скорее по противоположной причине, так как для логики понятия х имеется вполне готовый и застывший, можно сказать, окостеневший материал, и задача состоит в том, чтобы сделать его текучим и вновь возжечь живое понятие в таком мертвом материале. Если строительство нового города в пустынной местности имеет свои трудности, то когда дело идет о новой планировке старого, добротно построенного города, постоянно заселенного и никогда не остававшегося без хозяина, нет, правда, недостатка в материале, но зато встречаются препятствия другого рода; при этом надо, между прочим, решиться и на то, чтобы совершенно не пользоваться значительной частью вообще-то ценного запаса.
Но в оправдание несовершенства изложения следует прежде всего сослаться на величие самого предмета. Действительно, какой предмет более возвышен для познания, чем сама истина’. — Однако сомнение насчет того, не нуждается ли в оправдании именно этот предмет, вполне уместно, если вспомнить смысл вопроса, который задал Пилат: что есть истина] — как говорит поэт, «с миной притворной, недальновидно, но с улыбкой осуждающего серьезное дело». В таком случае этот вопрос заключает в себе тот смысл, который можно считать моментом учтивости и напоминанием о том, что цель познания истины — это, мол, нечто такое, от чего, как известно, отказались, с чем давно покончили, и что недостижимость истины — это, дескать, нечто общепризнанное также среди профессиональных философов и логиков! — Но если в наше время вопрос о ценности вещей, взглядов и поступков, который ставит религия и который по своему содержанию имеет тот же смысл, все более отвоевывает обратно свое право на существование, то философия должна, конечно, надеяться, что уже не будут считать столь странным, если она снова, прежде всего в своей непосредственной области, будет настаивать на своей истинной цели и, после того как она опустилась до уровня других наук по своим приемам и отсутствию заинтересованности в истине, будет вновь стремиться подняться к этой цели. Извиняться за эту попытку, собственно говоря, недозволительно; а что касается ее осуществления, то в оправдание позволю себе еще заметить, что мои служебные дела и другие личные обстоятельства допускали лишь несистематические занятия в области такой науки, которая требует и достойна систематических и непрестанных усилий.
Нюрнберг, 21 июля 1816 г.
О понятии вообще (Vom Begriff im allgemeinen)
Указать непосредственно, какова природа понятия, так же невозможно, как невозможно установить непосредственно понятие какого бы то ни было другого предмета. Может, пожалуй, казаться, что для того, чтобы указать понятие какого-нибудь предмета, уже предполагается логическое (das Logische) и что поэтому логическое уже не может само в свою очередь ни иметь своей предпосылкой что-нибудь другое, ни быть чем-то выведенным, подобно тому как в геометрии логические предложения в том виде, в каком они применяются к величине и используются в этой науке, предпосылаются ей в форме аксиом, не выведенных и не выводимых определений познания. Но хотя понятие следует рассматривать не только как субъективную предпосылку, но и как абсолютную основу, оно все же может быть таковой, лишь поскольку оно сделало себя основой. Абстрактно-непосредственное есть, правда, нечто первое; но как абстрактное оно скорее нечто опосредствованное, основу чего, стало быть, если надо постигнуть его в его истине, еще следует найти. Эта основа, хотя и должна быть поэтому чем-то непосредственным, но должна быть таким, которое делает себя непосредственным через снятие опосредствования.
Взятое с этой стороны, понятие следует рассматривать прежде всего вообще как третье к бытию и сущности, к непосредственному и рефлексии. Бытие и сущность суть поэтому моменты его становления; понятие же есть ‘их основа и истина как тождество, в которое они погрузились и в котором они содержатся. Они содержатся в понятии, так как оно их результат, но содержатся уже не как бытие и не как сущность; такое определение они имеют лишь постольку, поскольку они еще не возвратились в это свое единство.
Объективная логика, рассматривающая бытие и сущность, составляет поэтому, собственно говоря, генетическую экспозицию понятия. Говоря точнее, уже субстанция есть реальная сущность или сущность, поскольку она соединена с бытием и вступила в действительность. Поэтому понятие имеет своей непосредственной предпосылкой субстанцию, она есть в себе то, что понятие есть как обнаружившее себя (als Manifestiertes). Диалектическое движение субстанции через причинность и взаимодействие есть поэтому непосредственный генезис понятия, который изображает его становление. Но становление понятия, как и повсюду становление, означает, что оно рефлексия того, что переходит в свое основание, и что кажущееся сперва иным, в которое перешло первое, составляет истину этого первого. Таким образом понятие есть истина субстанции, и так как необходимость — это определенный способ отношения субстанции, то свобода оказывается истиной необходимости и способом отношения понятия.
Собственное, необходимое дальнейшее определение субстанции — это полагание того, что есть в себе и для себя; понятие же есть абсолютное единство бытия и рефлексии, [состоящее в том ], что в-себе-и-для-себя-бытие есть лишь благодаря тому, что оно равным образом рефлексия или положенность (Gesetztsein) и что положенность есть в-себе-и-для-себя-бытие. — Этот абстрактный результат выясняется посредством изображения его конкретного генезиса; этот генезис содержит природу понятия; но он должен рассматриваться до понятия. Главные моменты этой экспозиции (подробно рассмотренной во второй книге «Объективной логики») должны быть поэтому здесь вкратце сопоставлены:
Субстанция есть абсолютное, есть в-себе-и-для-себя-сущее действительное: в себе — как простое тождество возможности и действительности, абсолютная сущность, содержащая внутри себя всякую действительность и возможность; для себя — это тождество как абсолютная мощь или просто соотносящаяся с собой отрицательность. — Движение субстанциальности, положенное этими моментами, состоит в том, что:
1. Субстанция как абсолютная мощь или соотносящаяся с собой отрицательность различается так, что становится отношением, в котором моменты суть сперва лишь простые моменты как субстанции и как первоначальные предпосылки. — Определенное отношение между ними есть отношение между пассивной и активной субстанцией — между первоначальностью простого в-себе-бытия, которое, лишенное мощи, не полагает само себя, а есть лишь первоначальная положенность, и соотносящейся с собой отрицательностью, которая, как таковая, положена собой как иное и соотносится с этим иным. Это иное и есть та пассивная субстанция, которую она предположила себе как условие в первоначальности своей мощи . Это предполагание следует понимать так, что движение самой субстанции совершается прежде всего в форме одного из моментов ее понятия, в форме в-себе-бытия6, что определенность одной из находящихся между собой в отношении субстанций есть также определенность самого этого отношения.
2. Второй момент — это для-себя-бытие, иначе говоря, то, что мощь полагает себя как отрицательность, соотносящую себя с самой собой, благодаря чему она вновь снимает предположенное. — Активная субстанция — это причини; она действует, т. е. она есть теперь полагание, подобно тому как раньше она была предполаганием, полаганием того, что: а) мощи сообщается также видимость мощи, положенное(tm) — также видимость положенное(tm). То, что в предполагании было первоначальным, в причинности становится благодаря соотношению с иным тем, что оно есть в себе; причина производит действие и притом в некоторой другой субстанции; она теперь мощь по отношению к чему-то иному, поэтому она являет себя как причина, но есть таковая лишь благодаря этому процессу выявления. — Ь) К пассивной субстанции добавляется действие (Wirkung), благодаря чему она теперь являет себя и как положенность, однако она пассивная субстанция лишь в этом процессе.
3. Но здесь имеется еще нечто большее, чем только это явление, а именно: а) причина действует на пассивную субстанцию, изменяет ее определение; но это определение есть положенность, в ней нет ничего иного, что можно было бы изменять; другое же определение, которое она получает, — это причинность; пассивная субстанция становится, следовательно, причиной, силой и деятельностью; Ь) действие полагается в ней причиной; но положенное причиной есть сама причина, тождественная с собой в действовании; именно эта причина и полагает себя вместо пассивной субстанции. — Точно так же и в отношении активной субстанции а) действование есть превращение (das Obersetzen) причины в действие, в ее иное, в положенность, и в) в действии причина проявляет себя как то, что она есть; действие тождественно с причиной, а не есть нечто иное; причина, следовательно, обнаруживает в действовании положенность как то, что она есть по существу своему. — Таким образом, каждый из этих моментов становится противоположностью самого себя с обеих сторон — со стороны тождественного и со стороны отрицательного соотнесения другого с ним; но каждый становится этой противоположностью [так ], что другой, следовательно и каждый, остается тождественным с самим собой. — Но и то и другое, и тождественное и отрицательное соотнесение, есть одно и то же;
субстанция тождественна с самой собой лишь в своей противоположности, и это составляет абсолютное тождество субстанций, положенных как две субстанции. Активная субстанция обнаруживает себя как причина или первоначальная субстанциальность через действование, т. е. полагая себя как противоположность самой себя, что есть в то же время снятие ее предположенного инобытия, пассивной субстанции. Наоборот, через воздействие положенность обнаруживает себя как положенность, отрицательное — как отрицательное и, стало быть, пассивная субстанция — как соотносящаяся с собой отрицательность; и причина в этом ином самой себя всецело сливается лишь с собой. Следовательно, через это полагание предположенная или сущая в себе первоначальность становится для себя; но это в-себе-и-для-себя-бытие имеется лишь благодаря тому, что это полагание есть также снятие предположенного, иначе говоря, благодаря тому, что абсолютная субстанция возвратилась к самой себе лишь из своей положенности и в своей положенности и потому абсолютна. Это взаимодействие есть тем самым явление, вновь снимающее себя, раскрытие (Offenbarung) видимости причинности, в которой причина дана как причина, [выявление того], что она есть видимость. Эта бесконечная рефлексия в само себя, [состоящая в том ], что в-себе-и-для-себя-бытие есть лишь благодаря тому, что оно положенность, есть завершение субстанции. Но это завершение есть уже не сама субстанция, а нечто высшее — понятие, субъект. Переход отношения субстанциальности совершается по его собственной имманентной необходимости и есть не что иное, как обнаружение самой этой субстанциальности, обнаружение того, что понятие есть ее истина и что свобода есть истина необходимости.
Уже ранее, во второй книге «Объективной логики», было упомянуто, что философия, которая становится на позицию субстанции и остается на ней, есть система Спинозы. Там же указано и на неудовлетворительность этой системы как по форме, так и по содержанию. Но иное дело — опровержение этой системы. Относительно опровержения какой-либо философской системы было также сделано в другом месте общее замечание, что при этом следует