Скачать:TXTPDF
Моя жизнь

но, к моей радости и удивлению, скоро

овладел и всеми другими видами типографских работ. Мне всегда казалось, что

он не отдает себе отчета в своих способностях.

Едва мы устроились в своих новых домиках, как мне пришлось покинуть только

что свитое гнездышко и уехать в Иоганнесбург. Я не мог допустить, чтобы

работа там надолго оставалась без присмотра.

По приезде в Иоганнесбург я рассказал Полаку о предпринятых мною важных

переменах в жизни. Радость его была беспредельной, когда он узнал, что

чтение книги, которую он мне дал, привело к столь благотворным результатам.

Можно ли и мне принять участие в этом новом начинании? — спросил он.

Конечно, можно, — ответил я, — если вы хотите примкнуть к колонии.

— Я готов, — сказал он, — если только вы примете меня. Его решение привело

меня в восторг. За месяц он предупредил своего шефа, что оставляет работу в

«Критике», и сразу же по истечении этого срока переехал в Феникс. Будучи

человеком очень общительным, он быстро завоевал сердца всех обитателей

Феникса и скоро стал членом нашей семьи. Простота была свойством его натуры, и он не только не нашел жизнь в Фениксе непривычной или трудной, но, наоборот, почувствовал себя там как рыба в воде. Однако я не мог позволить

ему оставаться там долго. М-р Ритч решил закончить свое юридическое

образование в Англии, и для меня было просто немыслимо вести одному всю

работу в конторе. Поэтому я предложил Полаку место стряпчего в своей

конторе. Я думал, что в конце концов мы оба отойдем от этой работы и

переселимся в Феникс, но этому никогда не суждено было осуществиться.

Характер у Полака был таков, что раз доверившись другу, он уже всегда и во

всем стремился не спорить, а соглашаться с ним. Он написал мне из Феникса, что, хотя и полюбил тамошнюю жизнь, чувствует себя совершенно счастливым и

надеется на дальнейшее развитие колонии, все же готов оставить ее и

поступить в мою контору в качестве стряпчего, если я считаю, что так мы

быстрее осуществим наши идеалы. Я очень обрадовался его письму. Полак

покинул Феникс, приехал в Иоганнесбург и подписал со мной договор.

Примерно в это же время я пригласил в свою контору в качестве клерка

шотландца-теософа, которого готовил к сдаче экзаменов по праву в

Иоганнесбурге. Его звали Макинтайр.

Таким образом, несмотря на стремление поскорее осуществить свои идеалы в

Фениксе, меня все сильнее тянуло в противоположную сторону, и, если бы бог

не пожелал иначе, я бы запутался в этой сети, именовавшейся простой жизнью.

Ниже я расскажу, как совершенно непредвиденно и неожиданно спасен был я и

мои идеалы.

XXII. КОМУ ПОМОГАЕТ БОГ

Я оставил всякую надежду на возвращение в Индию в ближайшем будущем. Я

обещал жене приехать домой через год. Но прошел год, а никаких перспектив на

возвращение не было. Поэтому я решил послать за ней и детьми.

На судне, доставившем их в Южную Африку, мой третий сын Рамдас, играя с

капитаном, поранил руку. Капитан показал его корабельному врачу и сам

заботливо ухаживал за ним. Рамдас приехал с перевязанной рукой. Корабельный

доктор посоветовал, чтобы по приезде домой опытный врач сделал Рамдасу

перевязку. Но то был период, когда я всецело полагался на лечение землей.

Мне даже удалось убедить некоторых своих клиентов, веривших в мои

способности знахаря, испытать на себе это лечение.

Что же я мог сделать для Рамдаса? Ему едва исполнилось восемь лет. Я

спросил, не возражает ли он, чтобы я перевязал его рану. Он с улыбкой

согласился. В таком возрасте он не мог, конечно, решить, какое лечение

лучше, но он хорошо понимал разницу между знахарством и настоящей медициной.

Ему была также известна моя привычка лечить домашними средствами, и он не

боялся довериться мне. Дрожащими от страха руками я развязал бинт, промыл

рану, наложил чистый компресс с землей и вновь забинтовал ему руку. Такие

перевязки я делал ему ежедневно примерно в течение месяца, пока рана

совершенно не зажила. Последствий никаких не было, а для исцеления раны

времени потребовалось не больше того срока, который назвал корабельный врач, имея в виду обычное лечение.

Этот и другие эксперименты укрепили мою веру в домашние средства, и я стал

применять их гораздо смелее. Я пробовал лечение землей и водой, а также

воздержанием в пище в случае ранений, лихорадки, диспепсии, желтухи и других

заболеваний, и в большинстве случаев лечение это было успешным. Однако

теперь у меня нет той уверенности, которая была в Южной Африке, к тому же

опыт показал, что такие эксперименты часто сопряжены с явным риском.

Я ссылаюсь здесь на эти эксперименты не для того, чтобы убедить в

исключительной эффективности своих методов лечения. Даже медики не могут

претендовать на это в отношении своих экспериментов. Я хочу только показать, что тот, кто ставит себе целью проводить эксперименты, должен начинать с

себя. Это дает возможность скорее обнаружить истину, а бог всегда помогает

честному экспериментатору.

Риск, сопряженный с проведением опытов по установлению и развитию тесных

контактов с европейцами, был столь же серьезен, как и риск, связанный с

лечением домашними средствами. Только риск этот разного свойства. Впрочем, устанавливая контакты, я никогда не думал о риске.

Я предложил Полаку поселиться со мной, и мы стали жить, как родные братья.

Дама, которая вскоре должна была стать м-с Полак, была помолвлена с ним

несколько лет, но свадьбу все откладывали до более подходящего момента. У

меня создалось впечатление, что Полак хотел скопить немного денег, прежде

чем обзавестись семьей. Он гораздо лучше меня знал Раскина, но европейское

окружение мешало ему немедленно претворить в жизнь учение Раскина. Я стал

убеждать Полака: «Когда есть обоюдное сердечное влечение, как в вашем

случае, не следует откладывать свадьбу из-за одних лишь финансовых

соображений. Если бедностьпрепятствие к браку, бедные люди никогда не

женились бы. А кроме того, вы теперь живете у меня и потому можете не думать

о домашних расходах. По-моему, вы должны жениться как можно скорее».

Как я уже говорил, мне никогда ни в чем не приходилось убеждать Полака

дважды. Он признал мои доводы правильными и немедленно вступил в переписку

об этом с будущей м-с Полак, жившей тогда в Англии. Она с радостью приняла

это предложение и через несколько месяцев приехала в Иоганнесбург. Ни о

каких расходах на свадьбу не могло быть и речи, не сочли даже нужным

заказать специальное платье. Для освящения их брачного союза не было

необходимости в религиозном обряде. М-с Полак по рождению была христианкой, а Полак еврей. Их общей религией была религия нравственная.

Упомяну мимоходом о забавном случае, происшедшем в связи с их женитьбой.

Человек, регистрировавший браки в Трансваале между европейцами, не имел

права регистрировать браки черных и вообще цветных. На свадьбе, о которой

идет речь, я выступил в качестве свидетеля. Дело не в том, что не нашлось

знакомых среди европейцев для выполнения этой обязанности, просто Полак даже

не думал об этом. Итак, втроем мы отправились к регистратору. Разве он мог

быть уверен в том, что люди, вступающие в брак, при котором в качестве

свидетеля фигурирую я, действительно белые? И он предложил отложить

регистрацию, чтобы навести нужные справки. Следующим днем было воскресенье.

Понедельник тоже был неприсутственный деньдень нового года. Отодвигать по

столь несущественному поводу заранее назначенный день свадьбы казалось

несуразным. Будучи знаком с мировым судьей, который вместе с тем был

начальником регистрационного ведомства, я предстал перед ним вместе с

молодой четой. Рассмеявшись, он дал мне записку к регистратору, и брак был

должным образом зарегистрирован.

До той поры европейцы, селившиеся в моем доме, были более или менее мне

знакомы. Теперь же в нашу семью вступила английская женщина, совершенно нам

чужая. Не могу припомнить, чтобы у нас возникали разногласия с молодой

четой, и, если между м-с Полак и моей женой и бывали недоразумения, в них

ничего не было такого, чего не случалось бы в самых дружных вполне

однородных семьях. А ведь моя семья была самой разнородной: в нее свободно

допускались самые разные люди с различными характерами. Стоит задуматься над

этим, чтобы убедиться, что различие между разнородными и однородными семьями

мнимое. Все мы — члены одной семьи.

В этой главе я упомяну и о свадьбе Уэста. В ту пору моей жизни мысли о

брахмачарии у меня еще не вполне созрели, и я увлекался идеей поженить всех

своих холостых друзей. Поэтому, когда Уэст поехал в Лоу повидаться с

родителями, я посоветовал ему вернуться женатым. Нашим общим домом был

Феникс, и поскольку мы считали, что все станем фермерами, нас не пугали

браки и их естественные последствия. Уэст возвратился с женой, прекрасной

молодой женщиной из Лейстера. Она происходила из семьи рабочего одной из

лейстерских обувных фабрик. М-с Уэст и сама имела некоторый опыт работы на

этой фабрике. Я назвал ее прекрасной по той причине, что меня сразу же

привлекла ее нравственная красота. Истинная красота заключается все-таки в

чистоте сердца. С м-ром Уэстом приехала и теща. Старушка еще и теперь жива.

Она всех нас пристыдила своим трудолюбием, душевной энергией и веселым

нравом.

Убеждая жениться своих друзей-европейцев, я всячески уговаривал и

индийских друзей послать за своими семьями. В результате Феникс превратился

в маленькую деревню; в нем проживало около полдюжины семейств, постепенно

увеличивавшихся.

XXIII. КАРТИНКА ИЗ ДОМАШНЕЙ ЖИЗНИ

Мы видели, что уже в Дурбане наметилась тенденция к упрощению жизни, хотя

расходы на ведение домашнего хозяйства были все еще велики. Дом в

Иоганнесбурге, однако, подвергся серьезной перестройке в свете учения

Раскина.

Я упростил все настолько, насколько это было возможно в доме адвоката.

Нельзя было обойтись без какой-то мебели. Перемены носили больше внутренний, чем внешний характер. Увеличилось желание всю физическую работу выполнять

самому. Я стал приучать к этому детей.

Вместо того, чтобы покупать хлеб у булочника, мы начали выпекать дома

пресный хлеб из непросеянной муки по рецепту Куне. Мука простого фабричного

помола для этого не годилась, и мы решили, что здоровее, экономнее и проще

выпекать хлеб из муки ручного помола. За семь фунтов стерлингов я приобрел

ручную мельницу. Чугунное колесо было слишком тяжелым для одного человека, но вдвоем управиться с ним было нетрудно. Обычно эту работу выполнял я

вместе с Полаком и детьми. Иногда к нам присоединялась и жена, хотя время

помола муки, как правило, совпадало с ее работой на кухне. Когда приехала

м-с Полак, она также присоединилась к нам. Эта работа была для детей

благотворным упражнением. Мы ни к чему их не принуждали. Работа была для них

игрой, и они могли бросить ее, когда уставали. Но дети, в том числе и те, о

которых я еще расскажу, как правило, никогда не обманывали моих ожиданий.

Мне приходилось, конечно, сталкиваться и с бездельниками, но большинство

детей выполняло порученное им дело с удовольствием. Я припоминаю лишь очень

немногих мальчиков, которые увиливали от работы или жаловались на усталость.

Для присмотра за домом мы наняли слугу. Он жил вместе с нами как член

семьи, и дети обычно во всем помогали ему. Городской ассенизатор вывозил по

ночам нечистоты, но уборную мы чистили сами, а не просили слугу. Это было

хорошей школой для детей. В результате ни у одного из моих сыновей не

развилось отвращения к

Скачать:TXTPDF

Моя жизнь Махатма читать, Моя жизнь Махатма читать бесплатно, Моя жизнь Махатма читать онлайн