раны хотя бы первично обработаю… Кстати, а почему ты пришел сюда?
– А куда я еще мог прийти?
– Почему не в потайное убежище? Вы же меня туда приводили, нет?
– Побоялся.
– Чего? Стражи? Предательства? Чего побоялся?
Вопрос был более чем актуален. За пособничество контрабандистам кое-что нехорошее полагалось. Не отболтаюсь. Даже если простое лечение, все равно могут быть неприятности.
– Понимаешь, – изрядно захмелевшший угренок опустил глаза. – Мы про тебя справки навели. Ты девка хорошая, неглупая, ну и… понадеялся, что за стражей не побежишь. Сама видишь, в каком я состоянии. А кто кроме тебя справится?
– Э, нет. Что ты ни говори, а руки у тебя золотые. Что отца ты на ноги поставила, что Литу… Ты не думай, мне бы денек отлежаться, а потом я найду куда убраться, к Лите переберусь. Найду где отлежаться, тебя не подставлю.
Я залила выморозкой очередную рану.
– Сейчас ты что от меня хочешь?
– Денек у тебя отлежаться можно? До завтрашней ночи, сегодня мне уж поздно куда-то идти, любой остановит.
Это верно, вид у угренка был крайне предосудительный. Потрепанный настолько, что даже страшно становилось. Тут и вывих, и ребра, и рваная рана на ноге, и лицо… не то, что первый стражник, а вообще любой встречный разорется.
– Я тело в пещеру оттащил. Даст Светлый, не найдут. Выживу, выберусь – похороню батю как положено. Нет… Полежит, не обидится. Он бы меня понял.
Я кивнула.
– Если тебя здесь найдут, мне будет плохо. Очень плохо.
– Думаешь, я не понимаю? Я заплачу.
– Это само собой, расценки ты знаешь. Просто где тебя прятать?
– А подвал тут есть? Я до завтра могу там перележать.
Почему бы нет. Погреб есть, только вот…
– Там холодно, а ты не в том состоянии.
– Авось, не сдохну. И… это. Ты не говори никому про меня? Ладно?
– И Лите тоже?
– Пока не узнаю, кто донес – молчи.
– Все же – донос?
– Ты видишь, ночь какая?
Я видела. Дождь, ветер, гадская погодка.
– По такой погоде они и носа не покажут в море, а сегодня ждали. Определенно, ждали.
– А кто знал?
– Ну, кое-кто знал определенно. И все ведь доверенные лица.
– А про меня кто знал?
– Лита.
– Ей ты доверяешь.
– Она отца любит. Как умеет, но все-таки…
Я пожала плечами. Любовь – это очень странный предмет. Вроде он есть, а вроде и нет. В чем ее измерить и как проверить?
– Ты не думай, мы про тебя знали втроем – и Лита. Такое абы кому не доверишь. Свой лекарь – это дело нужное, хорошее…
Особенно я угренку не верила. Пока, может, они и молчали. Ждали, когда я покрепче запутаюсь. Хотя и так… куда уж крепче?
– Вот и проверим. Только учти – если умолчал, сам же и пострадаешь. Первым.
– Не дурак, понимаю.
– Понимает он… Зовут-то тебя как?
– Лорт.
– Ладно, Лорт. История такая. Ложись в той комнате, она у меня для больных и предназначена. Будем из тебя делать пострадавшего, но в пьяной драке.
Руки чесались направить угренка куда подальше. Не направила по двум соображениям.
Первое – он меня все-таки спас. Тогда, от Лорака. С меня должок, отдавать надо.
Второе – куда он сейчас пойдет? Хорошо, если не попадется, а если стража его сцапает? Кто раны обрабатывал? Ах, такая-то? А что вас связывает? Выпотрошат, что ту селедку, под пыткой и не такие герои ломались.
И лечить мне каторжников до скончания дней. А не хочется…
И дело не в лечении, на каторге такие же люди, а просто – на свободе приятнее.
– Домик у меня маленький, погреб не подойдет…
– Да я могу в погребе. Мне бы еще вот это куда спрятать!
Я выругалась от всей души. «Вот этим» оказался небольшой сверток.
– Монеты?
– Жемчуг.
– Твою мать!
Если его здесь найдут – это будет приговор. Почему его не спрятали там же, где тело старшего угря? Вернуться не надеялись?
– Мало ли как получится. Все ж пещерка, прятать там особо негде. Если с собаками обшарят, отца могут и найти, а жемчуг терять не хочется. Родные за него жизнями заплатили.
А еще если удирать отсюда, то лучше не с пустыми руками. Чтобы обосноваться на новом месте, купить кораблик, втянуться в новую жизнь… схрон у Угря наверняка был, но с жемчугом-то лучше?
А вот где мне его спрятать?
Да тоже на виду.
Я усмехнулась.
– Есть у меня одна идея. Прятаться будем на самом виду, но придется потерпеть.
– Потерплю. А что именно?
– И краску, и сказку, – неуклюже срифмовала я.
Сначала мужчина слушал с негодованием. Потом призадумался. А потом и рукой махнул – мол, пусть так! Делайте, госпожа Ветана!
Я и сделала.
* * *
Шими явился с раннего утра и сунулся в комнатку, где у меня отлеживались больные.
– Опа! Теть Вет, а кто это?
– Мое ночное приключение, – я улыбнулась. – Называется, дошла домой.
Верно, вчера я ходила по вызову к одной милой даме шестидесяти лет от роду. Та была здорова, как акула, но жаловаться обожала. А любого, кто посмел бы усомниться в ее болячках, сожрала бы не глядя. Позвали меня уже к вечеру, так что Шими не присутствовал.
– И иду я мимо «Зеленой козы», а там, как водится, драка. И вот это в канаве валяется, о помощи просит, да жалобно так…
Таверна «Зеленая коза» была выбрана по нескольким причинам. Она находилась достаточно недалеко, и славилась тем, что там безбожно разбавляли вино то выморозками, то настоем дурман-травки, после чего люди и имени-то своего иногда не помнили. А уж с кем спали, гуляли, дрались и сколько денег было в кошельке – тем более.
– И валялся бы, – буркнул Шими. – Ничего бы с ним не случилось.
– Будешь так думать – никогда хорошим лекарем не станешь. Наше дело помогать людям. А уж по канавам ты себе больных найдешь, или по дворцам… я вот для второго титулом не вышла, понимать надо.
Шими фыркнул, но спорить не стал.
– А что с ним?
– Судя по ранам – бутылкой по башке приложили и ногами попинали.
Рану я изобразила. Рассечь кожу на голове в нужном месте – несложно. Россыпь синяков тоже была подходящая, на синяке ж не написано, о риф его набили, или об забор… Кое-где я порезы зашила, кое-где добавила, и общее впечатление получалось неплохим.
Кабацкая драка, бывает. Иных и вперед ногами выносили после такого.
В глаза угренку закапали белладонну, и теперь он дико косился по сторонам расширенными зрачками.
– У него и сотрясение мозга, да?
– Были б мозги, было б сотрясение, – ответила я Шими. – Ты попробуй, пульс у него посчитай, повреждения осмотри, мне потом расскажешь. Понял?
– Понял.
Больше мне ничего в голову не пришло. Вариант с ревнивым мужем пришлось отставить, нет на примете подходящей семьи. А пьяная драка, да в «Зеленой козе»?
Там по-моему только один день драк и не было, когда король умер и все трактиры позакрывались. А в остальное время – ни дня без драки, ни дня без шума. За объяснение сойдет, а так… авось сильно меня трясти и не станут? Вдруг да повезет?
* * *
Стража явилась после полудня, когда Шими уже удрал домой, а я сидела у окошка и ради разнообразия вышивала бисером. Да, есть у меня и такое увлечение. Тяжко, конечно, но иногда хочется. Успокаивает.
Делается это так.
Сначала наносится рисунок, потом вышивается канва, а потом уже по вышитому принимаешься расшивать бисером, осторожно, не залезая за границы. Нитку в иголку, проткнуть ткань, снять иголку, надеть на нитку бисерину или бусину, опять вдеть нитку в иголку – и опять проткнуть ткань. И все сначала.
Мастерицы, которые всю жизнь вышивают бисером, очень быстро слепнут. Мне это вряд ли угрожает, маги жизни вообще своим здоровьем славятся. Но занятие это монотонное, спокойное, и даже усыпляющее. Так что вышивку я делала уже с полгода, и слишком далеко не продвинулась.
Господин Самир сегодня был не один, а с напарником. Вошел, как полагается, ноги отряхнул, поздоровался, я тоже пожелала здоровья и уставилась с интересом.
– Что случилось?
– Госпожа Ветана, а вы одна?
– Нет. Больной, вон, лежит. Подрался вчера в «Зеленой козе», теперь встать не может.
– Только ноги оботрите, мужику и так досталось. Ему еще грязи в раны не хватало.
– Раны? – сделал стойку второй стражник.
– Его бутылкой по башке огрели, и по-моему, об забор потрепали. Точнее сказать не могу. Стекло в ране на голове точно было, остальное… хотите – сами посмотрите, я бинты сниму.
Стражники покивали и послушно вытерев ноги, прошли внутрь.
Через минуту из комнаты донесся слабый голос угренка, который рассказывал ту же версию.
Улов отметил. Так-то он добропорядочный рыбак, ну, решил выпить. Хотел денек отдохнуть от работенки, шторм же еще идет?
Идет, а то ж! Он такие вещи понимает, за рыбой в море не выйдешь, можешь сам ей на корм попасть. Перевернется лодка, и поминай, как звали.
Выпил.
Теперь в море еще краб знает сколько не попасть.
С кем пил, кто бил… краб его знает!
Контрабанда? Да в жизни не промышлял, не был, не видел, не слышал!
Если подумать? Тоже нет? А если очень подумать? Пока не помогли?
Ну… сбывал пару раз рыбку налево, так все делают. Хоть раз в жизни, да оскоромятся. Знаю, плохо, а все ж казной сыт не будешь! Да и Логан, падла такая, в порту свои порядки заводил, а делиться не хотелось. В меру надо чешую с рыбки драть, в меру! Нет Логана? Так нигде не записано, что новый лучше, все они на один хвост. Селедочный.
Раны?
Да смотрите! Не жалко!
Угренку по имени Лорт крупно повезло. Арбалетные болты в него не втыкались, а остальные синяки и ссадины можно было трактовать двояко. Таких и по городу немало, арестовать всех, на ком синяки нашли – дело гиблое.
Я аккуратно сняла бинты, потом опять их наложила. Черную краску с Лорта мы еще ночью смыли, одежду я покромсала на полоски бинтов (между нами, все равно она больше ни на что не годилась, а новую я ему у старьевщика куплю, или Лита принесет), и сейчас они кипятились в большом котле на огне, а остальное…
Авось да и сойдет? Если с пристрастием допрашивать не будут? Но у меня репутация неплохая, у угренка, видимо, тоже, а всех побитых и потрепанных по Алетару не допросишь… Не хватит ни времени, ни стражников.
* * *
Угадала я точно. Через час стражники оставили мой дом. Оставили бы и раньше, но я предложила им пообедать. По случаю постояльца, у меня на