Сайт продается, подробности: whatsapp telegram
Скачать:PDFTXT
Стихотворения (1925)

Стихотворения (1925). Владимир Владимирович Маяковский

ТРЕТИЙ ФРОНТ

Эй,

Роста,

давай телеграммы

во все концы!

Сегодня

со всех союзных мест

красной

учительской армии бойцы

сошлись

на первый

учительский съезд.

На третьем фронте

вставая горою,

на фронте учебы,

на фронте книг,—

учитель

равен

солдату-герою —

тот же буденновец

и фронтовик.

Он так же

мёрз

в окопах школы;

с книгой,

будто с винтовкой,

пешком

шел разутый,

чуть не голый,

верст за сорок

в город

с мешком.

С краюхой черствой,

с мерзлой луковкой,

он,

слушая

вьюги шрапнельный рой,

сражался,

бился

с каждой буковкой,

идя

в атаки

со всей детворой.

В ОНО

и в ВИКе

к общей благости

работай

не за страх, а за совесть,

а плату

за май

получишь в августе —

вот

шкрабовских дней

печальная повесть.

Пошла

всесоюзная

стройка да ковка.

Коль будем

сильны

и на третьем фронте —

Коммуну

тогда

ни штыком,

ни винтовкой —

ничем

с завоеванных мест не стронете.

И шкраб,

как ребенка,

школу вынашивал,

пока

сменялась миром гроза.

И вот

со всего

Союза нашего

на шкраба

с вниманьем

поднялись глаза.

У нас

долгов

пред учителем

много,

на весь ССР

сегодня

звучите:

идущий

со своей коммуною в ногу,

да здравствует

красный

народный учитель!

Но каплю и грусти

прибавим к этому:

учитель,

чеши виноватое темя, —

каб раньше

учитель

пошел за Советом,

мы,

может быть,

были бы

сплошь грамотеями.

РАБКОР

«Ключи счастья»

напишет какая-нибудь дура.

Это

раньше

и называлось:

л-и-т-е-р-а-т-у-р-а!

Нам этого мало

не в коня корм.

Пришлось

за бумагу

браться рабкорам.

Работы груда.

Дела горы.

За что ни возьмись —

нужны рабкоры!

Надо

глядеть

за своим Пе-Де —

не доглядишь,

так быть беде.

Того и гляди

(коль будешь разиней)

в крестины

попа

привезет на дрезине.

Покрестит

и снова

гонит вон —

в соседнем селе

закупить самогон.

Пе-Че пропиши,

чтоб не брал Пе-Че

казенный кирпич

для своих печей.

С Те-Че

и с Ше-Че

не спускайте глаз,

а то,

разозлясь,

изорвут стенгаз.

Пиши!

И пусть

не сходит со стен

сам

совпревосходительный

эН!

С своих

высоких постов,

как коршуны,

начальства

глядят

на работу рабкорщины.

Позеленев

от пяток до носа,

грозят

— Уволим! —

пишут доносы.

Да у рабкоров

не робкий норов,

и взять на пушку

нельзя рабкоров.

Знаем

печатного слова вес,

не устрашит

ни донос,

ни обрез.

Пишет рабкор.

Рабкор

проводник

ленинских дел

и ленинских книг.

Пишет рабкор.

За рабкорами

скоро

в селах

родится

селькор за селькором.

Пишет рабкор!

Хватает стенгаз

лучше, чем пуля,

чем штык,

чем газ.

И от того,

что пишет рабкор,

сохнет

белогвардеец и вор.

Вперед, рабкоры!

Лозунг рабкорин:

— Пишите в упор!

— Смотрите в корень!

РАБКОР

Лбом

пробив

безграмотья горы,

сразу

за перья

засели рабкоры.

Тот — такой,

а этот

этакий,—

каждого

надо

взять под заметки.

Спецы,

замзавы

и завы,

как коршуны,

злобно

глядят

на работу рабкорщины.

Пишет:

«Поставили

скверного спеца,

с ним

ни в какой работе не спеться».

Впишет,

подумает:

— Кажется, здорово? —

Радостью

светит

улыбка рабкорова.

Пишет:

«Петров

подозрительной масти,

лезет к бабью,

матершиниться мастер».

Белым

и ворам

эта рабкорь

хуже, чем тиф,

чем взрослому корь.

Сжали кулак,

насупили глаз,

рады б порвать

и его

и стенгаз.

Да у рабкоров

не робкий норов,

голой рукой

не возьмешь рабкоров.

Знают

печатного слова вес,

не устрашит рабкора

обрез.

Пишут рабкоры,

лозунг рабкорин:

— Пишите в упор

и смотрите в корень!

НЕМНОЖКО УТОПИИ

ПРО ТО, КАК ПОЙДЕТ МЕТРОШКА

Что такое?

Елки-палки!

По Москве —

землечерпалки.

Это

улиц потроха

вырывает МКХ.

МКХ

тебе

не тень

навело

на майский день.

Через год

без всякой тени

прите

в метрополитене.

Я

кататься не хочу,

я

не верю лихачу.

Я

полезу

с Танею

в метрополитанию.

Это

нонече

не в плане —

в тучи

лезть

на ероплане.

Я

с милёнком Семкою

прокачусь подзёмкою.

Под Москвой

товарищ крот

на аршин

разинул рот.

Электричество гудёт,

под землей

трамвай идет.

Во Москве-реке

карась

смотрит

в дырочку сквозь грязь.

Под рекой

быстрей налима

поезда проходят мимо.

У трамвайных

у воришек

в морде

радости излишек.

Времена пойдут не те,

поворуем

в темноте.

У милёнка

чин огромный:

он

в милиции подзёмной.

За проезд цена кусается.

Крот

в метрошку

лезет зайцем.

ДВА МАЯ

Сегодня

забыты

нагайки полиции.

От флагов

и небо

огнем распалится.

Поставить

улицу —

она

от толп

в один

смерчевой

развихрится столб.

В Европы

рванется

и бешеный раж ее

пойдет

срывать

дворцов стоэтажие.

Но нас

не любовь сковала,

но мир

рабочих

к борьбе

взбарабанили мы.

Еще предстоит —

атакой взбежа,

восстаньем

пройти

по их рубежам.

Их бог,

как и раньше,

жирен с лица.

С хвостом

золотым,

в копытах тельца́.

Сидит расфранчен

и наодеколонен.

Сжирает

на́ день

десять колоний.

Но скоро,

на радость

рабам покорным,

забитость

вырвем

из сердца

с корнем.

Но будет

круги

расширяются верно

и Крест-

и Проф-

и Коминтерна.

И это будет

последний…—

а нынче

сердцами

не нежность,

а ненависть вынянчим.

Пока

буржуев

не выжмем,

не выжнем —

несись

по мужицким

разваленным хижинам,

несись

по асфальтам,

греми

по торцам:

Война,

война,

война дворцам!

А теперь

картина

идущего,

вернее,

летящего

грядущего.

Нет

ни зим,

ни осеней,

ни шуб…

Май —

сплошь.

Ношу

к луне

и к солнцу

два ключа.

Хочешь —

выключь.

Хочешь —

включай.

И мы,

и Марс,

планеты обе

слетелись

к бывшей

пустыне Гоби.

По флоре,

эту печку

обвившей,

никто

не узнает

пустыни бывшей.

Давно

пространств

меж мирами Советы

слетаются

со скоростью света.

Миллионами

становятся в ряд

самолеты

на первомайский парад.

Сотня лет,

без самого малого,

как сбита

банда капиталова.

Год за годом

пройдут лета еще.

Про них

и не вспомнит

мир летающий.

И вот начинается

красный парад,

по тысячам

стройно

скользят и парят.

Пустили

по небу

красящий газ —

и небо

флагом

красное враз.

По радио

к звездам

никак не менее! —

гимны

труда

раскатило

в пение.

И не моргнув

(приятно и им!)

планеты

в ответ

рассылают гимн.

Рядом

с этой

воздушной гимнастикой

сюда

не нанесть

бутафорский сор —

солнце

играм

один режиссер.

Всё

для того,

веселиться чтобы.

Ни ненависти,

ни тени злобы.

А музыка

плещется,

катится,

льет,

пока

сигнал

огласит

— разлёт!—

И к солнцу

отряд

марсианами вскинут.

Купают

в лучах

самолетовы спины.

МАЙ

Помню

старое

1-ое Мая.

Крался

тайком

за последние дома я.

Косил глаза:

где жандарм,

где казак?

Рабочий

в кепке,

в руке —

перо.

Сходились —

и дальше,

буркнув пароль.

За Сокольниками,

ворами,

шайкой,

таились

самой

глухой лужайкой.

Спешили

надежных

в дозор запречь.

Отмахивали

наскоро

негромкую речь.

Рванув

из-за пазухи

красное знамя,

шли

и горсточкой

блузы за нами.

Хрустнул

куст

под лошажьей ногою.

— В тюрьму!

Под шашки!

Сквозь свист нагаек! —

Но нас

безнадежность

не жала тоской,

мы знали —

за нами

мир заводской.

Мы знали —

прессует

минута эта

трудящихся,

нищих

целого света.

И знал

знаменосец,

под шашкой осев,

что кровь его —

самый

вернейший посев.

Настанет —

пришедших не счесть поимённо —

мильонами

красные

встанут знамёна!

И выйдут

в атаку

веков и эр

несметные силища

Эс Эс Эс Эр.

ВМЕСТЕ!

Самолет. Построили. Взяли и сели.

Мало. Бессилен один.

Разве что для веселий,

разве что верстам одним господин.

Голым самолетом врага не выловим,

голым самолетом на врага и не лезьте.

Вооружитесь другими силами.

Сожмитесь

и ястребом бросьтесь — вместе.

Сила есть, называю имя я,

имя ей — химия!

Скоро только историков голоса

в школах в назидание вам

вспомнят: раны, прифронтовая полоса,

кровь и другие старенькие слова.

Человекноситель великих идей,

он на то и умный.

Придумал способ истреблять людей

чистый, бескровный, бесшумный.

Пустят газ и вылетите враз,

взлетели под солнце в самый зенит.

Зачем умучивать раной?

Пустили в мине на вас венсинит —

и легкие тряпкой драной.

В штыки. Офицер врага показал.

Бегут. Выступай и при́ там.

И вдруг в нарывах и в язвах глаза —

окопы дохнули ипритом.

Казалось, взлетай, самолетом жарь.

Взовьются и падают наземь.

Моторы и то пережрала ржа

под этим всесильным газом.

А то залетят в глубочайший тыл

к родным в отдаленной хате,

и зря родных защищаешь ты,

оглохните, плачьте, чихайте.

Не убежишь, не старайся — поздно.

Газ не возьмет, на помощь ему

бомбы с бактерией тифозной,

бомбы, вгоняющие в чуму.

А если и газ тебя неймет,

в железо влезь трусливым вором.

С железом вместе сожрет огнемет,

расплавливая хлором.

Врага хоть увидеть бы в рост во весь,

хотя б не бить мимо.

Нет его, весь в бахроме завес

окутавшего дыма.

С рабочего тоже не спускают глаз

рабов не бьем впустую.

Американцы придумали сонный газ,

пусть побастуют.

От газа умрете на пару недель,

забудешь, небось, про бунты,

потом воскресят и тяни канитель

иди к буржуям в табун ты.

Мало лететь, в самолеты сев,

надо бить, да не мимо.

Вяжи работу О. Д. В. Ф.

с силою Доброхима.

Чтоб нам не забыть свободную жизнь

во вражеском окружии,

эй, пролетарий, вооружись

вражеским оружием.

Если с вредителем биться надо

он поля сжирает пирожком —

в день саранчу выводит Канада

ядовитым порошком.

Если трясина болот и плавней

кишит мириадом комаров,

их самолет уничтожит плавный

химией порошков и паров.

Летанию и химии нету мер,

безмерна польза: вот кто

будет в будущем и землемер,

и сеятель, и пожарный, и доктор.

Работай вовсю, напрягая дни,

и мелочь обдумай заранее:

с военной работой соедини

силищу безмерную — знания.

Вовсю, чтобы тучнел посев,

чтобы бедность прошла мимо,

крепи оборону О. Д. В. Ф.

и Доброхима.

КРАСНАЯ ЗАВИСТЬ

Я

еще

не лыс

и не шамкаю,

все же

дядя

рослый с виду я.

В первый раз

за жизнь

малышам-ка я

барабанящим

позавидую.

Наша

жизнь

в грядущее рваться,

оббивать

его порог,

вы ж

грядущее это

в двадцать

расшагаете

громом ног.

Нам

сегодня

карежит уши

громыханий

теплушечных

ржа.

Вас,

забывших

и имя теплушек,

разлетит

на рабфак

дирижабль.

Мы,

пергаменты

текстами са́ля,

подписываем

договора.

Вам

забыть

и границы Версаля

на борту

самолета-ковра.

Нам —

трамвай.

Попробуйте,

влезьте!

Полон.

Как в арифметике —

цифр.

Вы ж

в работу

будете

ездить,

самолет

выводя

под уздцы.

Мы

сегодня

двугривенный потный

отчисляем

от крох,

от жалований,

чтоб флот

взлетел

заработанный,

вам

за юность одну

пожалованный.

Мы

живем

как радиозайцы,

телефонные

трубки

крадя,

чтоб музыкам

в вас

врезаться,

от Урала

до Крыма грядя.

Мы живем

только тем,

что тощи,

чуть полней бы —

и в комнате

душно.

Небо

будет

ваша жилплощадь

не зажмет

на шири

воздушной.

Мы

от солнца,

от снега зависим.

Из-за дождика —

с богом

судятся.

Вы ж

дождем

раскропите выси,

как только

заблагорассудится.

Динамиты,

бомбы,

газы —

самолетов

наших

фарш.

Вам

смертями

не сыпать наземь,

разлетайтесь

под звонкий марш.

К нам

известье

идет

с почто́вым,

проплывает

радость

год.

Это

глупое время

на что вам?

Телеграммой

проносится код.

Мы

в камнях

проживаем вёсны —

нет билета

и денег нет.

Вам

не будет

пространств повёрстных —

сам

себе

проездной билет.

Превратятся

не скоро

в ягодку

словоцветы

О. Д. В. Ф.

Те,

кому

по три

и по два годка,

вспомни

нас,

эти ягоды съев.

ВЫВОЛАКИВАЙТЕ БУДУЩЕЕ!

Будущее

не придет само,

если

не примем мер.

За жабры его, — комсомол!

За хвост его, — пионер!

Коммуна

не сказочная принцесса,

чтоб о ней

мечтать по ночам.

Рассчитай,

обдумай,

нацелься —

и иди

хоть по мелочам.

Коммунизм

не только

у земли,

у фабрик в поту.

Он и дома

за столиком,

в отношеньях,

в семье,

в быту.

Кто скрипит

матершиной смачной

целый день,

как немазаный воз,

тот,

кто млеет

под визг балалаечный,

тот

до будущего

не дорос.

По фронтам

пулеметами такать

не в этом

одном

война!

И семей

и квартир атака

угрожает

не меньше

нам.

Кто не выдержал

натиск домашний,

спит

в уюте

бумажных роз, —

до грядущей

жизни мощной

тот

пока еще

не дорос.

Как и шуба,

и время тоже

проедает

быта моль ее.

Наших дней

залежалых одёжу

перетряхни, комсомолия!

ДАЕШЬ МОТОР!

Тяп да ляп —

не выйдет корабль,

а воздушный

и тому подавно,

Надо,

чтоб винт

да чтоб два крыла б,

чтоб плыл,

чтоб снижался плавно.

А главное —

сердце.

Сердцемотор.

Чтоб гнал

ураганней ветра.

Чтоб

без перебоев гудел,

а то —

пешком

с трех тысяч

метров.

Воробьи,

и то

на моторах скользят.

Надо,

сердце чтоб

в ребра охало.

А замолк

мотор

и лететь нельзя.

И на землю

падает

дохлый.

Если

нужен

мотор

и для воробья,

без него

обойдутся

люди как?

Воробей

четверку весит,

а я —

вешу

пять с половиной

пудиков.

Это мало еще —

человечий вес.

А машина?

Сколько возьмет-то?!

Да еще

и без бомб

на войну

не лезь,

и без мины,

и без пулемета.

Чтоб небо

летчик

исколесил,

оставляя

и ласточку сзади, —

за границей

моторы

в тысячи сил

строят

тыщами

изо дня на́ день.

Вот

и станут

наши

лететь в хвосте

на своих

ходынских

гробах они.

Тот же

мчит

во весь

тыщесильный темп

только

в морду

ядром бабахнет.

И гудят

во французском небе

«Рено»,

а в английском

«Рольс-Ройсы».

Не догонишь

их,

оседлав бревно.

Пролетарий,

моторами стройся!

Если

враз

не сберешь —

не сдавайся, брат,

потрудись

не неделю одну ты.

Ведь на первом

моторе

и братья Райт

пролетали

не больше минуты.

А теперь —

скользнут.

Лети, догоняй!

Только

тучи

кидает от ветра.

Шпарят,

даже

не сев

в течение дня,

по четыреста

— в час! —

километров.

Что́ мотор

изобрел

буржуйский ум?

Сами

сделали

и полетали?

Нет,

и это чудо

ему

по заводам

растил

пролетарий.

Эй,

рабочий русский,

в чем затор?

Власть

в своих руках

держа, вы —

втрое лучший

должны

создать мотор

для защиты

рабочей державы.

Вот

уже

наступает пора та —

над полями,

винтом тараторя,

оплываем

Рязань

да Саратов

на своем,

на советском

моторе.

Русский

часто

любит

«жить на авось» —

дескать,

вывезет кривая.

Ты

в моторном деле

«авоськи» брось,

заграницы

трудом

покрывая.

По-иному

поставь

работу.

Сам

к станку

приставься ра́ненько.

Каждый час

проверь

по НОТу.

Взрасти

слесарей

и механиков…

Чтоб скорее

в счастье

настали века,

коммунисты

идут к которым,

ежедневно

потей

и корпи, «Икар»,

над родным

советским

мотором.

Пролетарии,

помните

это лишь вы:

землю

взмыли,

чтоб с птицей сравняться ей.

Так дружней

за мотор

возьмись, «Большевик», —

это

сердце

всей авиации.

Надо

сердце.

Сердцемотор,

чтоб гнал

ураганней ветра,

чтоб

без перебоев гудел,

а то —

пешком

с трех тысяч

метров.

Надо,

чтоб винт

да чтоб два крыла б,

чтоб плыл,

чтоб снижался плавно.

Тяп да ляп —

не выйдет корабль,

а воздушный

и тому подавно.

О. Д. В. Ф.

— Не понимаю я, —

сказал

один,

в раздумье сев,—

что это

за такие

воздушные друзья

и что такое

О. Д. В. Ф.? —

Товарищ,

брось

в раздумье коптиться!

О. Д. В. Ф. —

это

тот,

кто сделает

тебя

птицей.

— А на что

воздушный флот? —

Вот.

Если

враг

с пулеметом,

враг с картечью

налетит,

на аэро сев,—

кто

в защиту

ему

полетит навстречу?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если

лихорадка,

народ калеча,

налетит,

комаром насев,—

хину

кто повезет?

Кто

тебя

излечит?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Кто

прикажет,

за вёрсты увидев рыбу:

«Догоняй,

на лодки сев»?

(Ведь ее

с берегов

и не взвидели вы бы!)

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если

надо

в момент

исследовать местность,

враг

откуда

стреляет, засев,—

кто

ее промерит?

Известно:

самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если

надо

вмиг

доставить известие,

хоть верхом

на ласточку

сев,—

кто

его

доставит

с ветром вместе?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если

Антанта

на нас

рассердится,

кто

смирит

антантин гнев?

Успокоит

антантино сердце

самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если

солнце

огненным глазом

выжигает

крестьянский посев

кто

заставит

тучи

раздо́ждиться наземь?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если

надо

срочно

доставить клади,

хоть в ковер

в волшебный

засев,—

кто

и тысячу

верст

отмахает на́ день?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Когда

жара

и дождь когда,

кто,

на тучи

чуть не сев,

предскажет

крестьянину

и жар

и холода́?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если надо,

чтоб мчал

пассажир,

в день

десятки

верст облетев,—

кто

отмашет

небесную ширь?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Если

не тушит

ни одна душа,

а пожар

разевает зев —

кто

взлетит

в облака,

туша́?

Самолет.

А его

построит

О. Д. В. Ф.

Вот

для чего

воздушный флот!

Чтобы, бомбы

в кузов

грузя,

не грозили

враги

насев,

объединились

летанья друзья

в содружество

О. Д. В. Ф.

ВОТ ДЛЯ ЧЕГО МУЖИКУ САМОЛЕТ

Город

летает.

Ушел в поднебесье.

Прет.

Сквозь тучи.

А рядом

в деревне —

меряет,

месит

проселки да веси

лаптем,

возком

по привычке древней.

Голову поднял

и видит

мужик

там

самолет

разрезает небо.

Хмур мужичонко.

Дернул гужи.

— Не для ча

нам

подобная не́быль.

Хватит

и тверди

на нашинский век.

Чай,

не всю

обпахали пока.

Ишь,

загордился!

Прет человек.

Лезет…

наверх

к ангелам…

да к богам…

Это —

блажь,

на мужицкий взгляд.

Воздух

На кой он надобен ляд? —

Брось.

Не скули.

Вглядись.

Поглазастей.

Глаз

защити

ладонями рук.

Этот

летун

в мужицком хозяйстве

нынче

первейший,

надежнейший друг.

Тот,

который

в это не верит,

сам

убедись

на первом примере.

Знает каждый,

бывает

часто —

надо

обмерить

земельный участок.

Без обмера

плохое дело:

ни надела,

ни передела.

Мужик

запрягает

гнедого мерина,

едет

искать

жилье землемерино.

Просят

крестьяне

за год

к зиме,

чтобы

к весне

прискакал землемер.

К весне

припрет

землемерина этакий,

да и пойдет

мотать рулетки.

Кто

разберется

в этаком деле?

Годы нужны ему

али

недели?!

Ну,

а цена землемера

кусается.

Носят

ему

то масло,

то яйца.

Дело

пойдет

куда короче,

если

в дело

вмешается летчик.

Мигом взлетит

(летуны на то они!).

Вся

деревенька —

как на ладони.

Взвился

с фотографом

аэроплан,

карточку снял —

и на́ тебе —

план.

Нам хорошо,

и быстро,

и дешево,

и

у землемера

цела подошва.

Вот

зачем

при нашем строе

самолеты

лихо строят.

Чтоб взлетали

на́ небо

да снимали

планы бы.

Крестьяне,

пользу с планами

видели?

Теперь —

другая:

борьба с вредителем.

Урожай.

Сам-сто.

Собирай, кончай.

И вдруг

на хлеб

нашла саранча.

Не боится,

гадина,

ни попа,

ни ладана.

Махонькая,

а будто

в сажень рот!

Жрет

и летает.

Летает

и жрет.

Крестьянин,

и в этом деле

вот

не поп поможет,

а самолет.

Вылетел,

пропеллером рыча.

— Где тут

такая-растакая саранча? —

Увидел,

рассыпал

ядовитый порошок,

хлебам

не вредящий ни крошки.

Саранча подохла

и лежит

на вершок,

скрестив

на пузе

ножки.

Вот

зачем

при нашем строе

самолеты

лихо строят.

Чтобы он

летал

на не́бе

да смотрел

за нашим хлебом.

Этого мало

с высшей пользою

в деле

в каждом

его используем.

Вот,

например,

лесной пожар

режет

целый лес

без ножа.

Не то что в лес —

не пройдешь

и мимо,

дома

сиди да чихай

от дыма.

Летчик

взлетел

и в зеленой гуще

видит,

где реже огонь,

где гуще.

Вмиг

облетел

окрестных жителей,

в нужных

местах

расставил тушителей.

Взялись

во весь

крестьянский дух.

Глядь,

через день

огонь и потух.

Чтоб скорей

домчать

газету,

тоже

лучше средства

нету.

Может

из любого

царства

вмиг

сюда

домчать лекарства.

Да и вас

доставит.

Вот

для чего вам

самолет.

Вот

зачем

при нашем строе

самолеты

надо строить.

Надо,

чтоб

по небесам

полетел

крестьянин сам.

А как построить?

Одному?

Туго.

Дорог самолет,

то-то и оно-то.

Сообща.

Попробуй,

стань другом

Красного

воздушного флота.

Полтина к полтине,

силу множа,

возьмитесь, разом насев.

В этом деле

всем поможет

Общество

Д. В. Ф.

Комментарии

Третий фронт. Впервые

Скачать:PDFTXT

Стихотворения (1925) Маяковский читать, Стихотворения (1925) Маяковский читать бесплатно, Стихотворения (1925) Маяковский читать онлайн