всё горло.)
Юрий. Вообразите, ха-ха-ха-ха… нет, я век этого не забуду… Князь, ха-ха-ха! я подаю ему руку и говорю, здравствуйте, князь… что нового… а он – ха-ха-ха! скорчил кошачью мину и руку положил в карман: ничего-с – к несчастию, всё старое… потом шаг назад и стал в позицию… я скорей бежать, чтоб не фыркнуть ему в глаза… не знаете ли, батюшка, отчего такая немилость?
Дмитрий Петрович. А ты хочешь волочиться за женой и чтоб муж тебе в ноги кланялся! кабы в наше время, так ему бы надо тебя не так еще проучить.
Юрий (серьезно). Я волочусь за его женой? Кто ему это сказал?
Дмитрий Петрович. Ну, ведь признайся: ты в нее влюблен?..
Юрий. Он о прежнем ничего не знает и слишком глуп, чтоб теперь догадаться.
Дмитрий Петрович. Долг всякого честного человека был ему сказать!
Юрий. А позвольте: кто ж этот чересчур честный человек?
Дмитрий Петрович. А если б даже я.
Юрий. Вы, батюшка?
Дмитрий Петрович. Да, я не терплю безнравственности, беспутства… в мои лета трудно смотреть на такие вещи молчать… хороший отец должен удерживать сына от бесчестных поступков – а если сын его не слушает, то мешать ему всеми средствами…
Юрий. А, так вы ему сказали.
Дмитрий Петрович. Да, не прогневайся – и князь завтра же увозит жену в деревню.
Юрий. О! это нестерпимо!
Дмитрий Петрович. Вздор, вздор!.. что такое за упрямство, будто нет других женщин.
Юрий. Для меня нет других женщин… я хочу, хочу… да знаете ли, батюшка, что это ужасно… кто вам внушил эту адскую мысль!
Дмитрий Петрович. Кто внушил!.. и ты смеешь это говорить отцу, и какому отцу! который тебя любит больше жизни, тобою только и дышит – вот благодарность! разве я так уж стар, так глуп, что не вижу сам, что дурно, что хорошо!.. нет, никогда не допущу тебя сделать дурное дело, – опомнишься, сам будешь благодарен и попросишь прощения.
Юрий. Никогда!.. прощения!.. мне еще вас благодарить – за что? Вы мне дали жизнь – и теперь ее отняли – на что мне жизнь?.. я не могу жить без нее – нет, я вам никогда не извиню этого поступка.
Дмитрий Петрович. Юрий, Юрий – подумай, что ты говоришь.
Юрий. Я не уступлю – борьба начинается – я рад, очень рад! посмотрим – все против меня – и я против всех!..
Дмитрий Пет рович. Сжалься, Юрий, над стариком – ты меня убиваешь.
Юрий. А вы надо мною сжалились – вы пошутили – милая шутка.
Дмитрий Петрович. О, ради бога перестань!
Юрий. Князь завтра едет, а нынче Вера будет моя. (Идет к столу.)
Дмитрий Петрович. Александр! Александр! он убил меня – мне дурно!
(Александр вбегает, подымает и ведет его под руку.)
Он злодей – он убил меня!..
Юрий (один). Нынче она будет моя – нынче или никогда… они хотят у меня ее вырвать – разве я даром три года думал об ней день и ночь – три года сожалений, надежд, недоспанных ночей, три года мучительных часов тоски глубокой, неизлечимой – и после этого я ее отдам без спору, и в ту самую минуту, когда я на краю блаженства – да как же это возможно! (Пишет записку и складывает.) Кажется, так оно удастся. (Отворяет дверь и кличет) Ванюшка!
(Входит молодой лакей в военной ливрее.)
Послушай! от твоего искусства теперь зависит жизнь моя…
Ванюшка. Вы знаете, сударь, что я вам всеми силами рад служить.
Юрий. Когда ты сделаешь, что я прикажу, то проси чего хочешь.
Ванюшка. Слушаю-с.
Юрий. Если же нет – ты погиб!
Ванюшка. Слушаю-с.
Юрий. Видишь эту записку – через час, никак не позже она должна быть в руках у княгини Лиговской.
(Александр показывается в другой двери.)
Ванюшка. Помилуйте, сударь, да это самое пустое дело – я познакомился уж с ее горничною, – а у нас в пустой половине такие закоулки, что можно везде пройти днем так же безопасно, как ночью…
Юрий. Я на тебя надеюсь – только смотри не позже как через час (уходит).
Ванюшка. Через пять минут, сударь… (про себя) мы с барином, видно, не промахи – четыре дни как здесь, а уж дела много сделали (хочет идти).
Александр (подкрался сзади и схватывает его за руку). Постой!
Ванюшка (испуганный). Что это вы, барин!
Александр. У тебя вот в этой руке записка…
Ванюшка. Никак нет-с.
Александр (хочет взять). А вот увидим.
Ванюшка. Я закричу-с, ваш братец услышит!
Александр (в сторону). Попробую другой способ! (Ему) Видишь вот этот кошелек, в нем 20 червонцев – они твои – если ты дашь мне ее прочесть – так, из любопытства.
Ванюшка. Только никому сами не извольте сказывать.
Александр. Я буду молчалив, как могила (высыпает деньги в руки).
Ванюшка. А если изорвете, сударь, – так я скажу своему барину.
Александр (про себя). Я умру, а не уступлю ему эту женщину!.. (Читает) «Ваш муж всё знает… Я вас люблю больше всего на свете, вы меня любите, в этом я также уверен… Сегодня вечером в 12 часов я должен с вами говорить, будьте в этот час в большой зале пустой части дома; вы спуститесь по круглой лестнице и пройдете через коридор – если через 2 часа я не получу желаемого ответа, то иду к вашему мужу, заставляю его драться и, надеюсь, убью. В этом клянусь вам честию… ничто его не спасет в случае вашего отказа. – Выбирайте». А! искусно написано!..
Ванюшка. Пожалуйте, сударь, записку, мне пора.
Александр. А если я ее изорву – говори, что ты хочешь за это – всё, что попросишь… тысячу – две?..
Ванюшка. И миллиона не надобно-с.
Александр. Я тебя умоляю!..
Ванюшка. Вот видите, сударь – мне велено ее отнести и я отнесу; об том, чтоб ее не показывать, ничего не сказано, и я ее вам показал.
Александр (подумав). Хорошо, отнеси ее.
(Слуга уходит.)
(Про себя) Я все-таки найду средство им помешать.
Конец 3 акта
Действие четвертое
Сцена первая
(Большая заброшенная комната; развалившийся камин. С левой стороны виден коридор, освещенный в окна луной, в коридоре спускается лестница; направо две ступени и дверь, а в середине стеклянная дверь на балкон. Лунное освещение.)
Александр (входит с правой стороны из двери и запирает их ключом. Он в широком плаще). Хоть стар замок – а не скоро его сломаешь… и покуда я здесь царь!.. жалкая власть! жалкое удовольствие, украденное из рук судьбы… и горькое, как хлеб нищего – зато я по крайней мере, хотя против ее воли, но еще раз прижму ее к груди своей; мой огненный поцелуй, как печать, останется на устах ее – и она будет мучиться этой мыслию; оно так и следует: вместе были счастливы, вместе и страдать! В темноте под этим плащом она не скоро меня узнает! Может быть, даже вероятно, что мне удастся под чужим именем выманить два-три ласковые слова… О! какой ангел внушил мне эту мысль – бог, видимо, хочет вознаградить меня за 30-тилетние муки, за 30 лет жизни пустой и напрасной. (Задумывается.) Да, мне 30 лет, …а что я сделал; зачем жил?.. говорят, что я эгоист; итак, я жил для себя?.. Нет… я во всем себе отказывал, вечно был молчаливой жертвой чужих прихотей, вечно боролся с своими страстями, не искал никаких наслаждений, был сам себе в тягость – даже зла никому умышленно не сделал… итак, я жил для других? – также нет.. я никому не делал добра, боясь встретить неблагодарность, презирал глупцов, боялся умных, был далек от всех, не заботился ни о ком – один, всегда один, отверженный, как Каин – бог знает, за чье преступление – и потом один раз встретить что-то похожее на любовь – один только раз – и тут видеть, знать, что я обязан этим искусству, случаю, даже, может быть лишней чашке шоколаду, – наконец против воли предавшись чудному, сладкому чувству – потерять всё – и остаться опять одному с ядовитым сомнением в груди, с сомнением вечным, которому нет границы (ходит взад и вперед). Отчего я никогда не могу забыться? Отчего я читаю в душе своей, как в открытой книге? Отчего самые обыкновенные чувства у меня так мертвы? Отчего теперь в самую решительную минуту моей жизни сердце мое неподвижно, ум свеж, голова холодна… я, право кажется, мог бы теперь с любым глупцом говорить битый час о погоде, – видно, я так создан, видно, недостает какой-нибудь звучной струны в моем сердце… о! лучше бы уж я родился слеп, глух и нем… обо мне бы по крайней мере сожалели.
(Вера показывается на лестнице.)
Это она… так точно – теперь я должен призвать на помощь всю свою твердость.
Вера. Его еще нет… темно, страшно… боже! как я могла решиться… но что ж делать, я его знаю – он сдержал бы свое обещание – у меня сердце бьется, как молоток – шорох, о, кто это… Юрий!..
Александр (берет ее за руку). Это я!..
Вера. Довольны ли вы… что может сделать женщина больше… но это дурно, дурно принудить меня таким средством.
Александр. Я также выбрал между жизнью и смертию.
Вера. Решившись вам повиноваться, я решилась также вас забыть…
Александр (хочет ее обнять). О, это женская хитрость.
Вера. Нет… нет – я вам скажу также, что я люблю вас.
Александр. Меня одного?
Вера. Одного, клянусь небом! Я могла заблуждаться – но теперь чувствую, что сердце мое никогда не изменялось.
(Александр вздыхает.)
Однако несмотря на это мы должны расстаться навсегда… мне трудно так же, как и вам, об этом думать – но теперь мы будем благоразумнее, чем в минуту первой разлуки нашей – я уж не могу быть счастлива – но спокойствие для меня еще возможно – оставьте мне хоть это!..
Александр. У меня и этого не останется.
Вера. Верьте мне, женщина благородная может на минуту забыть свой долг, но всегда приходит время, когда она чувствует, что должна возвратиться к нему – время это для меня настало – никакое искусство – никакие угрозы не поколеблют моей твердости. Юрий! – дайте мне руку, обещайте как другу, как женщине, которой постоянною мыслью были вы; обещайте никогда не покушаться оторвать какую бы то ни было женщину от ее обязанностей – это ужасно, Юрий! это иногда хуже убийства.
Александр. О, молю, один прощальный поцелуй.
Вера. Нет, расстанемся друзьями – зачем такое испытание!
Алекс андр. Я буду покорен во всем – только один поцелуй – ты непременно должна – непременно – один – только один – и потом пусть между нами обрушится вечность.
(Увлекает и целует ее – луч месячный упадает на его лицо, и она узнает… вскрикивает громко.)
Александр. Я уж сказал
