меня за все.
Лиля касается запавшей щеки.
– Это ты прости меня, если что-то было не так.
– Уже давно простил. Когда родился наш первенец… ты позаботишься о них? А я присмотрю… снизу.
Лиля зашипела кошкой, что явно развеселило умирающего.
– Ладно, сверху. Но присмотрю. Позови ко мне патера?
– Кенет ждет за дверью.
– И не забудь. Шкатулка – после моей смерти.
Лиля надулась. Муж, увы, слишком хорошо знал ее. Она бы заглянула туда сейчас.
А ровно через два часа Ганца не стало. Он исповедался патеру Воплеру, еще раз попрощался с женой и детьми – и принял яд.
Ночью Лиля открыла шкатулку. Письмо было очень коротким.
Моя любимая, драгоценная, упрямая, несносная жена.
Я знаю, ты сейчас плачешь обо мне. Не надо.
Я не знаю, сколько мне суждено прожить, это письмо я написал в ночь после рождения дочери. Я люблю тебя. Я редко говорил об этом, но я был счастлив, поэтому ни о чем не жалей. Если я попросил тебя прочитать это письмо – я не лгу. Иначе я попросил бы сжечь его.
Спасибо тебе за тепло, за уют, за детей… и позволь покаяться в грехе, который я не раскрыл бы и альдону.
Ты помнишь ту ночь, когда был зачат Джайс? На следующий день меня вызвал Его величество.
Вас видел лакей, он же донес королю. Эдоард оказался мудр. Он поручил мне убрать лакея – и заняться тобой. Он правильно понял, что между тобой и Ричардом возникло… нечто. Если вовремя плеснуть на угли водой – мы могли рассчитывать пригасить это пламя. Если же нет…
Ты помнишь ту политическую обстановку. Даже сейчас, после моей смерти…
Я не знаю, свободен Ричард или нет, но прошу тебя никогда не становиться королевой. Фавориткой – возможно. Подругой, любовницей, даже любимой, но не женой короля. Иначе это всколыхнет королевство. Это моя последняя просьба к тебе.
Мне тяжело это писать, но выбора у меня нет. Ричарду подсунули принцессу, а я стал утешать тебя. Я не знал, что полюблю, что буду счастлив… это не оправдание.
Но я знаю твою душу. Ты – простишь. К тому же, надеюсь, я был не худшим мужем, моя любимая.
Здесь я могу написать это – и рука у меня не дрожит.
Мы с Эдоардом играли чужими судьбами. Он – больше, я меньше, но заплатить за это придется. Надеюсь, что только собой, и это не коснется моих детей, как коснулось его.
Если ты сможешь быть счастливой после моей смерти – постарайся сделать это. Я знаю, тебе было со мной хорошо, или хотя бы не было плохо. Ричард – хороший король и за его плечом тебе будет так же уютно.
Будь счастлива, родная моя. Прощай – и не сердись на меня.
* * *
Лиля вздохнула, стерла с ресниц слезинку… почти два года после смерти Ганца она ходила, как ледяная дева. И в том, что она оттаяла, есть заслуга Ричарда.
Давным-давно, почти тридцать лет назад, они стали любовниками. Потом расстались – и опять вернулись к этому.
Ричард действительно предлагал ей корону, но женщина отказалась и осталась фавориткой. Это терпели. Более того, дети Ричарда, поняв, что она никоим образом не претендует ни на место их матери, ни на власть, ни на деньги – тоже приняли ее. Как женщину, которая любит их отца. Как человека, который скрашивает жизнь королю. Нельзя сказать, что они любили друг друга, но уважали и дружеский нейтралитет сохраняли.
А она… она опять была счастлива.
Ей повезло в этой жизни.
У нее любимое дело, которое будет жить и после ее смерти.
Замечательные дети.
Умные хорошие внуки.
Она была замужем за достойным мужчиной. За мужчиной, достойным этого звания.
Более того, на ее пути встретился Ричард. Сейчас они вместе – и тоже счастливы. А кем назовут ее потомки?
Дианой де Пуатье? [16]
Франсуазой Скаррон? [17]
Разве это важно?
Она хотела счастья – она его получила.
Да, оно своеобразное, не такое, как у многих, но ведь и она такая одна – переселенка во времени и пространстве.
Придут ли за ней другие? Неважно.
Когда-нибудь она напишет свою историю для потомков – и расскажет правду. Но не сегодня. Больше она не собирается ни о чем думать! Она едет к Ричарду в гости.
Лиля решительно поставила перо на подставку и отправилась переодеваться. Благо, стараниями модного дома Мариэль это можно сделать почти без служанок.
И попросить оседлать Лидарха-младшего.
Мы подвластны им настолько, насколько позволяем. А если кто-то хочет жить, любить, радоваться жизни и быть счастливым – ему не бывает преград.
Лиля улыбнулась вечернему небу.
Я люблю тебя, мир. До безумия. Нежно. Навечно…
И легкий ветерок, как благословение, взъерошил ее волосы.
Я тоже люблю тебя, дитя мое. Будь счастлива…
Двести лет спустя.
Ативерна. Лавери. Большой Королевский Музей.
Выставка восковых фигур. И учительница ведет серьезных и невероятно сосредоточенных детей, которые послушно построились в колонну по двое. Перед входом в музей внимательно оглядывает своих героев.
– Том, сними берет. Лили, переплети косу, а то у тебя бант выбился. Все помнят, как себя надо вести?
Руками фигуры не трогать, по музею не разбредаться, не орать, слушать экскурсовода…
Растрепанная девочка с золотистыми волосами быстро переплетает косу. Все, теперь нормально. А то когда волос много – они так и норовят выбиться наружу. Мордяхи сияют предвкушением нового и неизведанного. Их класс лучший в этом месяце, и награда – поход на выставку. Сейчас там фигуры эпохи Зарождения.
Экскурсовод с улыбкой смотрит на детей.
– Доброе утро.
– Доброе утро, – вразнобой отвечают малыши. Хотя не такие уж и малыши, им уже по семь лет. Вполне самостоятельные личности.
– Сегодня у нас выставка наиболее заметных персонажей Эпохи Зарождения. Когда она у нас началась? – начинает экскурсовод. Это совсем молодая девчушка, это ее выпускная практика. И ей важно именно заинтересовать детей. Что может быть важнее истории родной страны? Поэтому девушка заметно волнуется.
– Двести лет назад, – откликаются дети.
– Абсолютно точно. Тогда в Ативерне правил его величество Эдоард Восьмой. Именно в его правление началось то, что мы называем развитием. В те времена школ не существовало. Существовали гильдии. Там работали мастера, они брали себе подмастерьев, и дети вроде вас вынуждены были работать на них за кров и пищу. Часто им не давали и того, они болели, умирали…
Детские личики становятся грустными.
– Чтобы стать членом гильдии требовалось заплатить взнос и сдать экзамен. Но мастерам не нужна была большая конкуренция, очень часто человек мог всю жизнь прожить подмастерьем. Или его могли насильно закабалить, дать денег в долг, начислить на них большие проценты… одним словом – вырваться из замкнутого круга было очень нелегко. Больниц тогда тоже не существовало. Медицина была весьма и весьма неразвита.
Один из мальчиков поднимает руку.
– Мы на уроке читали пьесу «Больной обманщик». [18]Там докторусы лечили или слабительным, или снотворным, или кровопусканием. Это правда?
Девушка улыбается – и в ответ ей такой же улыбкой зажигаются детские глаза.
– Почти. Были, конечно, травницы, но их было мало. Считалось, что все они шильды и дочери Мальдонаи. Гильдия докторусов не терпела конкуренции.
Дети понимающе кивают. Все они учатся в специальной школе с медицинским уклоном. И перевязывать раны, ухаживать за больными, помогать лекарям составлять лекарства их учат с шести лет. Все они знают, что нет профессии почетнее – и все мечтают стать лекарями.
– Эдоард Восьмой оказался первым, кто принялся бороться с этой системой. Разумеется, это многим не понравилось. Против него устраивали заговоры, его хотели свергнуть…
Дети смотрят на фигуру пожилого человека с серьезным лицом. Мужчина одет в роскошные одежды, на голове поблескивает простая корона ативернских королей… художнику удалось передать выражение этого лица.
Спокойствие и усталость. И грусть в уголках глаз.
– Именно при нем была организована гильдия лекарей. И самое интересное, что ее главой был назначен иноземец. Великий ученый из Ханганата Тахир Джиаман дин Дашшар. Он вынужден был бежать из родной страны – и нашел пристанище в Ативерне, где был оценен по достоинству. Его величество ласково принял ученого при дворе, а в те времена это было немало. А Тахир Джиаман дин Дашшар вылечил короля от нескольких болезней. Его перу принадлежат труды по анатомии и патологии. Именно дин Дашшар, когда умер, первым завещал свое тело ученикам – для опытов. Он считал, что нельзя узнать от чего болеет человек, не зная, что внутри у человека. Потом это стало почти традицией в гильдии лекарей. А кто был вторым главой гильдии?
– Барон Джеймс Донтер, – вразнобой отвечают дети.
– Правильно. Пойдемте, я покажу вам их фигуры.
Дети послушно направляются за экскурсоводом. По дороге девушка продолжает рассказывать.
– Именно Тахиру дин Дашшару Эдоард Восьмой обязан тем, что прожил долгую жизнь и даже успел увидеть внуков. Тахир был знаменитостью в те времена, достоверно известно, что его величество Гардвейг Двенадцатый, правитель Уэльстера, переписывался с мудрым лекарем и считал незазорным исполнять все его советы и рекомендации.
– Это же лекарь! – фыркает кто-то из детей. – Глупо его не слушаться.
– Балбес, – звучит второй голос. – А если тебе кровопускание пропишут или аконитом полечат? Тогда же многого не знали…
Экскурсовод переглядывается с учительницей и обе улыбаются. Именно учительница попросила провести экскурсию именно так. Рассказать о тех, кто имеет отношение к медицине. Этим детям пока неважны заговоры и политические течения. Им надо знать, кто положил начало их профессии. Вот через два-три года, когда им начнут читать политику и искусство интриги, им будет интересно послушать и о другом. О заговорах, которые росли грибами в царствование Эдоарда. О заключенном секретном договоре с Гардвейгом, согласно которому королевства должны были скреплять дружеский союз браком не реже чем раз в два поколения, но строго следя за генетикой. Наследственные заболевания штука такая…
Тахир Джиаман дин Дашшар выглядит совсем живым. В традиционной белой одежде ханганов, с чисто выбритым подбородком и улыбкой на губах, он сидит за столом и держит перо, словно мужчина приготовился записать какую-то важную мысль.
– Как видите, в те времена борода считалась признаком возраста и была важна для ханганов. Но Тахир дин Дашшар первым открыл, что с волоском в рану может попасть грязь. И сбрил бороду. Именно при нем появилась первая форма лекарей, вот она рядом, на кукле, – показывает экскурсовод.
Форма действительно удобная. Простые брюки и рубашка из некрашеного полотна для мужчин, свободная юбка для женщин. Исключение составляют головные уборы.
Лиле никогда не нравились колпаки, поэтому она в свое время предложила нечто вроде банданы для мужчин – и платка, полностью закрывающего лоб и волосы для женщин.
Несколько карманов, все очень удобно и функционально.
– Рядом мы видим его преемника, барона Джеймса Донтера. Именно Джеймс
