Руссо;болезнь отнюдь не подавляла литературный гений, а постоянно способствовала ему; (, p. 19).Процитируем его вывод:;Общий вывод таков: душевная болезнь Руссо в значительной мере предопределила его деятельность. 1. Некоторые симптомы, составлявшие неотъемлемую составную часть его характера (экзальтированная впечатлительность, негативизм, амбивалентность, импульсивность, сексуальные аномалии и т.д.), дали писателю значительное число благоприятных или неблагоприятных элементов, которыми он воспользовался. В частности, негативизм и амбивалентность, вызывавшие неприятности социального плана, усилили неудовлетворенность, возбудили аутизм и побудили Руссо замкнуться наедине с природой. 2. Аутизм Руссо обратил его к умозрительной сфере, где он добился огромных успехов. Некоторые его произведения прямо транскрибировали его мечты и реализовали его желания (;Новая Элоиза;). 3.Раздвоение личности Руссо позволило ему носить в себе возвышенный идеал, живя в лоне беспутства, и, вопреки очевидности, претендовать на патент на добродетель; безтакой непоследовательности многие из его произведений никогда не увидели бы света. 4. Гордыня и параноический опыт Руссо способствовали тому, что он принял фундаментальную идею о совершенстве природы, для которой все остальные его тезисы служат лишь комментарием. 5. Интеллектуальное творчество Руссо очевидно коррелирует с его психозом; мания преследования внезапно возбудила автора, и под ее воздействием он стал писать сочинения в свою защиту; (ibid., p. 34).
Психологам-фрейдистам тоже стоило бы написать работу об;Исповеди;:именно для подобных случаев и создана психоаналитическая проблематика. Не забудем, однако, что в разумном существе столь высокого от природы качества болезнь лишь делает рельефной и, так сказать, выводит на чистую воду логику тех или иных духовных первооснов.
Непоправимый психологический надлом, о котором здесь говорилось, произошел, вероятно, в 1749 г. (год написания;Рассуждения о науках и искусствах;).В это время одновременно обнаружились и литературный гений, и собственно душевная болезнь Руссо. Вскоре она проявилась в кризисе восторженности и;ухода от света;,о котором мы скажем несколько ниже (см. с. 236 и прим. 123).;Чтобы его усилия, наконец, скоординировались, потребовались систематизация бредовых состояний и маниакальное возбуждение; (V. Demote. Op. cit., p. 27).
253;Исповедь;,кн. VIII. Ср.;Третье мечтание;и;Второе письмо к г-ну де Мальзербу;.
254;Исповедь;,кн. VIII.
255Ср.;Исповедь;,кн. IX:;До тех пор я был добр — с того времени стал добродетелен — по крайней мере, упоен добродетелью. На остатках искорененного тщеславия проросла благороднейшая гордость. Я ничуть не играл: я стал в самом деле таков, каким казался, и в продолжение по крайней мере четырех лет, пока длилось это цветущее состояние, не было ничего великого и прекрасного, доступного сердцу человека, на что я не был бы способен наедине с небом. Вот откуда родилось мое внезапное красноречие; вот откуда разлился по моим первым книгам тот истинно небесный огонь, что воспламенял меня, в течение же сорока лет от него не проскакивало ни искорки, ибо он еще не зажегся.
Я поистине преобразился; друзья и знакомые меня не узнавали. Я больше не был тем робким, скорее стыдливым, чем скромным человеком, что не умел ни ступить, ни молвить,которого нескромное слово ставило в тупик, а женский взгляд заставлял краснеть. Решительный, гордый, неустрашимый, я всюду носил с собой уверенность тем более крепкую, что была она проста и пребывала не столько в манерах моих, сколько в душе. Презрение к нравам, правилам и предрассудкам моего века, внушенное мне моими глубочайшими размышлениями, сделали меня нечувствительным к насмешкам тех, кто им следовал; их шуточки я просто давил, словно блох. Какая перемена! весь Париж повторял острые, едкие сарказмы того самого человека, который двумя годами раньше и десятью годами позже никак не мог сообразить, что ему сказать и о чем.
С тех пор моя душа, прежде деятельная, повернула в сторону покоя, а вновь и вновь зачинавшиеся колебания так и не дали ей остаться в таком состоянии… Ужасная, роковая эпоха в беспримерной среди смертных судьбе!;
256;Затем он сказал, что не может скрыть ни от меня, ни от себя самого, что это был приступ безумия; (Corancez. De Jean-Jacques Rousseau, p. 49).
257;Третий диалог;.Ср. также первый и второй;Диалоги;и;Исповедь;,кн. XII.
258;Мечтания…;,Прогулка третья.
259Там же, Прогулка восьмая.
260См.: L?vy-Bruhl. La querelle de Hume et de Rousseau. — , mai 1922.
261Прогулка вторая.
262Воспоминания архитектора Пари.
263Такой же энтузиазм видим и в Германии. Гердер восторженно взывает к Жан-Жаку:;Я желаю искать самого себя, чтобы наконец найти и более не терять. Приди, Руссо, и будь мне вождем!;Его невеста Каролина считала Руссо;святым и пророком;,которому поклонялась. Кампе начертал на постаменте статуи Руссо слова:;Моему святому;. (О влиянии Руссо на Германию см.: J. Texte. J.-J. Rousseau et le cosmopolitisme litt?raire. Paris, 1909; L. Reynaud. Histoire de l’influence fran?aise en Allemagne. Paris, 1914).
264 Masson, t. III, p. 89.Стоит прочесть рассказ о паломничестве, совершенном в Эрменонвиль в июле 1783 г. аббатом Бризаром (ставившим Жан-Жака выше Сократа) вместе с бароном де Клоотсом дю Валь де Граc, будущим Анахарсисом. Приехав в Эрменонвиль, пилигримы воззвали к небу, а после умилились святым реликвиям. Они наклеивали на них ярлычки.;Табакерка Жан- Жака Руссо… Мои пальцы притрагивались к этой коробочке; сердце мое затрепетало и душа очистилась. Барон де Клоотс дю Валь де Граc, защищавший Руссо вкниге;О достоверности доказательств магометанства;;;Башмаки, которые обычно носил Жан-Жак Руссо… Г. Бризар пожелал сделать честь своему имени, надписав его на простой обуви мужа, всегда ступавшего стезями добродетели;.На другой день они бродили по берегам Озера, разумеется, воссылая;горячую молитву святой Юлии и святой Элоизе;.;Отсюда добродетельные англичане, которым не давали прохода, бросились в волны, чтобы ступить на святую землю;.Третий день был употреблен на то, чтобы издали созерцать святую раку и петь песнопения в честь;друга добрых нравов;.Наконец, на четвертый день, сочтя себя достаточно готовыми, друзья отправились на остров, многократно целовали холодный камень надгробья, а затем торжественно сожгли;в жертву манам Руссо;ужасную книжонку, в которой Дидро клеветал на святого.;Нет, — заключает Бризар, — не вотще совершил я это паломничество; не праздное любопытство подвигнуло меня посетить эти места, но намерение ближе сойтись с добродетелью;.Все здесь;так призывает к добродетели;!И, покинув гробницу Жан-Жака, аббат чувствует себя;утвердившимся на стезях добродетели; (Brizard. P?lerinage d’Ermenonville: Aux manes de Jean-Jacques Rousseau (Masson, t. III, p. 82 cл.).
266В кн. IV;Эмиля;Руссо, под тем предлогом, что любовь к себе — чувство изначальное (что верно, хотя не менее верно, что любовь к Первоначалу нашего бытия еще изначальнее и что всякая тварь естественно любит больше, чем себя, Того,;Чья она есть уже потому, что есть (cujus est secundum hoc ipsum, quod est), a иначе естественная любовь была бы извращенной и не восполнялась бы, но уничтожалась духовной; — Sum. theol., I, 60, 5),уже изъяснил, что мы должны любить себя более всего, противопоставляя;самолюбие;,сравнивающее себя с другими, порожденное человеческими отношениями, а потому порождающее яростные страсти,;любови к себе;,относящейся лишь к нам в одиночестве нашего абсолютного;я;и служащее источником всякого добра. Короче, уже тут он превращает любовь к себе в субститут любви к Богу и, таким образом, уже в это время делает набросок теоретической проекции собственной психологии, еще не достигшей полного патологического развития. Вместе с тем, Руссо был убежден, что совсем не знает эгоизма, и изображал себя;ищущим даже счастье свое только в счастье других; (Письмо к г-ну Пердрио, 28 сентября 1754 г. (Correspondance g?n?rale, publ. par Th. Dufour, t. II, p. 132).
268;Мечтания…;,Прогулка девятая.
270См.;Мечтания…;,Прогулка четвертая:;Блажен я, если, самосовершенствуясь, научусь уйти из жизни не лучше, потому что это невозможно, а добродетельнее, чем пришел в нее;.
271Письмо к Дюкло, 1 августа 1763 г.
272Первое письмо к г-ну Мальзербу. Ср. также в;Исповеди;, I, 1:;Я думаю, ни одно существо нашего рода по природе не имело меньше тщеславия, чем я;.Отрицать же доброту Жан-Жака чрезвычайно дурно:;Как! человек, проживший сорок лет жизни, любимый всеми, не имевший ни одного врага — чудовище? Автор «Элоизы» — злодей? Если есть несчастный, который мог бы так подумать, — он-то, сударыня, и есть чудовище, его-то и следует придушить; (Письмо к г-же де Креки, между 1772 и 1778 г. — Lettres in?dites de J.-J. Rousseau, recueillies par Th?ophile Dufour. — , 15 sept. 1923).
273 Brizard. P?lerinage d’Ermenonville (Masson, III, 86).
274 Seill?re. Jean-Jacques Rousseau. Paris, Gamier, 1921, p. 423.По нашему мнению, заслуживает серьезной критики то, как г-н Сейер употребляет слово;мистицизм;,но всякий, кто интересуется Руссо, должен быть признателен ему за его исследования (см.: , , , ) и признать их первостепенную важность.
275;Мечтания;,Прогулка первая. См. также Прогулку шестую:;Если бы моя внешность и черты лица были бы столь же совершенно неизвестны людям, как мой характер и естество, я без труда жил бы среди них… Без сопротивления отдаваясь своим естественным склонностям, я бы до сих пор любил их, если бы они не занимались мною. Я упражнял бы на них всеобщую и совершенно бескорыстную склонность к добру… оставайся я свободным, безвестным, одиноким, я творил бы только добро… Будь я невидим и всемогущ, как Бог, я был бы добр и благодетелен, подобно Ему;.
276 Charles Maurras. Romantisme et R?volution (предисловие к последнему изданию).
277 Baumier. Tableau des moeurs de ce si?cle, en forme d’?p?tres. Londre, Paris, 1788 (Masson, III, 76).
278Чтобы не понимать превратно авторов, слишком сведущих, чтобы допускать подобную ошибку, например г-на Бремона, необходимо вспомнить о бесконечной разнице между членом сравнения, заключающим в себе аналогию в том или ином акцидентальном аспекте, но принципиально и сущностно иного плана, и зачатком, каким бы отдаленным, неоформленным и неточным он ни был.
279В наши дни встречается столь печальное злоупотребление словом;мистический;,что как никогда важно обнаружить и установить его точный смысл.
Есть два метода определения понятий: метод, свойственный Новому времени, который можно назвать материальным — через более широкий круг явлений, — и метод, свойственный древним, который мы назовем формальным — через обращение к чистому случаю.
При первом методе сразу очерчивается пространная область, охватываемая словом, взятым в грубом значении, во всем объеме, который оно имеет в обиходном языке, так что возникает риск захватить самые разнородные составляющие, как это случилось с Уильямом Джемсом при изучении религиозного опыта. При втором методе первоначально рассматривается