жене и внуку.
Я воззрилась на маркиза уже даже не круглыми – совершенно овальными глазами.
– Да. Ее сын – мой внук. Пусть от бастарда, но моя кровь. И я успею воспитать его, как надо.
– Когда мне давать клятву, ваше сиятельство?
– Сейчас же. Холопа вызвали, так что обряд проведем немедленно.
И я в очередной раз поклонилась.
* * *
Два часа спустя я ехала домой в карете господина маркиза. В голове было легко и пусто.
Да уж…
Это вам не барон Артау, не милый и даже бестолковый Верандуа, и даже не граф Эрнан. Это – волк. И если такой сомкнет у тебя за горле зубы, то уже не выпустит. Я кожей чувствовала железную хватку.
Утешало другое.
Маркиз зря надеялся вырастить наследника сам. Чутьем мага жизни я воспринимала его, как сосуд, в котором осталось уже с волос жизни. Еще немного – и…
Шпанская мушка еще уменьшит ее количество, а в остальном…
Год-полтора, больше – вряд ли, меньше – вполне возможно.
Как маг жизни я могла бы помочь, но это старость. От старости не лечат, можно только продлить его жизнь, но это постоянное дряхление.
Но каков расчет!
Пережить смерть наследника и здраво рассудить, что деньги и титул оставить некому.
Найти молодую девчонку, расчетливо использовать все шансы, вплоть до ее девственности в попытках зачать наследника.
Когда становится ясно, что ребенка не будет, маркиз находит своего бастарда и сводит его с супругой. И получает дитя своей крови. Пусть не сына, пусть внука, но в нем есть его кровь, будет его воспитание и его титул.
Страшновато…
Бастарда удаляем, находим подходящую лекарку…
А что потом сделаем с лекаркой?
Что-то мне подсказывало, что моя долгая и счастливая жизнь не значится в планах господина маркиза. Мало ли…
Хорошо, если жене жизнь оставит…
Уж не настолько я дура, понимаю, что такие вещи первой встречной не выкладывают, если хотят потом оставить ее в живых.
Но с кем посоветоваться по этому поводу?
А ведь даже не переговоришь нормально. Клятва молчания…
Обойти ее можно, меня, как мага жизни, как и любого другого мага, она связывает весьма условно.
Что такое клятва?
Представьте себе ауру человека, как его тело. Клятва – сеть, которую накидывают на ауру, и узлы затягиваются в самых болезненных точках. На запястьях, висках, лодыжках, шее… нарушь слово – и тебя так стиснет веревками, что вздохнуть не сможешь. Никогда.
У обычного человека клятва не слетит, тут можно быть спокойным.
А у мага?
Воздух, земля, вода, огонь, жизнь, смерть, разум… вы пробовали накидывать веревку на воздух? Или на воду? Землю?
Можно положить веревку, например, в огонь. Сразу не сгорит, жрец в храме ее увидит, но спустя несколько дней или месяцев, несколько применений силы…
Мне еще проще. Жизнь не сдержать никакой веревкой. Я лечу, я постоянно, пусть по чуть-чуть, но пользуюсь своей силой, прокачиваю ее через себя… веревка просто не выдержит. Про графиню Эрнан, например, я уже могу говорить спокойно. Про маркизу тоже смогу – через месяц или два. И эти месяцы я еще надеюсь прожить. А вот после родов…
Я бы дала себе не больше трех-пяти дней. Убедиться, что с младенцем и матерью все хорошо и попрощаться с многознающей лекаркой.
Хорошо в высшем свете, да уж больно грязно.
А ведь раньше мне эти мысли и в голову бы не пришли.
Страшно…
* * *
С этим настроением я встретила госпожу Лимиру. Отдала ей деньги за два месяца, угостила травяным взваром.
– Как Кариса? Вилт? Дети как?
Госпожа Лимира закусила вкусную плюшку и принялась упоенно болтать.
Правильно она сделала, что переехала сюда, ой как правильно! Вилт работает, рук не покладая! То одно у него, то второе… вздохнуть некогда.
Кариса тоже сейчас работать больше стала, хотят новый дом себе купить. Старый продать… нет-нет, этот домик они за собой оставляют, а вот дом Вилта давно бы продать надо, маловат он для большой семьи. А госпожа Лимира занимается детьми. То одно, то другое… скучать некогда.
Вилт оправился от раны, которую ему нанесла Таниль, но эта стервь не успокаивается.
И пишет, и пишет…
Спрашивает про детей, про мужа, а ведь госпожа Лимира и детьми Таниль занимается, не выбросишь ведь… и дети-то выправляются, а вот мать их…
Прибили б ее, что ли, там, на каторге?
Ведь коли выйдет, так явится Карисе нервы трепать да у Вилта клянчить. И примет-он таки блудную сестренку, не погонит. Сочтет, что было и быльем поросло…
Я кивала в нужных местах, и только при последних словах встрепенулась.
– Тогда, госпожа Лимира, вам никак уезжать нельзя. Кто еще дочь-то обережет?
Женщина грустно вздохнула.
– И то верно. А ты как, Веточка?
Я подумала – и принялась очень отстраненно рассказывать госпоже Лимире историю графини Эрнан. Мне было интересно, насколько клятва рассосалась на моей ауре, да и совет постороннего человека услышать хотелось.
Госпожа Лимира слушала, так же внимательно поддакивала, кивала в такт моим словам, а потом сделала совершенно неожиданный вывод.
– Ну и сволочь же тот Айвас!
Я аж рот открыла.
– А он-то почему?
– А потому, девочка, что благородных с детства приучают – не будет у них любви. И купцы то же своим дочерям и сыновьям говорят. Жениться надобно для дела, чтобы род не угас, чтобы было кому добро передать, чтобы детей воспитать, как должно. Понимаешь? Это голытьба вроде нас может по любви жениться, и то родители смотрят, чтобы не дурак, не пьяница…
– Ну уж – голытьба…
– А разве нет, Веточка? Домики эти, в желтом городе, слезки горькие. Я хочу, чтобы мои дети жили здесь, а воот внуки – уже в зеленом городе. И мы попробуем этого добиться, но работать надо будет – втрое. Потому и не уеду никуда… И с внуков уже спрос другой будет. А Айвас – сволочь. Задурил девчонке голову, знал ведь, что абы за кого отец ее не отдаст… и продолжил дурить. Нет бы сказать – прости, родная, мы не будем вместе! А он?
Я пожала плечами. С этой стороны я ситуацию еще не рассматривала.
– Думаете, если муж отпустит эту женщину, она…
– Да не примет ее тот Айвас. Нервы помотает, репутацию погубит, в любовницы возьмет, но не в жены, нет, не в жены!
– Тогда она точно с собой покончит.
– Веточка, ну ты ж умная девочка?
Я посмотрела на госпожу Лимиру. Та – на меня. Вздохнула, покачала головой…
– Неуж ты не понимаешь, что неспроста это? Рассуди – девочка-от из купеческой семьи. Это тебе не аристократки блажные, не нищенки дурные, это сословие крепкое. Спорить готова, отец ее в детстве и не за такое ремнем драл. А тут… Да она бы век себя так не вела, ты пойми!
– А как?
Я как-то и не задумывалась…
– А так вот. Поревела б чуток, да и успокоилась. Что, думаешь, ее отец монахом живет? Или ее мать на служанок смазливых внимание обращает? Говорят же, где сладко, там осе падко. Для девчонки то не внове, сама понимаешь…
Я понимала. Вспоминая и отцовские измены, и материнские, и… у меня что столько знакомых гуляет? Жуть!
Но – да.
Графа она не любила, так чего расстраиваться из-за его измен? Незачем.
Да хоть с кем гуляй, только меня не трогай. Ребенка-другого родим, и будет у графа своя жизнь, у графини своя. И встречайся с тем Айвасом хоть каждый день…
– А она то себя режет, то травит… и из-за любви?
– Бывает и такое. Только вот… нечисто тут что-то. Уж ты поверь мне, такие девочки себя не травят, они всем нервы измотают, всех измучают, а с их головы и волоска не упадет. К тому ж титул, деньги, свой дом… это много значит. Ты в ней одержимость заметила?
Я покачала головой.
Нет. Не было такого. Безумной любви к Айвасу в графине я не увидела. Искренней, безудержной, безрассудной, когда по углям пойдешь босыми ногами – вот ее не было. Было желание обладания, было раздражение, злость, гнев…
– Но от этого тоже с собой не кончают?
– Вот и думай. Дурит кто-то девке голову, да и вам тоже, не иначе… Ой, дурит!
– Ей – или она?
Я серьезно задумалась.
Графиня дурит нас или кто-то крутит голову самой графине? Но кто?
Какую выгоду можно получить от развода господина графа?
– Ты не те вопросы задаешь, – покачала головой госпожа Лимира. – Ты спрашиваешь – зачем, а надо – кто? Поймешь, кто крутит, поймешь и зачем это надо.
– А не наоборот?
– И наоборот тоже верно. Ты мне как лекарка скажи – могут быть ведь разные травы, и те, что ум туманят?
Я покачала головой.
– Графиню не травили. Я бы заметила.
– А второй раз?
Да там и первый раз, и второй…
Ничего я не понимаю.
– Я бы на ее месте испугалась, она ж чудом смерти избежала. А она просто ругается, словно бы и не понимает, что к чему.
– Не понимает?
– Или… не дают понять? – прозрела я.
– Дают привыкнуть, что опасность ей не угрожает, а вот своего она добивается. Брак будет разорван, от ребенка ее избавят, к любимому вернуться дадут… и как?
Я схватилась за виски.
– Вполне возможно.
– и она увенчается успехом? Но до или после рождения ребенка?
– Это зависит от того, нужен ли ребенок человеку, который придумал этот план.
– Но… как?
– И кто?
Ни на тот, ни на другой вопросы ответа у меня не было. Я сидела, смотрела в стену и понимала, что госпожа Лимира кракеновски права. Эта история абсолютно нелогична. Как будто кукольник перепутал марионеток, и прекрасная принцесса верхом на драконе отправилась убивать рыцаря, спасая менестреля. А конь в это время пил с королем.
Нелогично, неправильно, не так!!!
Ничего не понимаю…
– А ты приглядись к людям повнимательнее, как в том доме будешь, – посоветовала мне госпожа Лимира. – Авось поздно и не окажется?
Пригляжусь.
Обязательно пригляжусь.
Что-то в этой истории нечисто.
Глава 12
Приглядываться пришлось быстрее, чем я думала. Ровно через два дня.
Майло Варн едва не сорвал мою дверь с петель.
– Господину графу плохо!!!
И что оставалось делать? Только подхватить на плечо сумку и прыгнуть в карету.
По дороге Майло вводил меня в курс дела.
Графиня была довольна, спокойна и ожидала рождения ребенка. Слуги перевели дыхание, потому как прислуживать взбалмошной и недовольной жизнью истеричке – удовольствие ниже среднего. Господин граф тоже жил спокойно.
И тут…
– Что случилось с господином графом?
– Рвет его. Сильно рвет. Говорит, желудок болит…
При таком расплывчатом описании, это могло быть что угодно. Что – непонятно.
Впрочем, все мысли вылетели у меня из головы, когда я увидела графа. Мужчина едва дышал – в прямом смысле слова. Его безжалостно выворачивало над серебряным тазиком.
Я дождалась конца приступа, шуганула слугу, и взяла мужчину за запястье.
Тут много силы