событий и его выпрут ближе на сцену. Все кипит и кипятится — и безумие и поэзия — помните старую поговорку: Si la raison dominait dans le monde — il ne s’y passerait rien295[295].
Будьте здоровы.
Адрес ваш меня долго затруднял — выдадут ли вам деньги.
Рукой Н. П. Огарева:
Крепко обнимаю вас, любезный друг. От души желаю вам твердости на предпринятом пути. Только ваша переписка с «Р<усским> в<естником>» мне не нравится. К лицу ль нам эти лица?.. Сомневаюсь. Пишите — когда возможно, не оставляйте совсем без известий; это было бы во всех отношениях не хорошо.
Прощайте… Авось мы доживем — свидимся.
178. М. МЕЙЗЕНБУГ, О. А. и А. А. ГЕРЦЕНАМ
26 (14) мая 1866 г. Женева.
26 mai.
Chère Malvida,
Alex
189
En attendant — voilà le mien. Allez à Lugano — après à Coire — j’y viendrai et après la Jungfrau etc. Ce printemps est si horrible par le froid — qu’il tuera tous les faibles avant le choléra.
Zögernd — vient l’histoire. La vie passe à attendre.
Hier j’ai fait le divorce officiel avec Jules. Il a dépassé toutes les bornes — il peut être saint, sœur de charité, la piété — mais il ne peut être butler. Ses défauts ont pris des dimensions colossales à la Boissière. Voulez-vous le croire qu’il ne se mettait jamais à table (dans la cuisine) — à moins de 5 à 6 convives. Les assiettes cassées — les verres etc. étaient inscrites par douzaines. Des meubles anéantis, des choses (par ex
Vous me demandez concernant Ogareff. D’un côté cela va un peu mieux — les paroxismes se sont éloignés à un mois (d’une semaine) — il n’est pas dans son humeur sombre et apathique à la fois —
295[295] Если б разум преобладал в мире, ничего бы не происходило (франц.). — Ред.
mais il vieillit, et il me semble que même la peur de son mal — influence trop l’imagination. Matériellement il est content de rester seul. Il était trois, quatre fois par semaine chez nous de 4 à 8, 9 heures. — Voilà tout. Communiquez cela à Alexandre.
Adieu. Portez-vous bien296[296].
Из письма Таты, милая Ольга, и из того, что я пишу Мальвиде, ты узнаешь все о нашем житье- бытье и о здоровье Огарева.
190
У Таты очень часто болят зубы — и вообще она далеко не так здорова, как мне казалось, впрочем, у нас две недели стужа, биза и скверность.
Линда все еще живет у поляка, который ее лечит.
Обнимаю тебя.
Знакомых Саши жду.
Pour Alexandre. Tu peux venir quand tu veux. Avez-vous besoin d’argent avant le 5 juillet? Réponse immédiate297[297].
296[296] Дорогая Мальвида,
Александр нагнал на меня страх — война и холера. Мне думается, что это еще одна причина, чтобы поехать в Комо, если там будет Гарибальди. Что же касается холеры — вы можете набросать план (но откуда он это взял — в газетах ни слова). — В ожидании вот мой план. Поезжайте в Лугано, потом в Куар — я туда приеду, а затем на Юнгфрау и т. д. Эта весна так чертовски холодна, что убьет всех немощных еще до холеры.
Zögernd <не торопясь> — движется история. Жизнь проходит в ожидании.
Вчера я по всей форме развелся с Жюлем. Он перешел все границы — он может быть святым, сестрой милосердия, образцом набожности — но он не может быть butler <дворецким>. Его недостатки приняли в Буассьере колоссальные размеры. Поверите ли, что он никогда не садился за стол (на кухне) меньше, чем с 5-6 гостями. Разбитые тарелки, стаканы и т. д. списывались дюжинами. Поломанная мебель, потерянные вещи (например, моя большая карта Швейцарии). Он надеялся, что все сойдет с рук, но я понял, что этому следует положить конец.
Вы меня спрашиваете об Огареве. С одной стороны, ему немного лучше — пароксизмы стали реже, раз в месяц (вместо недели), у него прошло мрачное и апатичное настроение — но он стареет, и мне кажется, что самый страх перед болезнью сильно влияет на его воображение. С точки зрения быта он рад, что живет один. Он бывал три, четыре раза в неделю у нас с 4 до 8-9 часов. — Вот и все. Сообщите это Александру.
Allons à Venise si elle sera italienne pour ou avant l/automne!298[298]
179. A. A. ГЕРЦЕНУ
1 июня (20 мая) 1866 г. Женева.
1 июня 1866.
7, Quai du M
Будет еще третий, который и не говорит и не молчит. Я от души хохотал над твоим письмом, я знал, что такое Генрих Гржимала-Любинский. Я от него страдал под всеми широтами и долготами. Что же ты не несешь свою тягу — вот тебе Гржимала. Теперь едет поляк инженер и требует — дай я ему рекомендацию к Гарибальди — а я его не знаю. Ну, я сказал: «Вы посоветуйтесь с моим сыном, он скажет, куды и как». Ты его прими учтиво и, если можно, отошли к Марио или кому-нибудь.
Завтра отправится «Колокол». Этот № особенно важен. Я пришлю через дней пять по- франц<узски> «Письмо» и статью. Сунь их в журналы и так дай знакомым. «Колок<ол>» мы посылаем прямо государю. Дело в том, что, несмотря на все пытки и гадости, заговора нет, Каракозов явным образом фанатик и действовал на свой кулак. А потому реакция хочет захватить несколько сот человек и sommairement299[299] депортировать.
Разумеется, à la longue300[300] и из этого ничего не выйдет, но за что же они сгубят лучшую часть молодого поколения… «Письмо» мое сделает крик в обе стороны. Уж за статью «Иркутск и СПб.» я получаю ругательства (и, как всегда, анонимные
191
письма) от поляков, которые, сгубивши свое отечество, сидят и мечтают о теории цареубийства; меня хотят опубликовать как изменника 7 <1 нрзб.> человек и наказать collectivement et proportionnellement301[301] (слово в слово) за то, что я Каракоз<ова> назвал сумасшедшим…
297[297] Для Александра. Ты можешь приехать когда пожелаешь. Нужны ли вам деньги до 5 июля? Отвечай немедленно (франц.)<. - Ред.>
298[298] Приезжайте в Венецию, если она будет итальянской до или после осени! (франц.)<. - Ред .>
299[299] разом (франц.)<. - Ред.>
300[300] в конце концов (франц.). — Ред.
Вперед заглядывать трудно — и в общей и в частной жизни — во-первых, я еще в войну не верю, а во-вторых, может, ждут войны, а дождутся в Германии взрыва. Во всяком случае на первое время в России будет реакция — грубая и глупая. Сатину не пустили за границу — это сделало рикошетом много зла и у нас, т. е. Nat
Приезжай, когда будешь свободен, потолкуем еще и еще. Я в этой борьбе после выстрела опять, как всегда, поднялся энергией и «гневом» (это Мартин Лютер так выразился).
Зачем, вместо дельного чтения, ты набиваешь голову такой дребеденью, как «Bible de l’humanité» — читал бы Конта, как собирался. Мишле как историк хорош — но как философ никуда не годится. Его друг Генри Мартен издал теперь книгу «L’Europe et la Russie» — так руки и чешутся.
Жемчуж<ников> действительно добрый и пустой дурак — но добрый.
Посылаю Мальвиде, сверх грусса, записочку от Адели Кинкель.
Если очень хочется именно на Эльбу — варум нихт. 500 фр. я пришлю по почте, напр<имер>, к 10 июню для Мал<ьвиды> на твой адрес.
Засим порте ву бьен.
Рукой Н. А. Герцен:
Здравствуй и прощай. Хорошее наказание папа выдумал для тебя за то, что ты редко пишешь? — Итак à propos (и… совсем некстати), я получила ужасно affectionelle302[302] письмо от Amélie Gallait, сегодня утром. Всех вас целую.
Тата.
У Линды на днях опять щенки — с чем Ольгу и поздравляю. А, кажется, ей больше хочется сюда, чем в Эльбу — ну что же, не приехать ли ей с тобой, пока Мальвида будет купаться? Это одно предложение.
192
180. Ш.-Э. ХОЕЦКОМУ
7 июня (26 мая) 1866 г. Женева.
Cher Charles Edmond,
Chaque fois lorsqu’il y a beaucoup de nuages — je tombe sur vous comme une grêle (fraternelle) — comme un coup de tonnerre (sympathique).
Je vous envoie un petit billet doux que j’ai écrit à Alex
Quant à la correspondance — elle est impossible. Tout ce qu’on écrit dans vos feuilles sur la Russie — n’est pas potable. Henri Martin en rit lui-même je pense de ces Ariens, Touraniens et Vauriens.
Vogt pratique la migraine exagérée. Ma fille à force d’étudier la peinture — devient une chanteuse. Alex
Moi je deviens vieux, ennuyeux, hargneux — très désagréable.
A propos… de ma vieillesse — j’ai un volume entier de nouvelles, articles, aperçus, varia, — que deux dames russes ont traduit de mes «opera» (sans musique). N’y a-t-il un imbécile d’éditeur — qui voudrait imprimer ou acheter pour frais d’impression.
On cherche maintenant mes mémoires — l’édition Dentu — est édentée (il y manque le 2-е ou le 3¬е vol
En attendant je vous serre la main amicalement.
A. H e r z e n .
Etes-vous grand-père?
Genève.
7, Quai du Mont Blanc. Au 1er idem juin 1866.
Дорогой Шарль Эдмон,
всякий раз, когда много туч, я падаю на вас градом (братским), ударом грома (дружеским).
Посылаю вам любовную записочку, которую я написал Александру (императору, а не сыну) с оправдательным документом, который послужит обвинением. Может быть, это вас заинтересует — может быть, вы дадите напечатать это где-нибудь? Надо, чтобы знали, что я послал ему «Колокол».
Что касается корреспонденций — то это