Скачать:PDFTXT
Современная западная философия

«…если я желаю дом, стакан воды, тело женщины, то как это тело, этот стакан, это сооружение могут пребывать в моем желании, и как мое желание может быть чем-то иным, нежели сознанием этих объектов как желаемых? Остережемся рассматривать эти желания как маленькие психические сущности, обитающие в сознании: они суть само сознание в его изначальной проективной и трансцендирующей структуре, поскольку сознание есть принципиально сознание какой-то вещи» [1].

Субстанциализация желания — это первая ошибка эмпирической психологии. Ее вторая ошибка — в том, что результат ее анализа желаний конкретного человека на поверку оказывается синтезом набора абстрактных определений (например, «типичных черт характера»), на который наложена печать «обстоятельств»: субъективность тем самым сводится к внешним обстоятельствам жизни, влияние которых может быть то явным, то скрытым. В конечном итоге, пишет Сартр, «человек исчезает; мы больше не находим «этого самого», с которым произошли те или иные события: или, лучше сказать, мы искали личность, а встретили некую метафизическую субстанцию, бесполезную и противоречивую — или же существо, которое мы ищем, рассыпается в пыль феноменов, связанных между собою внешними отношениями» [2].

Вот пример, которым Сартр иллюстрирует эту мысль: я могу сказать о своем друге Пьере, что он любит грести на лодке. Это может быть выражением конкретного желания. Но я могу пуститься в дальнейшие объяснения, сказав, что Пьер вообще спортивный человек, что он любит энергичные упражнения на свежем воздухе; что это, в свою очередь, определено его семейным воспитанием, и далее тем, что корни этой семьи в провинции, где гребля распространена повсеместно — и так чуть ли не до бесконечности. Не правда ли, это напоминает классификаторские упражнения старых ботаников, где абстрактный род предстает как основание видов, а последние — как «субстанция» конкретных характеристик индивидов? А может быть, желание покататься на лодке здесь и сейчас есть только желание покататься на лодке здесь и сейчас — и ничего больше? Или, быть может, любое желание есть именно желание?

«…Стендаль, несмотря на его приверженность идеологиям, Пруст, несмотря на его стремление анализировать, разве они не показали, что любовь, ревность не могут быть редуцированы только к желанию обладать некой женщиной (ипе femme), а что они устремлены на овладение посредством женщины миром вообще: таков смысл стендалевской

591

кристаллизации [1], и именно по этой причине любовь, как ее описывает Стендаль, выглядит как способ бытия в мире, то есть как фундаментальное отношение Для-себя к миру и к самому себе (самости) посредством этой конкретной женщины: женщина представляется только проводником в электрической цепи. Эти анализы могут быть неточными или не полностью верными: они не лишают нас оснований подозревать в них другой метод, нежели чисто аналитическое описание. И подобные же рассуждения содержат заметки католических романтиков, которые тотчас же усматривали в плотской любви ее устремление к Богу, в Дон Жуане — «вечную неудовлетворенность», в грехе «пустующее место Бога» (la place vide de Dieu). Здесь речь идет не о том, чтобы обнаружить абстрактное позади конкретного: порыв к Богу не менее конкретен, чем стремление к этой конкретной женщине. Напротив, речь идет о том, чтобы найти в частном и неполном аспекте предмета подлинную конкретность, которая есть не что иное, как тотальность его устремления к бытию, его изначальное отношение к себе, к миру и к Другому, в единстве внутренних отношений и некоего фундаментального проекта. Этот порыв может быть только индивидуальным и единичным; никоим образом не отдаляясь от личности как факта, например, анализ Бурже, который конституирует индивидуальное посредством суммирования общих максим, он не заставляет нас искать позади потребности писать — и писать именно эти книги — потребность в активности вообще: но, напротив того, равно отбросив теорию мягкой глины и теорию пучка тенденций, мы откроем личность в изначальном проекте, который она конституирует. Именно на этой основе с очевидностью раскроется нередуцируемость достигнутого результата: не потому, что он самый бедный и самый абстрактный, а потому, что он наиболее богат: интуиция здесь будет обладать полнотой индивидуального» [2].

1 Напомню: Стендаль сравнивает любовь с процессом образования кристаллов на сухой ветке, опущенной в солевой раствор. В результате даже уродливая коряга выглядит восхитительным произведением ювелирного искусства.

И в самом деле, если личность есть тотальность, то стоит ли пытаться представить ее как соединение разных черт или тенденций, которые мы в ней обнаружили? Не вернее ли противоположное утверждение — что в каждой из этих тенденций как раз и выражается эта личность, выражается «приблизительно так же, как спинозовская субстанция выражается в каждом из ее атрибутов?» [3]

В таком случае желание (любое желание) «заряжено» трансценден-цией, в которой субъект конституируется как «он сам», как личность.

592

И отсюда следует, что так же точно, как существует бесконечное число возможных проектов, которые возникают в сознании отдельной личности, существует и бесконечное множество возможных личностей.

Поскольку любое желание связано с недостатком бытия и с проектом, а последний есть не что иное, как момент человеческого бытия, то, в самой общей форме, желание — это не что иное, как желание быть.

«В своей основе человек есть желание быть, и существование этого желания не может быть построено посредством эмпирической индукции; оно относится к ведомству априорного описания бытия для-себя, поскольку желание есть недостаток и поскольку для-себя есть такое бытие, которое само по себе представляет собой свой собственный недостаток бытия» [1].

Сказанное вовсе не означает, что вначале существует некое неопределенное желание быть, а потом оно находит выражение в тех или иных конкретных желаниях и проектах — такое утверждение означало бы возвращение к прежней, дофеноменологической, метафизике с ее «двухэтажной» онтологией. На деле «…желание бытия существует и проявляется в и посредством ревности, скупости, любви к искусству, трусости, храбрости, тысячи случайных и эмпирических выражений, которые создают то, что человеческая реальность никогда не является нам иначе, чем манифестированной каким-либо этим человеком, отдельной личностью» [2].

Постоянное ощущение своей недостаточности, которое существует как вечная неудовлетворенность собственным «здесь и теперь» (отсюда и проекты!), согласно Сартру, находит выражение в идеале полноты бытия; идеал этот носит имя Бога. Поэтому можно сказать, что Бог — это фундаментальный проект человеческой реальности.

«И если человек обладает доонтологически неким постижением бытия Бога, то не грандиозные явления природы и не мощные социальные силы сообщают ему об этом: Бог, высшая ценность и высшая цель трансценденции, представляет собой перманентный предел, отправляясь от которого, человек возвещает себе то, что он есть. Быть человеком — это значит стремиться стать Богом; или, если угодно, человек, в своей основе, есть желание стать Богом» [3].

Однако если это так, то как быть со свободой? Не будет ли это изначальное желание, фундаментальный смысл желания, чем-то вроде

593

«сущности», которая должна была бы определять все множество конкретных желаний как «явления»? На деле, утверждает Сартр, ситуация совсем иная желание всегда связано с изобретением особой цели, которая преследуется с учетом условий конкретной ситуации. Это значит, что желание быть предстает как желание способа быть. В этом превращении играют свою роль «мириады конкретных желаний, которые конституируют траекторию нашей сознательной жизни» [1]. В результате сознание образует «символическую архитектуру» личности, в которой можно выделить три уровня:

Первый связан с эмпирическими желаниями; в их облике можно распознать личность как символизацию некоего «фундаментального и конкретного» желания. Это фундаментальное желание выражает в мире, в единичных ситуациях, некую абстрактную структуру, желание быть вообще — это «человеческая реальность в личности» . Это создает общность личности с другими, «позволяет утверждать, что существует некая истина человека, а не только несравнимых индивидуальностей» [3]. Эмпирические желания — только символизации. Желание быть — это истина фундаментального конкретного желания, но оно, однако, не существует в виде реальности: «Таким образом, фундаментальный проект, или личность, или свободная реализация человеческой личности, есть повсюду, во всех желаниях…; это постигается не иначе, как через желания — так же точно, как мы можем постичь пространство не иначе, как через тела, которые о нем информируют; кроме того, пространство, пожалуй, — особая реальность, а не понятие — или, если угодно, личность, как объект у Гуссерля, подает себя не иначе, чем посредством «Abschattungen» [4], и который, тем не менее, не может исчерпаться никакой Abschattung» [5].

4 Нем. — отбрасываемых теней. Соответственно, Abschattung — одна тень.

Таким образом, после того, как получено эмпирическое описание желаний, чтобы добраться до личности (которая, напомню, есть порождающий целеполагание «недостаток бытия», или свободное проектирование, или свобода), нужно идти не к «обобщению» (или «абстрагированию»), а к дешифровке поведения, тенденций и склонностей. И сделать это можно, по мнению Сартра, только с помощью специфического метода, который он называет «экзистенциальным психоанализом».

Его исходная предпосылкапринцип») состоит в том, что человек есть целостность («тотальность»), а не «коллекция». Его цель — рас

594

шифровка поведения, выражение поступков в виде понятий. Точка отправления — опыт герменевтического постижения. Методсравнительный (каждый отдельный поступок символизирует фундаментальный выбор, но он же и маскирует его случайными характеристиками). Однако экзистенциальный психоанализ не только схож по своей установке с тем, который представлен в трудах 3. Фрейда, но и радикально отличается от него. Сходство сводится к общей установке на изучение личности, к отрицанию таких изначальных данных, как врожденные склонности, характер и пр. Точно так же, как либидо у Фрейда не представляет ничего до его конкретных фиксаций, так и свобода человека ничто до его поступков. И в психоанализе Фрейда, и в экзистенциальном психоанализе человеческая личность — это «непрерывная историзация». Поэтому и тот и другой изучают личность только в контексте ее «мира» (или «ситуаций»). В том и в другом подходе возможность логической реконструкции подвергается сомнению; более того, психоаналитический подход выступает скорее противоположностью логическому анализу, поскольку цель исследования личность — предстает как неповторимый комплекс бесчисленных моментов собственной истории. Но экзистенциальный психоанализ не признает бессознательного: «… психический факт, с его точки зрения, соразмерен сознанию» [1].

Это не значит, что любой психический факт тем самым оказывается понятным субъекту — ведь сознание и познание не одно и то же, «… рефлексия может рассматриваться как некое квази-познание» [2]. Отсюда, однако, не следует, что существуют два слоя психического

Скачать:PDFTXT

Современная западная философия читать, Современная западная философия читать бесплатно, Современная западная философия читать онлайн