Сайт продается, подробности: whatsapp telegram
Скачать:TXTPDF
Победа инженера Корсакова

Победа инженера Корсакова. Даниил Александрович Гранин

Повесть.

Войдя в кабинет директора института, Николай Корсаков увидел самого директора Михаила Ивановича, главного инженера Полякова, начальника своего отдела профессора Арсентьева и черноволосого смуглого бородача, лицо которого показалось ему знакомым.

В воздухе колыхались голубые пласты табачного дыма, — видно, сидели здесь давно и спорили изрядно, потому что даже некурящий Арсентьев нервно мял пальцами папиросу. Шумный разговор оборвался, все обернулись в сторону Корсакова.

— Мы решили, — сказал Михаил Иванович, — поручить вам разработку нового прибора. Вот тактико-техническое задание. — Он протянул Корсакову папку.

Николай положил на колени белое картонное «дело ТТЗ». Все, что угодно, но этого он не ждал.

— Позвольте, Михаил Иванович, а как же моя тема?

Михаил Иванович перемигнулся с главным инженером, оба рассмеялись. Николай понял, что все ждали этого вопроса.

— Я думаю, что новый прибор заинтересует вас, Николай Савельевич, — сказал главный инженер. Он стал пояснять назначение прибора, время от времени поглядывая на бородача, словно нуждался в подтверждении своих слов.

Николай искоса взглянул на Арсентьева, тот устало и безнадежно пожал плечами.

«Уже сдался», — озлобленно подумал Николай. Он выждал, пока главный инженер кончит, и снова твердо сказал:

— Нам осталось до окончания темы три-четыре месяца.

Бородатый незнакомец сердито посмотрел на него.

— Над вашей темой, — сказал главный инженер, — пока продолжит работу Родин. Кроме вас назначить некого, вы сами понимаете.

— Если не ошибаюсь, — миролюбиво заметил Михаил Иванович, — вам представляется случай проверить практическое приложение вашей темы.

— Она в этом не нуждается, — вызывающе сказал Корсаков.

— Ого!.. Какая она у вас самоуверенная и нелюбопытная! Когда вы узнаете, для какой замечательной машины предназначен прибор, гордиться будете. Срок вам четыре месяца. Что, мало?

Директор обеспокоенно насторожился, словно приготовился к спору.

Николай рассмеялся. Он понял откровенную хитрость Михаила Ивановича и тотчас закусил губу в досаде на свою несдержанность.

— Модель товарища Ильичева будет готова к первому августа, к этому числу прибор должен быть сдан. (Бородач утвердительно кивнул.) Учтите, это правительственный срок. Так что, — Михаил Иванович погрозил пальцем, — совмещать не удастся, не пытайтесь. Тут надо уйти с головой в работу. Сесть — и встать, когда все будет кончено.

Видимо, он заметил смятение Корсакова и, чтобы дать ему время собраться с мыслями, вновь повернулся к Ильичеву.

— Эх, была бы моя воля, позапирал бы я их всех по комнатам! Кушаньечерез форточку, сидите и занимайтесь. А то вот весна подошла, заведут шуры-муры

Не слушая его, Николай быстро перебирал в памяти: Ильичев, Ильичев… Перед ним возникали газетные заметки, фотографии, статьи… Да, незнакомый бородач — это и был известный конструктор и изобретатель Ильичев.

— Все равно, — сказал он, заглушая возникающее волнение, — все равно ваше решение неправильно. Меня интересует сейчас только моя тема.

Михаил Иванович шумно вздохнул. Повидимому, от резкости его удерживало только присутствие Ильичева.

— Такой порядок заведен в кружках самодеятельности — каждый занимается чем хочет, — сказал он.

Николай встал, сухо, по-военному, спросил:

— Разрешите итти?

Ответом был недовольный кивок, но в это время из-за стола поднялся Ильичев и подошел к Корсакову.

— Желаю вам успеха, — голос его неожиданно оказался мягким, почти нежным, — надеюсь все же, что новый заказ кое-что даст нашей теме, а может быть, и заинтересует вас.

Николай неловко пожал дружески протянутую ему руку и быстро вышел.

Он шел по коридору, то останавливаясь, то ускоряя шаги, и все яснее перед ним вырисовывался смысл случившегося.

Вместе с Семеном Родиным, своим старым институтским другом, он уже около года занимался под руководством Арсентьева теорией автоматического регулирования.

Глубоко, по-новому решалась одна из труднейших проблем современной автоматики. За ними было первенство, они шли, намного опередив другие институты в Советском Союзе и за границей. И вот теперь, перед самым окончанием работы над их темой, когда предстояло собрать плоды годового напряженного труда, его отрывают для какого-то узкого конструкторского задания. Сколько сокровенных замыслов останутся незавершенными! Сколько накопленного опыта, знаний будет отложено в долгий ящик! Покинуть целый мир, еще неведомый никому, где он твердой поступью хозяина протаптывал путь для других; отказаться от радости первому найти новые формулы, выяснить новые зависимости. И ради чего? Ради текущего задания, которое по плечу любому грамотному инженеру?

«Любому? — переспросил он себя. — А ну-ка, признайся честно — любому?»

Все его убедительные доводы рассыпались от этого простенького вопроса, который он задал самому себе: кому же поручить новый объект? В глубине души он знал, что выбор Михаила Ивановича был правилен. Из остальных сотрудников отдела одни были слишком далеки по специальности, другие, вроде Семена Родина или Агаркова, не имели достаточных навыков в лабораторной практике.

Стоило ему поставить себя на место директора — и он убеждался, что наиболее подходящей кандидатурой был именно он, Николай Корсаков.

«Ну и пусть, — еще с большим упрямством твердил он себе, — пусть будет по-вашему, меня можно заставить выполнить любую работу, но полюбить ее…» — Он вспомнил уверенность Ильичева, и фраза так и осталась незаконченной.

В лаборатории решение директора восприняли по-разному. Песецкий, инженер-механик, недавно демобилизованный из армии и ходивший еще в офицерском кителе, откровенно позавидовал Николаю. Он чувствовал себя в лаборатории не у дел, конструкторской работы не было, и Арсентьев держал его на подсобных заданиях.

— Эх и славная работенка вам досталась! По-моему, без механика здесь не обойтись, — уверял он, потирая сильные ловкие руки.

Лаборантка Люда, изнемогая от любопытства, расспрашивала, какой из себя Ильичев.

Электромеханик Юра, самоуверенный, щеголеватый паренек с длинными косыми бачками, покровительственно заявил, что такой прибор пустяки; тут же начал на пальцах объяснять свою идею, запутался, но, пе смущаясь, взялся изготовить его за три дня.

Лина Тимофеевна пристыдила его и первая пыталась утешить Николая.

В каждом, самом маленьком коллективе есть «добрая душа», к ней — общей утешительнице и советчице — каждый несет свои горести и обиды. Такой утешительницей была старший инженер-физик Анна Тимофеевна.

Муж Анны Тимофеевны погиб на войне, оставил ей большую семью, и семейные заботы теперь отнимали у нее много сил и времени. Анна Тимофеевна была хорошим практиком — и только, хотя когда-то на нее возлагали большие надежды. Она знала свой недостаток, но с годами смирилась с ним, сохранив от молодости благоговейное чувство к людям, «одержимым» наукой. «Одержимых» в институте было немало, первым среди них числился Семен Родин.

Николай мог просиживать с Семеном в лаборатории до поздней ночи, забывая про еду, тратить все свободные деньги на книги, мог отказаться от отпуска и в то же время умудрялся не пропускать ни одного матча на первенство Союза и сетовать на то, что ему нехватает времени ходить в бассейн и бегать на лыжах. Семен жил своей наукой. Его страсть к ней была чистая и нераздельная; за обедом он продолжал что-то чертить ножом на скатерти; читая газету, мог набрести на решение какого-нибудь уравнения.

Никто не переживал приказ директора так, как Семен Родин.

Он неистовствовал, он метался по комнатам лаборатории, тряс товарищей за плечи, заглядывал в глаза.

— Хорошо, предположим — прибор важнее, чем наша тема! — кричал он. — Допускаю. Ну, а человек, скажите мне, человек — разве дешевле, чем прибор? Неужели они не понимают, что коверкают человека? Когда все помыслы устремлены на окончание работы, столько замыслов… Эх! — Он отчаянно махал рукой: недоставало слов.

— Вы понимаете, Анна Тимофеевна, это все равно, что разомкнуть электрическую цепь под нагрузкой. А ты хорош, — набрасывался он на Николая, — разве так надо отстаивать свое дело?!

— Сразу видно, Семен Ильич, что вы не служили в армии, — усмехнулся Песецкий. Он недолюбливал сугубо штатские манеры Родина.

— При чем здесь армия? Николай поступил как баран, — кипятился Семен.

Анна Тимофеевна робко пыталась успокоить его: может быть, удастся закончить прибор раньше срока или попробовать вести работу над ним одновременно с их общей работой?

Николай вяло мотал головой. По своему характеру он не умел заниматься двумя делами сразу.

— А диссертация?

Несколько месяцев они лелеяли тайную надежду, что окончание темы даст им превосходный материал для диссертации. Арсентьев поддерживал их замыслы. Для Семена переход Николая на новую работу был катастрофой.

Слушая словно издали срывающийся голос друга, Николай открывал для себя всё новые печальные последствия случившегося. До первого августа — срока сдачи заказа. Семен, даже работая один, закончит их общий труд, и Николай потеряет всякое право использовать его выводы для диссертации. На титульном листе отчета будет напечатано: «В разработке таких-то глав принимал участие инженер Корсаков». Единственное, что ему останется: «принимал участие…» Однако напоминание о диссертации уже не могло ничего прибавить к его горю.

— Ничего, Семчик, ничего, — с невеселой улыбкой сказал он, — что-нибудь придумаем.

Семен махнул рукой и, недослушав, побежал к Арсентьеву.

Леонид Сергеевич, терпеливый как всегда, дал ему выговориться и, разведя руками, заявил, что не может быть ничем полезен. Все, что мог, он сделал, остается одно: подчиниться. Арсентьев дал понять, что считает принятие подобного заказа вредным делячеством, что по его мнению где-то проходит грань между ученым и инженером, и весьма печально, что лучших его учеников отрывают от подлинно научной работы. Больше всего его пугало, чтобы случай с Корсаковым не превратился в систему.

Вести подобные разговоры с Семеном было все равно, что отмахиваться от быка красной тряпкой; Семен выскочил от Арсентьева, остервенело хлопнув дверью, и, на свое счастье, повстречал Полякова.

Главный инженер института Павел Павлович Поляков обладал удивительной способностью улаживать любые конфликты. Иногда это было хорошо, иногда приносило вред, в институте его звали «амортизатором». Причина заключалась не столько во врожденном миролюбии, сколько в нежелании принимать на себя ответственность за решение вопросов. Взяв Семена под руку, он долго прохаживался с ним по коридору. Неизвестно, о чем они говорили, но к директору Семен пошел уже успокоенный и вышел из кабинета тише воды, ниже травы.

Рабочую группу составили: Корсаков, Песецкий, Анна Тимофеевна и Юра. Все они, за исключением Корсакова, продолжали пока заниматься прежними темами. Только Николай, готовясь к предстоящей работе, днями просиживал в технической библиотеке. Все шло как обычно, но положение казалось ему ужасным.

Каждый раз, приступая к какой-нибудь новой теме, он испытывал подобное чувство: все было незнакомо, неясно; он казался себе невеждой, тупицей. Выяснялось, что десятки людей во всех странах уже работали над этими вопросами годами. И безуспешно, или же, наоборот, в литературе не было никаких указаний, и он терялся перед новизной задачи. Постепенно все приходило в ясность, становилось на свои, места, он начинал отмечать сомнительные положении в статьях, появлялась уверенность, легкость в обращении с материалом.

На этот раз период освоения затягивался. Николаю мешала инерция его последней темы. Приходилось напрягать все силы, чтобы перейти от отвлеченной теории в сторону точного расчета, опыта и осязаемой конструкции из осей, магнитов, ламп, проводов…

Шли дни. Отчаяние сменялось надеждой, а потом опять какой-нибудь пустяк отбрасывал его назад. Но, пусть робко, еле-еле, он все-таки шел, а не топтался на месте. Путаясь среди многочисленных вариантов,

Скачать:TXTPDF

Победа инженера Корсакова Гранин читать, Победа инженера Корсакова Гранин читать бесплатно, Победа инженера Корсакова Гранин читать онлайн