надевало и то, что теперь вставлено в древних
культах, есть Христос-Существо.
И теперь возьмите вы целые библиотеки, возьмите вы целые суммы
сегодняшних научных монистических (monistischen) рассмотрений: это есть
доказательства одеяния Христос-Существа, которые даже есть истинны! Высоко в
цене стоит сегодня чуятель (Beschnьffler) культурной революции и как
глубокая мудрость будет наука принимать этого чуятеля. Этот образ должны мы
нарисовать себе перед Душой, когда мы не только рассудочно-мерно, но также с
чувством желаем принять то, что подразумевается с Пятым Евангелием. Ибо
подразумевается то, что мы с нашей истиной должны бы чувствовать себя
установленными правильным способом в наше время, чтобы понять как невозможно
есть это, чтобы старому времени сделать понятным то, что опять как новое
возвещение должно прийти. Поэтому позволено быть говорено Евангелие-слово
теперь, где мы опять-таки прощаемся друг с другом: С чувством, которое царит
в человечестве, не уйти далеко в следующем Духовном развитии. — Поэтому
должно это чувство быть изменено, быть направлено на другое! И компромиссные
натуры, которые не желают делать себе никакого ясного образа о том, что
здесь есть, и что должно прийти, не будут хорошо служить тому, что есть
необходимо как Духовное учение и Духовное служение человечеству.
Я был должным это Пятое Евангелие, которое мне есть священно. И я
прощаюсь с вашими сердцами и вашими Душами с пожеланием, что связь, которая
нас связывала через много другое, будет упрочнена через это Духовное
исследование о Пятом Евангелии, которое мне есть особенно дорого. И это
может наверное в ваших сердцах и Душах вызвать некое теплое ощущение: Когда
мы также физически, пространственно и временно разделены, так желаем мы
все-же оставаться вместе, совместно чувствовать, что мы в наших Душах должны
прорабатывать и что есть затребовано через обязательство, которое Дух в наше
время накладывает человеческим Душам.
Надеюсь идет то, что мы добиваемся, через работу каждой Души правильным
способом дальше. Я верю, что с этим пожеланием позволено быть дано лучшему
прощальному приветствию, которое я в конце прямо этого цикла докладов хотел
бы с этим принести.
«Пятое Евангелие»
«Кельн, Первый доклад, 17 Декабря 1913″
Мне надлежит по случаю сегодняшнего и завтрашнего вечера говорить о
том, что мы привыкли называть „Мистерия Голгофы» и, именно, должна
будет быть сделана попытка, чтобы говорить об этом в некой другой форме, чем
это прежде совершалось. Я хотел бы сказать, что прежние обсуждения о
Мистерии Голгофы имели некое, если также оккультное, то все-же более еще
оккультно-теоретическое содержание. Говорилось о сущности и значении
Мистерии Голгофы для развития человечества. Что это в известной мере есть
центральное событие для всего развития человечества на Земле и насколько это
есть центральное событие, об этом были даны мысли. Таковые ведь полностью
добыты из источников оккультного исследования. Через это высказаны те
мысле-источники, которые как бы излучаются из Мистерии Голгофы, идут дальше
и являются оживленными в нашем земном развитии. Из того, что живет в
развитии человечества на Земле, может, если это схвачено видящим взором,
быть найдено то, что было указано как значение Мистерии Голгофы.
Сейчас, однако, мне надлежит более близко говорить о том, что позволяет
высказаться полностью в конкретном о событиях, которые разыгрались в начале
нашего время-исчисления. Я буду должен говорить о событиях, которые в
известной мере в своих силах излучили то, что в живой Земной ауре живет
дальше и может быть наблюдаемо оккультно. Я буду затем завтра говорить
некоторое об основаниях, почему эти вещи прямо сейчас в нашу временную эпоху
в пределах Антропософских кругов должны быть говорены. Сегодня, однако, я
попытаюсь наметить некоторое из того, что произошло в начале нашего
время-исчисления в Палестине. И я надеюсь, что в ваших сердцах, в ваших
Душах событие Голгофы, как оно более в форме идей было охарактеризовано, не
потеряет в значении через то, что мы однажды напрямую посмотрим на то, что
разыгралось тогда, это как бы схватим полностью конкретно во взоре.
Я ведь уже по поводу обсуждения Лука-Евангелия и той серии докладов о
так называемом Матфея-Евангелии, отметил некоторое сущностное об области,
которая здесь входит в рассмотрение. Это есть факты, что два Иисуса-мальчика
(Jesusknaben) были рождены приблизительно одновременно в начале нашего
время-исчисления. Я указывал на то, что эти оба Иисуса-мальчика, которые
были тогда рождены, были очень сильно различными друг от друга по характеру
и способностям. Тот один из Иисусов-мальчиков, чье изображение еще как бы
проясненное через так называемое Матфея-Евангелие, тот происходит из
Саломоновской (salomonischen) линии дома Давида. В нем жила Душа или Я того,
кого мы знаем как Заратустра (Zarathustra).
Мы должны, если мы схватываем во взоре некую такую инкарнацию, прежде
всего быть проясненными об одном: Сама, когда некая такая индивидуальность
инкарнируется опять, как это Заратустра был инкарнирован — именно во время,
как он был рожден в Иисусе — не должна эта индивидуальность никоим образом в
детском или юношеском возрасте знать, что она есть эта индивидуальность.
Сознание не должно предрасполагать, что высказывалось бы в словах: Я есть
тот и тот. — Это не предрасполагается. Вполне, однако, предрасполагается в
неком таком случае, что те возвышенные способности, которые некая
человеческая Душа может выиграть через то, что она проделала такую
инкарнацию, рано показывают себя значимыми и затем обуславливают целую
осново-структуру характера. Так является тогда Саломоновский Иисус-мальчик —
так хотел бы я его назвать — в котором живет Я Заратустры, оснащенным
высокими способностями, и это есть характеристическое: он оснащен такими
способностями, которые делают ему возможным, легко проникнуть в то, что в
его окружении живет как достижение того, что человечество на Земле завоевало
в продолжающейся культуре. В окружении такого ребенка жило ведь, особенно
однако тогда, целая культура человечества в словах, манерах, деяниях, короче
во всем том, что можно было видеть и слышать. Некий обычный мальчик
принимает мало из того, что он видит и слышит. Этот мальчик, однако,
принимал с некой великой гениальностью из скудных намеков, в которых это
изживало себя, что человечество завоевало себе, короче, он показывал себя
как в высшей мере одаренным для всего, что культура человечества вынесла
вплоть до этого при школьно-мерно изученном. Некого такого мальчика сегодня
назвали бы высоко-одаренным мальчиком. Таким был Саломоновский
Иисус-мальчик. Вплоть до двенадцатого года выучил он быстро то, что он мог
выучить из своего окружения.
Совсем другого рода был другой Иисус-мальчик, который в отношении
характера просвечивается — больше нельзя сказать — через изложения
Лука-Евангелия. Он происходил из Натанической (nathanischen) линии дома
Давида. Он был прямо неодарен для того, что можно выучить внешне. Вплоть до
своего двенадцатого года он не показывает никакого интереса для чего-нибудь,
что школьно-мерно можно получить из культуры человечества. Напротив,
показывал он с самого раннего детства при том в высшей степени, что можно
было бы назвать: гениальность сердца, со-чувствие с каждой человеческой
радостью, с каждым человеческим страданием. Он показывал себя в этом совсем
особенно гениально, что он менее в себе жил, менее себе мог приобрести такую
деловитость, которую можно приобрести на Земле, но что он чужое страдание и
чужую радость с самого раннего детства чувствовал как свое собственное
страдание и собственную радость, мог установить себя в Души других людей;
это показывал он в навысшей мере.
Это есть мыслимо наибольшее различие между обоими Иисусами-мальчиками,
так как они представляются Акаша-Хроника-мерному (Akasha-Chronik-mдЯgen)
наблюдению. Теперь, наступает ведь, после того как оба мальчика достигли
двенадцатого года, событие, которое я уже часто охарактеризовывал: что при
странствии в Ерусалим, которое проделывали родители с Натаническим
Иисусом-мальчиком, Я Заратустры, которое прежде оставалось в другом
Саломоновском Иисусе-мальчике, вышло из этого тела и взяло владение
жизненными оболочками Натанического Иисуса-мальчика. Отсюда произошло так,
что все, что это царское Я смогло усвоить себе, теперь могло действовать в
Душе другого, Натанического Иисуса-мальчика и могло действовать этому
мальчику теперь со всей силой Заратустры, без того чтобы это знать, так
могло действовать, что он возбудил изумление учителей писаний
(Schriftgelehrten), среди которых он выступил,
