— все было против них. Взгляды имущих классов стали меняться, когда консервативная пресса выступила в защиту сближения, когда «Thе Times)) перестала отводить видное место информации, дискредитирующей самодержавие, и когда стало известно, что соглашение относительно Персии находится в процессе заключения. Причина этой перемены позиции не была тайной. Сэр Эдуард Грей заявил, что необходимо восстановить Россию в ее положении великой державы, чтобы вновь создать равновесие в Европе. В переводе на простой язык это значило, что наша дипломатия искала русской поддержки против Германии, а Франция добивалась и организовала примирение. Первые месяцы 1906 были критическим моментом для русских финансов, и случилось так, что это совпало с критическим моментом в развитии ее конституции. В момент, когда она старалась получить в Западной Европе стомиллионный заем, должны были произойти выборы в первую думу. Конституция все еще была клочком бумаги. Все зависело от способности думы утвердиться, подчинить своему контролю бюрократию, сделать себя верховной властью в России. Для этого у нее был один очевидный способ. Она должна была завладеть контролем над казной, а это означало в тот момент контроль над Этим иностранным займом. Если бы заем был заключен до того, как она собралась, бюрократия встретила бы ее с полной военной казной. В течение нескольких месяцев или недель европейское общественное мнение потенциально было хозяином судеб России. Оно открыто заявляло о своих симпатиях к конституционному движению и имело возможность сделать эту симпатию действенной. Русские либералы (кадеты) заодно с социалистами настаивали на том, чтобы предоставление займа было обусловлено согласием думы. Это вызвало бы отсрочку в два или три
629
ТЕТРАДЬ «БРЕЙЛСФОРД»
месяца, но дало бы возможность парламентскому большинству диктовать свои условия царю, который уже сожалел о сделанных им уступках. Только что одержав сокрушительную победу на выборах, либералы и социалисты могли бы сказать царским министрам: «Мы имеем за собой Россию и мы имеем за собой Европу. Ваша казна пуста, ваш кредит исчерпан. Если вы признаете за нами полные права ответственного правительства, то мы утвердим ваши налоги и санкционируем ваш заем. Если вы откажете нам в наших правах, то мы убеждены, что ни в Лондоне, ни в Париже вы не найдете денег для финансирования ваших притеснений». Но большой заем был реализован в Париже и Лондоне уже в марте 1906, и в мае, когда дума собралась, она оказалась лицом к лицу с правительством, которому нечего было бояться со стороны России и нечего было больше ожидать со стороны Европы. Европа дала ему возможность оплачивать своих казаков. В течение двух поколений мы закрывали денежный рынок для царей и открыли его на три месяца раньше, чем следовало. Если бы мы подождали эти три месяца, как о том просила нас русская либеральная пресса, прогрессивные партии, по всей вероятности, восторжествовали бы. Казаки мало что могут сделать, если за ними не стоит финансист. Но никакой парламент не может эффективно пользоваться традиционным оружием бюджета, если иностранные банки уже заранее удовлетворили нужды деспота. Решение в этом случае зависело от Лондона. Парижские банки, тяготившиеся бременем поддержки неустойчивого русского хаоса, поставили условием поддержки этого займа, чтобы английские банки приняли участие в этом прибыльном бремени. От английских банков зависело настоять на короткой отсрочке, необходимой для получения санкции Думы. Можно сказать, что «дело есть дело»; нельзя рассчитывать на то, чтобы банкир, когда ему предлагают большую комиссию за размещение займа, взвешивал все последствия, которые могут иметь его действия для свободы чужого народа» (с. 225-228).
«Всеми нашими подкупами мы все же не купили русской верности и не помешали России кокетничать с нашим германским соперником. А ведь все карты были в наших руках. Германия может сделать для России многое, но она не может одолжить ей денег. Если бы мы поставили
630
В. И. ЛЕНИН
условия, прежде чем предоставили заем, и если бы даже приостановили приток золота, мы бы могли приобрести некоторый контроль над русской политикой. Если бы Франция поддержала нас (а мы заслужили ее поддержку во время марокканского кризиса), можно было бы сказать России: «Пока не будет эвакуирована Персия, не будет денег». В конце концов, Персия для России — роскошь; деньги же — необходимость» (229).
«Европа проявляла или делала вид, что проявляет некоторые усилия, от которых было мало толку, чтобы помешать взрыву балканских войн. Эти усилия не удались, потому что были неискренни. Как мы теперь знаем, Россия не только не стремилась предупредить войну, но на деле организовала ее, руководя образованием Балканской лиги. В тот самый момент, когда она присоединилась к концерту держав, заявив, что ни одному из союзников не будет позволено удержать завоеванную территорию, она приложила свою печать к договору о дележе и приняла на себя пост арбитра при разделе территории. Такое двурушничество и делает всякие концерты держав недействительными. Все эти войны можно было бы предотвратить, если бы французским банкам было запрещено финансировать воюющих. Но им этого не запретили, потому что Россия хотела иначе» (с. 230-231).
* — положения об уплате заработной платы натурой, Ред.
«С другой стороны, система, известная под именем пеонажа, распространена во всей Латинской Америке, и капитал, с помощью которого она действует, — часто иностранный, а иногда английский. Это является правилом в Мексике и Бразилии и, возможно, во всех более отсталых республиках Южной Америки. Жертва, обычно туземец, но иногда белый или мулат, попадает в долговую зависимость к плантатору или купцу и по законам Латинской Америки о должниках и кредиторах, которым не известны Truck Acts *, становится фактически его рабом до тех пор, пока не выплатит долга. Но долг никогда не выплачивается; книги ведет плантатор. Под прикрытием этой прозрачной фикции долга происходит купля-продажа рабов, уничтожаются целые деревни, крестьяне-землевладельцы низводятся на уровень крепостных; целые племена высылаются в далекие области, где подвергаются угнете-
631
ТЕТРАДЬ «БРЕЙЛСФОРД»
нию. Детей покупают и продают, молодых женщин доводят до профессиональной проституции. Все это — типичное выражение цивилизации Латинской Америки. Однако иностранный капитал, проникающий в эти страны, приспособляется к окружающей среде и ведет себя в Мексике так же, как дома. Он превращает сравнительно вялую, неэффективную эксплуатацию, применяемую ленивым испанским помещиком, в активную систему с широким охватом, проводимую с такой жестокостью и в таких масштабах, которые далеко превосходят обычаи страны. Это зрелище не из таких, на которые европейская демократия может глядеть равнодушным взором и сложа руки. Если бы народ Мексики или Бразилии создал собственную капиталистическую систему, то каковы бы ни были ее бедствия, ясно, что процесс следовало бы предоставить его собственному естественному течению. Для чисто мексиканских зол мексиканцы сами должны найти исцеление. Но европейский финансист выступает, вооруженный ресурсами, взятыми из нашего арсенала, шествуя по пути завоеваний и эксплуатации под покровительством нашего флага и под прикрытием нашего престижа» (с. 236-237).
«Районы, в отношении которых спорно, следует ли предоставлять санкцию 96 или нет, все же будут довольно значительны и включат в себя Россию, Турцию, Китай, Персию, португальские колонии и большую часть Латинской Америки» (с. 242-243).
«Если взять ту сумму, на которую Англия и Германия увеличили свои вооружения в XX веке, то можно было бы грубо распределить прирост приблизительно так: 50% или несколько менее для урегулирования вопроса, кто будет эксплуатировать Марокко; 25% или более за привилегию постройки железной дороги до Багдада и дальше; 25% или более для разрешения тех вопросов будущего, которые остаются неразрешенными, — судьба португальских колоний в Африке и судьбы Китая. Во-вторых, разграничение сфер влияния почти неизбежно оказывается роковым для национального существования страны, подвергнутой дележу, и столь же неизбежно увеличивает тяжкое бремя обязательств империалистской державы. Персия дает яркую иллюстрацию этого положения. Сэр Эдуард Грей явно не хочет допустить, чтобы ходом событий он оказался вынужденным принять на себя какую бы
632
В. И. ЛЕНИН
то ни было прямую ответственность за управление британской сферой. Решение его достойно похвал, но Россия может в любую минуту свести это решение на нет» (с. 246-247).
«Наши собственные притязания на львиную долю, т. е. на долину Янцзы, не признаются ни одной из других держав, и весьма сомнительно, поддерживает ли их еще министерство иностранных дел» (с. 248).
«Это в интересах всего класса, вывозящего капитал за границу. Но было бы безумием игнорировать пли преуменьшать непосредственный интерес промышленности. Это интерес, пустивший глубокие корни в политических кругах, и, как показывают подвиги мистера Мюллинера, это исключительно живучий и энергичный интерес. Если политическая жизнь будет и впредь развиваться по той же линии, то крупнейшим скандалом завтрашнего дня окажется открытие, что фонды либеральной партии были вложены не в предприятия Маркони, а в заводы Круппа» (с. 267-268).
«Что за чудовищная теория, будто Англия и Россия вправе распоряжаться судьбами персидского народа только потому, что у них имеются крупные материальные — политические, стратегические и торговые — интересы в Персии» (с. 290).
«Было бы, конечно, безумием полагать, будто принятие этого принципа верховенства концерта (великих держав) сразу создаст гармонию и приведет к сокращению вооружений. Но оно привело бы немедленно к следующим результатам: оно создало бы моральную норму для сознания цивилизованного мира; оно дало бы объективный критерий для испытания лояльности любой политики, а главное — оно создало бы общую почву, на которой могли бы сойтись все поддерживающие мир стороны. Оно привело бы к постепенной разрядке европейского напряжения, к постепенному ослаблению существующих союзов и со временем создало бы такую атмосферу, Б которой предложение о сокращении вооружений, а может быть и план создания свободного федерального совета для решения общеевропейских вопросов могли бы, по крайней мере, стать предметом обсуждения» (с. 293).
«С точки зрения классового эгоизма вооружения представляются классу капиталистов вполне рациональными;
633
ТЕТРАДЬ «БРЕЙЛСФОРД»
соперничество в росте вооружений достаточно обосновано, и борьба за равновесие сил представляется фазой и выражением современной финансовой системы» (с. 310).
«Люди не склонны верить, что интересы, разделяющие государства, в своем существе низменны и корыстны. Мы разукрашиваем их великими, отвлеченными словами; мы воскрешаем память героических времен. Мы играем легендарным наследием равновесия сил до тех пор, пока мы не внушим себе, что наш домашний очаг в опасности и что наша вера и свобода под угрозой. Но эти страхи старого мира столь же мало реальны в наши дни, как привидения Мальборо или Веллингтона. Сейчас державы борются вовсе не за то, что жизненно важно, не за то, что затрагивает наш очаг, наше повседневное существование. Романтическая сентиментальность масс играет на руку лукавому реализму правящего класса» (с. 315-316).
634
ТЕТРАДЬ «О МАРКСИЗМЕ И ИМПЕРИАЛИЗМЕ»
Содержание 1) Переписка Маркса с Энгельсом 2) Тетрадки о марксизме и империализме 97 1) «Новые материалы к