enfant prodigieux — elle corrige par sa capacité — l’éducation fiévreuse à bâtons rompus, elle a une intelligence si forte et une mémoire si facile que c’est étonnant. Si on pouvait avoir une influence salutaire — on pourrait beaucoup faire. Au mois d’avril arrivent les Sat
Maintenant un mot concernant Alex
160
Sans cela la science devient ou un jeu, ou une occupation pour gagner la vie — c’est à dire un métier. Eh bien — qu’Alex
— Tout cela est passé — je ne plaisante pas.
Il y a une semaine, j’ai relu avec Tata la première partie de Faust — la conception colossale, les morceaux de Carrare et d’or restent. Mais comme il a vieilli — mon Dieu comme il a vieilli!
Sur cela je vous serre la main. Montrez cette lettre à Alex
257[257] Дорогая Мальвида,
ваше письмо очень печально, письмо Огарева очень печально, и все, что я вижу, все, о чем думаю, очень печально. Mut des Lebens <мужество жизни> — и плыви лодка, пока не утонет. Я всегда твердил — нужно выбрать два-три основных пункта и относиться к остальному с известной росо curanza <беззаботностью>.
Смерть — это вмешательство случая, это нечто непредвиденное и нечто неоспоримое.
Об Ольге — я по-прежнему придерживаюсь мнения, что ее полуобщественное воспитание началось слишком поздно. Постарайтесь по крайней мере направить ее на что-то серьезное. В этом отношении я ничего не могу сказать против Таты — из нее не выйдет Роза Бонер, но она пожнет «радости и розы» человеческого развития. Что же касается Лизы, то она изумительный ребенок — ее способности исправляют беспорядочное и лихорадочное воспитание, у нее столь сильный интеллект и она все так легко запоминает, что просто поразительно. Если бы здравое влияние — можно было бы многого достичь. В апреле Сатины приедут в Берлин. Натали едет туда. Дальше ничего определенного. Мы — т. е. вы и я — во всяком случае увидимся в Комо или в другом месте. Серьезная причина, которая еще препятствует, — это Огарев. Безусловно организм слишком потрепан. После вашего последнего отъезда (и тогда он был плох) произошло значительное ухудшение. Иногда весь его непосредственный и глубокий ум, вся его поэзия — налицо. Но работает он мало, сознает это и приходит в отчаяние. Это зрелище столь душераздирающее… столь мрачное. Оставлять его на долгое время в одиночестве я не могу.
Теперь несколько слов об Александре. Я вполне за специализацию — но чтоб быть специалистом, необходимы две вещи — наука вообще и серьезные проблемы, которые пытаются разрешить методами данной специальности. Diese Anfragen <эти проблемы> — Шифф их имеет.
Без этого наука превращается в игру или в занятие, чтобы заработать на жизнь, т. е. в ремесло. Так вот — то, что у Александра нет должности, это я нахожу столь же скверным, ибо нужно выйти из завидного состояния — сына благородного семейства, молодого человека, — но это внешняя сторона вопроса. Мне кажется, он мог бы найти достаточно времени (например, время, затрачиваемое Юлиусом Альтгаузом на игру Бетховена «экспрессом» — с листа, но без чувства), чтобы достигнуть некоторой общей осведомленности. Изучать Конта (и Литтре) отлично для натуралиста и вполне можно начать с него, а кончить Кантом. Все остальное очень интересно, как, например, библия, Шекспир или, наконец, философ-сапожник Яков Беме. Все это прошло, я не
шучу.
Неделю тому назад я перечитывал с Татой первую часть «Фауста» — колоссальный замысел, куски каррарского мрамора и золота. Но как он устарел — мой бог как устарел!
Итак, жму вам руку. Покажите это письмо Александру, если не имеете ничего против (франц., нем., итал.). — Ред.
Милая Ольга,
слышу с радостью, что твое здоровье совсем поправилось — но, кажется, ученье не идет тем же шагом. Ты родилась в 50 году — стало, сама можешь судить об этом. Шольца я не видал — потому что уехал в Монтре. Прощай. Я очень прошу тебя, Ольга, подумать о том, что я пишу, и поговорить и с Мальвидой и с Сашей.
151. H. П. ОГАРЕВУ
1 марта (17 февраля) 1866 г. Монтре.
Задача, заданная тобой, не легка. Рассужденьями не поможешь — что ты сделал большой грех над собой и вызвал за это горькое наказание на себя и на всех тебе близких — не думая того — ты знаешь. Мысль эта меня столько же преследует, как безумие N
Вот что я предлагаю. 1) Труднейшее — добраться до конца марта. До того времени удалиться на месяц без огромного эскландра трудно, особенно при твоей неподвижности. После проезда Бакста — скажи, что идешь в горы, что никого не хочешь видеть и нашел средство лечиться на Салеве, отправляйся дней на десять (напр<имер>, от 10 до 20), тогда, т. е. после, я поеду тоже дней на 10 в Montreux — а ты пробудешь в Буассьере. Если в марте Тата будет полмесяца у Ольги Ив<ановны> (которая после ее умного и превосходного поступка с письмом З. поднялась в моем уважении), ты прибавишь их к отлучке. Пока я и Тхорж<евский> сыщем дачу и перевезем туда вещи. 2) После 1 апреля тебе необходимо иметь комнату в Женеве — чистую, большую, возможную, — такую комнату, чтоб в ней можно было и заниматься и в случае крайности принять кого-нибудь. Такая комната ех<ешрН> gr
162
у Сверцякевича. Цена вряд может ли быть дороже 60 фр. в месяц. Но такую вещь надобно сделать открыто. 3) На даче твоя комната будет постоянно готова.
До апреля — ты постоянно можешь говорить, что уехал в Монтре. Ты можешь всегда очень легко взять чемодан и сказать Жюлю и Касатк<ину>, что едешь. Ты как-то с роскошью
неловкости делаешь эти вещи. А может, раз съездить до Сат<иных> в Монтре и недурно, да просто съездить — без Mondschein’а259[259], без ноктурн. Пароход ходит до Вевея.
В заключение — оставь всякую работу, дописавши эту статью, кроме чтения, — я полагаю, что это необходимо. «Кол<окол>» выйдет двойной — и месяц его не будет.
Думал я ввести Тату еще больше в закулисную жизнь — трудно и знаешь ли отчего? Для молодого существа — надобно vernis260[260], надобна mise en scène261[261]. И эта mise en scène emporte le fond262[262]. Простая сырая реальность (в подобных делах) не по зубам. Она покажется или слишком старческим или слишком прозаическим. Сумасшествие N
Теперь стоит исполнять.
А вот и календарь:
Апрель }
Май } на даче — с короткими отлучками моими
и, вероятно, короткими приездами твоими
Июнь }
Июль }
Август }
Сентябрь — провожу N
Ноябрь } Милан и Флоренция Декабрь }
В продолжение 3-х месяцев, вероятно, возвращусь недели на две для тебя и «Колок<ола>» в Женеву.
259[259] лунного света (нем.)<. - Ред.>
260[260] внешний лоск (франц.)<. - Ред.>
261[261] форма (франц.)<. - Ред.>
262[262] форма преобладает над содержанием (франц.)<. - Ред.> 263[263] импонирует (франц.) — Ред.
Если дача будет стоить до 3000, то переезды становятся возможными. — Насчет льда на даче, я полагаю, затруднения не будет.
Коли что переменить, скажи — а записку эту брось в печь.
Прощай.
Зачем посылать к Сат<ину>? Он сам если б был налицо, дело другое — а с ней хорошо бы видеться.
Вот письмо Фогта.
163
152. Н. П. ОГАРЕВУ
28 февраля или 1 марта (16 или 17 февраля) 1866 г. Монтре.
Секретно.
Саго mio264[264], Долгоруков мне написал таинственную записку (не говори никому), в ней зовет переговорить о важнейшем деле — what’s the matter?265[265] Терпеть не могу загадок.
Что такое?
Баха нет — а паспорт и бумаги всё еще тут. Нет, это не Себастиан — а просто фуга.
Писем не было.
Довольно тихо — но не хорошо, я остаюсь для Лизы — может, до середы.
Жуковский вчера надоел. Сегодня придет с Ауэрбахом — он хотел тебе послать бумаги Веденяпиной и адрес Голубева.
На первое время — план такой. Сат<ина> приедет, вероятно, не ближе 1 мая — она пробудет два месяца, ergo до 1 июля. Я желал бы, чтоб около 20—25 марта Тата со мной съездила бы сюда и в Берн — в Берне я ее оставил бы недели на две. И в это время Тхор<жевский> устроил бы дом — а ты исполнил бы желание свое месяц употребить на леченье?
Засим прощай.
Тату целую, писать некогда, да и не о чем.
На обороте: Огареву.
264[264] Дорогой мой (итал.)<. - Ред.> 265[265] в чем дело? (англ.). — Ред.
1 марта 1866. H<ôtel> des Alp
Я хочу с тобой много и серьезно поговорить — время решений настает. Сколько я пережил в эту неделю, удивляет меня самого, — кажется всё ничего — обед да чай, а я мужественно сладил с собой во многом. Приезжая, я ждал по письмам — по вечному озлоб<лению> против всего мне дорогого — что ты встретишь меня дурно — но не ждал, что на