характеризует весь способ формирования внутреннего частичного объекта (кусков) и всех отношений с ним, поскольку одна и та же вещь выступает и как разрушаемое и как разрушитель, служит разрушению эго как и всякая другая — до тех пор пока разрушающее-разрушаемое овладеет всей внутренней чувствительностью. В этом смысле все три влечения совпадают в глубине — при условии, что самосохранение обеспечивает влечение, сексуальность — объект-заместитель, а разрушение — всю полноту обратимых отношений. Но именно потому, что эта система угрожает самим основам самосохранения (система, где «есть» становится «быть съеденным»), то она заменяется на другую; смерть восстанавливается как влечение внутри тела без органов еще тогда, когда это мертвое тело остается нетленным и поддерживается тем, что сексуально рождается из самого себя. Мир орально-анально-уретральной глубины — это мир обращаемой смеси, которую можно назвать поистине бездонной, ибо она свидетельствует о вечном низвержении.
Когда мы связываем сексуальность с полаганием поверхностей и зон, мы имеем ввиду, что либидозные влечения получают возможность по крайней мере двойного внешнего выхода, который находит свое выражение именно в аутоэротизме. С одной стороны, они освобождаются от пищеварительной модели влечений самосохранения, поскольку обретают в эрогенных зонах новые источники, а в образах, проецируемых на эти зоны, — новые объекты: так, например, сосание отличается от всасывания. С другой стороны, либидозные влечения освобождаются от оков деструктивных влечений — по мере того, как они вовлекаются в созидательную работу поверхностей и в новые отношения с новыми плёнкообразными объектами. И опять-таки, очень важно делать различие, например, между оральной стадией глубины и оральной зоной поверхности; между интроецируемым и проецируемым внутренним частичным объектом (симулякр) и объектом поверхности, проецируемым на зону в соответствии с совершенно иным механизмом (образ); и, наконец, между низвержением, зависящим от глубины, и извращением, которое неотделимо от поверхностей[145].
Итак, мы должны рассматривать получившее двоякий выход либидо как истинную поверхностную энергию. Однако, не следует думать, что другие влечения исчезли, что они не продолжают своей работы в глубине, и в особенности, что они не занимают своеобразной позиции в этой новой системе.
Следует еще раз вернуться к сексуальной позиции в целом, со всеми ее следующими друг за другом элементами, которые до такой степени накладываются друг на друга, что предшествующий элемент можно определить только через его противостояние последующему элементу или же посредством его реставрации в последнем. Прегенитальные эрогенные зоны или поверхности неотделимы от проблемы координации между ними. Хотя, конечно, эта координация осуществляется несколькими разными способами: по смежности — в той степени, в какой сложившиеся на одной зоне серии распространяются на другие серии; на расстоянии — в той степени, в какой зона может быть развернута или спроецирована на другую зону, обеспечивая тот образ, который удовлетворяет последнюю; и, наконец, непосредственно, как на стадии зеркала у Лакана. Тем не менее, верно и то, что функция непосредственного и глобального объединения, или всеобщей координации, в нормальном случае переходит к генитальной зоне. Именно эта зона должна связывать все другие частичные зоны, что и происходит благодаря фаллосу. Сам фаллос при этом играет роль не некоего органа, а роль особого образа, проецируемого — и в случае маленькой девочки, и в случае маленького мальчика — на эту привилегированную [генитальную] зону. У органа пениса уже довольно долгая история, связанная с шизоидной и депрессивной позициями. Как и все остальные органы, пенис познал приключения глубины, где его расчленили, поместили внутрь материнского или детского тела; где он жертва и агрессор; и где он отождествляется с ядовитыми кусками пищи или с извергаемыми экскрементами. Но ему не менее знакомы и приключения высоты, где он — будучи благотворным и хорошим органом — несет любовь и наказание, одновременно удаляясь с тем, чтобы сформировать цельную личность или орган, соответствующий голосу, то есть объединенному идолу обоих родителей. (Параллельно этому родительский коитус, который сначала воспринимался как чистый шум, ярость и агрессия, становится внятным голосом, даже если он молчит или огорчает [frustrer] ребенка). Именно с этой точки зрения Мелани Клейн показывает, что шизоидная и депрессивная позиции обеспечивает начальный этап Эдипова комплекса; то есть, что переход от плохого пениса к хорошему — это обязательное условие появления Эдипова комплекса в строгом смысле слова, и выхода на генитальную организацию и круг соответствующих новых проблем[146]. Мы знаем, в чем суть этих новых проблем: речь идет об организации поверхностей и о координации между ними. Действительно, если поверхность влечет освобождение от пищеварительных и разрушительных влечений, то ребенку может прийти мысль, будто он отбрасывает поддержку и власть родителей, а это в свою очередь позволяет надеяться, что пенис — как. совершенный и хороший орган — появится, дабы установиться и спроецироваться на генитальную зону ребенка. И если это так, то пенис станет фаллосом, который «дублирует» органы самого ребенка и позволяет ему вступать в сексуальную связь с матерью, не оскорбляя отца.
Что существенно, так это те осмотрительность и умеренность, с какими по началу заявляет о себе Эдипов комплекс. Фаллос — как образ, проецируемый на генитальную зону, — вовсе не является агрессивным орудием проникновения и вспарывания [eventration]. Наоборот, это орудие поверхности, призванное залатать раны, нанесенные материнскому телу разрушительными влечениями, плохими внутренними объектами и пенисом глубины, а также успокоить хороший объект, убедить его сохранять благосклонность. (В этом смысле, по-видимому, процесс «возмещения», на котором настаивает Мелани Клейн, направлен на закладку поверхности, которая сама обладает восстановительными свойствами). Тревога и вина рождаются не из Эдипового желания инцеста. Они формируются заранее: первая в период шизоидной агрессивности, последняя во время депрессивной фрустрации. Эдипово желание только инициирует их. Эдип — это герой-миротворец геркулесовского типа. Здесь мы сталкиваемся с Фиванским циклом. Эдип рассеивает инфернальную власть глубины и астральную власть высоты и взывает теперь только к третьему царству — поверхности. Ничего, кроме поверхности. Отсюда его уверенность, что на нем нет вины, его убежденность, что он сделал все, чтобы избежать предсказанного. Этот тезис, который еще предстоит развить в опоре на интерпретацию всего мифа, находит подтверждение в изначальной природе фаллоса. Фаллос не врезается, а, скорее, — подобно плугу, вспахивающему плодородный слой земли, — прочерчивает линию на поверхности. Эта линия, исходящая из генитальной зоны, связывает вместе все эрогенные зоны, обеспечивая, таким образом, их соединение и «взаимообмен» и сводя вместе все частичные поверхности в одну и ту же поверхность на теле ребенка. Более того, предполагается восстановить поверхность на теле самой матери и вернуть устраненного отца. Именно в эдиповой фаллической фазе происходит резкое различение двух родителей: матери, взятой в аспекте поврежденного тела, которое нужно залатать, и отца, взятого в аспекте хорошего объекта, который надо вернуть. А кроме того, именно здесь ребенок достигает устанавливания поверхности на своем собственном теле и объединения зон благодаря особым привилегиям генитальной зоны.
Двадцать девятая серия: благие намерения всегда наказуемы
Следовательно, нужно представлять себе Эдипа не только невинным, но и полным рвения и благих намерений — эдаким вторым Геркулесом, переживания которого будут столь же болезненны. Но почему благие намерения оборачиваются против Эдипа? Во-первых, именно из-за хрупкости всего сооружения — хрупкости, характерной для поверхности. Никогда нельзя быть уверенным, что деструктивные влечения, продолжающие действовать под сексуальными влечениями, не направляют работу последних. Фаллос как образ на поверхности постоянно рискует тем, что через него восстановится сила пениса глубины или пениса высоты. Значит, как таковой он рискует быть кастрированным, поскольку пенис глубины пожирает и кастрирует, а пенис высоты — источник фрустрации. Значит, регрессия на до-Эдипову стадию несет двойную угрозу кастрации (кастрация-пожирание, кастрация-лишение). Линии, прочерчиваемой фаллосом, угрожает поглощение глубинной Spaltung. Инцест также рискует обернуться вспарыванием [eventration] матери и ребенка, или каннибалистической смесью, где тот, кто ест, является также и поедаемым. Короче, шизоидная и даже депрессивная позиции — тревога одной и муки вины другой — постоянно угрожают Эдипову комплексу. Как говорит Мелани Клейн, тревога и чувство вины рождаются не в инцестуозной связи. Они только мешали бы ее формированию и постоянно ее расшатывали.
Однако этот первый ответ недостаточен. Принципом и целью полагания поверхности является отделение сексуальных влечений от деструктивных влечений, идущих из глубины. В этом отношении поверхность пользуется некой благосклонностью со стороны суперэго и хорошего объекта высоты. Значит, опасность Эдиповым делам должна исходить также из внутренней эволюции. Более того, угроза смешивания, или телесной смеси, обозначившаяся в первом ответе, становится полномасштабной только в связи с этими новыми опасностями, порождаемыми самим Эдиповым предприятием. Короче, последнее обстоятельство порождает характерную тревогу, новое чувство вины и новую кастрацию — которые несводимы к какому-либо из предыдущих случаев и которым одним соответствует название «комплекс кастрации» в связи с Эдипом. Полагание поверхности — вполне невинная вещь, но «невинность» не означает «без извращений». Нужно понять, что первоначальная благосклонность суперэго исчезает, например, в эдиповом моменте, когда мы переходим от организации прегенитальных частичных поверхностей к их генитальной интеграции и координации под знаком фаллоса. Но почему это так?
Поверхность имеет решающее значение в развитии эго, как это ясно показал Фрейд, говоря, что система восприятие-сознание локализуется на мембране, сформированной на поверхности протоплазменного пузырька[147]. Эго — как фактор «первичного нарциссизма» — исходно заложено в глубине, в самом пузырьке или в теле без органов. Но достичь независимости эго может только в «аутоэротизме» частичных поверхностей и всех малых эго, мелькающих на них. Значит подлинным испытанием эго выступает проблема координации, его собственной координации, когда либидо как энергия поверхности влагает его во «вторичный нарциссизм». Как мы предполагали ранее, такая фаллическая координация поверхностей и самого эго на поверхности сопровождается операциями, которые определяются как Эдиповы. Вот что мы должны подвергнуть анализу. Ребенок обретает фаллос как образ, который хороший, идеальный пенис проецирует на генитальную зону его тела. Он получает этот дар (нарциссическое чрезмерное привнесение органа) как условие интеграции всех других своих зон. Но факт тот, что ребенок не может завершить производство поверхности, не внося при этом где-то еще в другом месте каких-то очень важных изменений. Прежде всего он расщепляет идола-дарителя, то есть хороший объект высоты. Оба родителя были объединены ранее по формулам, четкий анализ которых дала Мелани Клейн: материнское тело глубины содержит в себе множество пенисов как частичных внутренних объектов, и — особенно — хороший объект высоты, который, как завершенный орган, был и пенисом, и грудью: мать, наделенная пенисом, и отец, наделенный грудью. Теперь мы считаем, что расщепление достигается следующим образом: ребенок начинает с двух дизъюнкций, подведенных под хороший объект (невредимое-пораненное, присутствующее-отсутствующее), абстрагирует негативное и переносит его на образ матери и образ отца. С одной стороны, ребенок