имеет бытие лишь как нечто преходящее и неис¬тинное. — Следовательно, хотя идея имеет свою реальность в не¬которой материальности, последняя все же не есть некоторое абстрактное бытие, самостоятельно существующее по отношению к понятию, а выступает только как становление, через отрица¬тельность безразличного бытия, как простая определенность понятия.
Из вышесказанного получаются следующие более детальные определения идеи.— Она есть, во-первых, простая истина, тож¬дество понятия и объективности как всеобщее, в котором проти¬воречие (Gegensatz) и устойчивое наличие особенного разрешены в его тождественную с собой отрицательность и выступают как равенство с самим собой. Во-вторых, она есть соотношение для-себя-сущей субъективности простого понятия и его отличенной от нее объективности: первая есть существенно стремление унич¬тожить это разделение, а последняя — безразличная положен-ность, само по себе ничтожное устойчивое наличие. Как это соотношение идея есть процесс расщепления себя на индиви¬дуальность и на ее неорганическую природу, приведения этой последней вновь под власть субъекта и возвращения обратно к первой простой всеобщности. Тождество идеи с самой собой едино с процессом; мысль, освобождающая действительность от види-мости бесцельной изменчивости и преображающая ее в идею, не должна представлять себе эту истину действительности как
329
мертвый покой, как простой образ, тусклый и бессильный, без стремления и движения, как некоторого гения или число, или некоторую абстрактную мысль; в силу свободы, которую понятие достигает в идее, идея имеет внутри себя также и жесточайшее противоречие …; ее покой состоит в твердости и уверенности, с которыми она вечно порождает это противоречие и вечно его преодолевает и в нем сливается с самой собой.
Однако вначале идея опять-таки пока что лишь непосредст-венна или, иначе говоря, находится лишь в своем понятии; объ-ективная реальность, правда, адекватна понятию, но она еще не освобождена до того, чтобы стать понятием, и последнее не суще¬ствует для себя как понятие. Таким образом, хотя понятие есть душа, но душа выступает здесь в виде чего-то непосредственного, т. е. ее определенность выступает не как она сама; она