имея те же границы (von gleichem Umfange), что она, и будучи тождественным с ней, он точно так же проникает ее; именно этот характер и принадлежит роду как нераздельная со всеобщностью определенность. В этом отношении он не обращенный вовне предел, а положителен, так как он в силу всеобщности находится в свободном соотношении с самим собой. Таким образом, и определенное понятие остается внутри себя бесконечно свободным понятием.
Что же касается другой стороны, с которой род ограничен своим определенным характером, то было уже отмечено, что как низший род он находит свое разрешение в некотором высшем всеобщем. Это всеобщее в свою очередь также может быть понято как род, но как более абстрактный род; он принадлежит, однако, опять-таки лишь той стороне определенного понятия, которая обращена вовне. Истинно же высшее всеобщее есть то, в котором эта обращенная вовне сторона принимается обратно внутрь, то второе отрицание, в котором определенность дана всецело лишь как положенность или как видимость. Жизнь, Я, дух, абсолютное понятие — это не только всеобщности в смысле высших родов, а конкретности, определенности которых опять-таки суть не только виды или низшие роды, но которые в своей реальности находятся всецело только внутри себя и полны ими. Поскольку жизнь, Я, конечный дух — это также лишь определенные понятия, они находят свое абсолютное разрешение в том всеобщем, которое следует понимать как истинно абсолютное понятие, как идею бесконечного духа, положенность коего есть бесконечная, прозрачная реальность, в которой он созерцает свое творение и в нем — самого себя.
Истинное, бесконечное всеобщее, которое непосредственно внутри себя есть столь же особенность, сколь и единичность, следует теперь рассматривать подробнее прежде всего как особенность. Оно определяет себя свободно; превращение его в конечное не есть переход, имеющий место лишь в сфере бытия; истинное, бесконечное всеобщее есть творческая мощь как абсолютная отрицательность, соотносящаяся с самой собой. Как такая мощь оно есть различение внутри себя, а это различение есть акт определения (Bestiinmen) ввиду того, что различение составляет одно со всеобщностью. Тем самым оно полагание самих различий как всеобщих, соотносящихся с собой. Этим они становятся фиксированными, изолированными различиями. Изолированное устойчивое наличие (Bestehen) конечного, которое прежде определялось, как его для-себя-бытие, а также как вещность, как субстанция, есть в своей истине всеобщность, и в эту форму бесконечное понятие облекает свои различия, — в форму, которая сама и есть как раз одно из его различий. В этом состоит творчество (Schaffen) понятия, постигаемое лишь в самой этой сердцевине его.
В. ОСОБЕННОЕ ПОНЯТИЕ (DER BESONDERE BEGRIFF)
Определенность, как таковая, принадлежит к бытию и качественному; как определенность понятия она есть особенность. Она не граница, так что не относится к чему-то иному как к своему потустороннему, а скорее, как только что обнаружилось, она собственный имманентный момент всеобщего; поэтому всеобщее находится в особенности не при чем-то ином, а всецело остается при самом себе.
Особенное содержит ту всеобщность, которая составляет его субстанцию; род неизменен в своих видах; виды разнятся не от всеобщего, а только друг от друга. Особенное имеет с другими особенными, к которым оно относится, одну и ту же всеобщность. В то же время ввиду их тождества со всеобщим их разность как таковая всеобща; она есть тотальность. Следовательно, особенность не только содержит всеобщее, но и показывает его также через свою определенность; тем самым всеобщее образует собой ту сферу, которую должно исчерпать особенное. Эта тотальность, поскольку определенность особенного берется просто как разность, выступает как полнота. В этом отношении виды даны полностью, если именно их не имеется больше, [чем перечислено]. Для них нет никакого внутреннего мерила или принципа, так как разность и есть именно лишенное единства различие, в котором всеобщность — сама по себе абсолютное единство — есть чисто внешний рефлекс и неограниченная, случайная полнота. Но разность переходит в противоположение, в имманентное соотношение разных. Особенность же как всеобщность есть такое имманентное отношение в себе и для себя, а не благодаря переходу; она тотальность в самой себе и простая определенность, по существу своему принцип. Она не имеет никакой иной определенности, кроме той, которая положена самим всеобщим и вытекает из него следующим образом.
Особенное — это само всеобщее, но оно его различие или его соотношение с чем-то иным, его свечение (Scheinen) вовне; но нет ничего иного, от чего отличалось бы особенное, кроме самого всеобщего. — Всеобщее определяет себя; в этом смысле оно само есть особенное; определенность есть его различие; всеобщее отличается лишь от самого себя. Поэтому его виды суть лишь а) само всеобщее и Ь) особенное. Всеобщее как понятие есть оно же само и его противоположность, которая опять-таки есть оно же само как его положенная определенность; оно охватывает собой эту противоположность и остается при себе. Таким образом, оно тотальность и принцип своей разности, которая всецело определена лишь их самим.
Нет поэтому никакого другого истинного членения, кроме того при котором понятие отодвигает само себя в сторону как непосредственную, неопределенную всеобщность; именно это неопределенное создает его определенность, иначе говоря, то, что понятие есть особенное. И то и другое есть особенное, и потому они соподчинены (koordiniert). И то и другое как особенное есть также определенное в противоположность всеобщему; в этом смысле они называются подчиненными (subordiniert) всеобщему. Но именно потому это всеобщее, в противоположность которому особенное определенно, скорее само также есть лишь одно из противостоящих [сторон ]. Если мы говорим здесь о двух противостоящих [сторонах], то мы должны поэтому еще раз сказать, что оба они составляют особенное не только вместе — будто бы они лишь для внешней рефлексии одинаковы в том отношении, что оба они особенные, — их определенность относительно друг друга есть при этом по существу своему лишь одна определенность-отрицательность, которая во всеобщем проста.
В своем понятии и тем самым в своей истине различие таково, каковым оно обнаруживает себя здесь. Все предыдущие различия этим единством обладают в понятии. Каково непосредственное различие в бытии, так оно дано в качестве границы чего-то иного; как данное в рефлексии оно относительное различие, положенное как соотносящееся по существу своему со своим иным; здесь, стало быть, единство понятия начинает становиться положенным; но вначале оно лишь видимость в чем-то ином. — Переход и разложение этих определений имеют лишь тот истинный смысл, что они достигают своего понятия, своей истины; бытие, наличное бытие, нечто, или целое и части и т. д., субстанция и акциденции, причина и действие, взятые сами по себе, суть определения мысли; как определенные понятия они постигаются постольку, поскольку каждое из них познано в единстве со своим иным или противоположным. — Например, целое и части, причина и действие и т. д. еще не такие разные, которые были бы определены по отношению друг к другу как особенные, и хотя они в себе и составляют одно понятие, однако их единство еще не достигло формы всеобщности; и точно так же различие которое имеется в этих отношениях, еще не обладает такой формой, чтобы оно было одной определенностью. Например, причина и действие — это не два разных понятия, а лишь одно определенное понятие, и причинность, как всякое понятие, есть простое понятие.
Что касается полноты, то оказалось, что определенность особенного полностью исчерпывается различием всеобщего и особенного и что лишь то и другое составляют особенные виды. В природе, правда, бывает более двух видов, принадлежащих к одному и тому же роду, равно как и эти многие виды не могут иметь показанного выше отношения друг к другу. Но в том-то и состоит бессилие природы, что она не в состоянии сохранить и выразить строгость понятия и растекается в такое чуждое понятие расплывчатое (blinde) многообразие. Многообразие ее родов и видов и бесконечная разность ее образований может вызвать у нас восхищение, ибо восхищение не заключает в себе понятия, и его предмет — то, что лишено разумности. Так как природа есть вовне-себя-бытие понятие, то ей дано растекаться в этой разности, подобно тому как дух, хотя он и имеет понятие в образе понятия, но увлекается и представлениями и вращается в их бесконечном многообразии. Многообразные роды и виды, встречающиеся в природе, не следует считать чем-то высшим, нежели произвольные выдумки духа в его представлениях. И те и другие, правда, показывают повсюду следы и предвосхищения понятия, но не дают его верного отображения, так как они его свободное вовне-себе-бытие; понятие есть абсолютная сила именно потому, что оно позволяет своему различию свободно принимать образ самостоятельной разности, внешней необходимости, случайности, произвола, мнения, которые, однако, должны считаться не более как абстрактной стороной ничтожности.
Определенность особенного, как мы видели, проста как принцип, но она проста также как момент тотальности, как определенность в противоположность другой определенности. Понятие, поскольку оно определяет или различает себя, обращено отрицательно на свое единство и сообщает себе форму одного из своих идеальных моментов бытия; как определенное понятие оно обладает наличным бытием вообще. Но это бытие имеет смысл уже не просто непосредственности, а всеобщности, [т. е. ] такой непосредственности, которая равна самой себе через абсолютное опо-средствование и которая точно так же содержит внутри себя и другой момент — сущность или рефлексию. Эта всеобщность, в которую облечено определенное, есть абстрактная всеобщность. Особенное имеет всеобщность внутри самого себя как свою сущность; но поскольку определенность различия положена и тем самым обладает бытием, всеобщность есть его форма, а определенность, как таковая, есть содержание. Всеобщность становится формой, поскольку различие дано как существенное, так же как, наоборот, в чисто всеобщем оно дано лишь как абсолютная отрицательность, а не как различие; положенное как таковое.
Определенность есть, правда, абстрактное в противоположность другой определенности; однако эта другая определенность есть лишь сама всеобщность; эта всеобщность тем самым также абстрактна; и определенность понятия или особенность есть опять-таки не что иное, как определенная всеобщность. Понятие в ней находится вовне себя; поскольку именно понятие находится в ней вовне себя, абстрактно-всеобщее содержит все моменты понятия;
оно есть а) всеобщность, Ь) определенность, с) простое единство обеих; но это единство — непосредственное, и поэтому особенность не дана как тотальность. В себе она есть также эта тотальность и опосредствование; по существу своему она исключающее соотношение с другим или снятие отрицания, а именно другой определенности — другой, которая, однако, только предстает в виде мнения, ибо непосредственно она исчезает и показывает себя как то, чем должна была быть ее другая.