Скачать:PDFTXT
А.С. Пушкин. Полное собрание сочинений в 10 томах. Том 6

этого не пропустила б.

Зная, что публика столь же мало заботится о моих путешествиях, как и о требованиях рецензентов, я не стал оправдываться. Но важнейшее обвинение заставляет меня прервать молчание. [120]

Стр. 643. В путевых записках 1829 г., положенных в основу «Путешествия в Арзрум», вместо «Наконец увидел я… … путешествовать вместе»:

Смотря на маневры ямщиков, я со скуки пародировал американца Купера в его описаниях морских эволюций. Наконец Воронежские степи оживили мое путешествие. Я свободно покатился по зеленой равнине и благополучно прибыл в Новочеркасск, где нашел графа Вл. Пушкина, также едущего в Тифлис. Я сердечно ему обрадовался, и мы поехали вместе. Он едет в огромной бричке. Это род укрепленного местечка; мы ее прозвали Отрадною. В северной ее части хранятся вина и съестные припасы, в южной — книги, мундиры, шляпы и проч. и проч. С западной и восточной стороны она защищена ружьями, пистолетами, мушкетонами, саблями и проч. На каждой станции выгружается часть северных запасов, и таким образом мы проводим время как нельзя лучше.

Стр. 643–644. Эпизод с посещением калмыцкой кибитки в путевых записках читается в следующей редакции:

Кочующие кибитки полудиких племен начинают появляться, оживляя необозримую однообразность степи. Разные народы разные каши варят. Калмыки располагаются около станционных хат. Татары пасут своих вельблюдов, и мы дружески навещаем наших дальных соотечественников.

На днях, покаместь запрягали мне лошадей, пошел я к калмыцким кибиткам (т. е. круглому плетню, крытому шестами, обтянутому белым войлоком, с отверстием вверху). У кибитки паслись уродливые и косматые кони, знакомые нам по верному карандашу Орловского. В кибитке я нашел целое калмыцкое семейство; котел варился посредине, и дым выходил в верхнее отверстие. Молодая калмычка, собой очень недурная, шила, куря табак. Лицо смуглое, темно румяное. Багровые губки, зубы жемчужные. Замечу, что порода калмыков начинает изменяться, и первобытные черты их лица мало-помалу исчезают. Я сел подле нее. «Как тебя зовут?» — «***» — «Сколько тебе лет?» — «Десять и восемь». — «Что ты шьешь?» — «Портка». — «Кому?» — «Себя». — «Поцелуй меня». — «Неможна, стыдно». Голос ее был чрезвычайно приятен. Она подала мне свою трубку и стала завтракать со всем своим семейством. В котле варился чай с бараньим жиром и солью. Не думаю, чтобы кухня какого б то ни было народу могла произвести что-нибудь гаже. Она предложила мне свой ковшик, и я не имел силы отказаться. Я хлебнул, стараясь не перевести духа. Я просил заесть чем-нибудь, мне подали кусочек сушеной кобылятины. И я с большим удовольствием проглотил его. После сего подвига я думал, что имею право на некоторое вознаграждение. Но моя гордая красавица ударила меня по голове мусикийским орудием, подобным нашей балалайке. Калмыцкая любезность мне надоела, я выбрался из кибитки и поехал далее. Вот к ней послание, которое вероятно никогда до нее не дойдет…

Далее Пушкин предполагал привести текст своего стихотворения «Калмычке»

Стр. 647. После слов «славолюбивыми путешественниками» в черновике:

Суета сует. Граф Пушкин последовал за мною. Он начертал на кирпиче имя ему любезное; имя своей жены — счастливая! — а я свое.

Любите самого себя,

Любезный, милый мой читатель.

Стр. 648. «Что делать с таковым народом?» Далее в путевых записках иная редакция рассуждения о черкесах:

Можно попробовать влияние роскоши; новые потребности мало-помалу сблизят с нами черкесов: самовар был бы важным нововведением. Должно надеяться, что с приобретением части восточного берега Черного моря — черкесы, отрезанные от Турции… Есть наконец средство более сильное, более нравственное, более сообразное с просвещением нашего века, но этим средством Россия доныне небрежет: проповедание Евангелия. Терпимость сама по себе вещь очень хорошая, но разве апостольство с нею несовместно? Разве истина дана для того, чтобы скрывать ее под спудом? Мы окружены народами, пресмыкающимися во мраке детских заблуждений, и никто еще из нас не подумал препоясаться и идти с миром и крестом к бедным братиям, доныне лишенным света истинного. Легче для нашей холодной лености в замену слова живого выливать мертвые буквы и посылать немые книги людям, не знающим грамоты. Нам тяжело странствовать между ими, подвергаясь трудам, опасностям по примеру древних апостолов и новейших римско-католических миссионеров.

Лицемеры! Так ли исполняете долг христианства? Христиане ли вы? С сокрушением раскаяния должны вы потупить голову и безмолвствовать… Кто из вас, муж веры и смирения, уподобился святым старцам, скитающимся по пустыням Африки, Азии и Америки, без обуви, в рубищах, часто без крова, без пищи, но оживленным теплым усердием и смиренномудрием? Какая награда их ожидает? Обращение престарелого рыбака или странствующего семейства диких, нужда, голод, иногда мученическая смерть. Мы умеем спокойно блистать велеречием, упиваться похвалами слушателей. Мы читаем книги и важно находим в суетных произведениях выражения предосудительные.

Предвижу улыбку на многих устах. Многие, сближая мои калмыцкие нежности с черкесским негодованием, подумают, что не всякий и не везде имеет право говорить языком высшей истины — я не такого мнения. Истина, как добро Мольера, там и берется, где попадется.

Стр. 695. В черновом тексте строфа «Постимся мы…» читается:

Постимся мы: струею трезвой

Одни фонтаны нас поят;

Толпой неистовой и резвой

Джигиты наши в бой летят.

Мы к женам как орлы ревнивы,

Харемы наши молчаливы,

Непроницаемы стоят.

Далее в рукописи зачеркнуто четверостишие:

В нас ум владеет плотью дикой,

И покорен Корану ум,

И потому пророк великой

Хранит как око свой Арзрум

Затем следуют стихи, также не вошедшие в окончательную редакцию:

Алла велик!

К нам из Стамбула

Пришел гонимый янычар.

Тогда нас буря долу гнула,

И пал неслыханный удар.

От Рущука до старой Смирны,

От Трапезунда до Тульчи,

Скликая псов на праздник жирный,

Толпой ходили палачи;

Треща в объятиях пожаров,

Валились домы янычаров;

Окровавленные зубцы

Везде торчали; угли тлели;

На кольях скорчась мертвецы

Окоченелые чернели.

Алла велик; тогда султан

Был духом гнева обуян.

ОТРЫВОК ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАПИСОК, НЕ ВОШЕДШИЙ В «ПУТЕШЕСТВИЕ В АРЗРУМ»

Мы ехали из Арзрума в Тифлис. Тридцать человек линейских казаков нас конвоировали, возвращающихся на родину. Перед нами показался линейский полк, идущий им на смену. Казаки узнали своих земляков и поскакали к ним навстречу, приветствуя их радостными выстрелами из ружей и пистолетов. Обе толпы съехались и обнялись на конях при свисте пуль и в облаках дыма и пыли. Обменявшись известиями, они расстались и догнали нас с новыми прощальными выстрелами.

— Какие вести? — спросил я у прискакавшего ко мне урядника, — всё ли дома благополучно?

Слава богу, — отвечал он, — старики мои живы; жена здорова.

— А давно ли ты с ними расстался?

— Да вот уже три года, хоть по положению надлежало бы служить только год…

— А скажи, — прервал его молодой артиллерийский офицер, — не родила ли у тебя жена во время отсутствия?

Ребята говорят, что нет, — отвечал веселый урядник.

— А не б — ла ли без тебя?

Помаленьку, слышно, б — ла.

— Что ж, побьешь ты ее за это?

— А зачем ее бить? Разве я безгрешен?

— Справедливо; а у тебя, брат, — спросил я другого казака, — так ли честна хозяйка, как у урядника?

— Моя родила, — отвечал он, стараясь скрыть свою досаду.

— А кого бог дал?

— Сына.

— Что ж, брат, побьешь ее?

— Да посмотрю; коли на зиму сена припасла, так и прощу, коли нет, так побью.

— И дело, — подхватил товарищ, — побьешь, да и будешь горевать как старик Черкасов; смолоду был он дюж и горяч, случился с ним тот же грех, как и с тобой, поколотил он хозяйку так, что она после того тридцать лет жила калекой. С сыном его случись та же беда, и тот было стал колотить молодицу, а старик ему: «Слушай, Иван, оставь ее, посмотри как на мать, и я смолоду поколотил ее, да и жизни не рад». Так и ты, — продолжал урядник, — жену-то прости, а выб — ка посылай чаще по дождю.

— Ладно, ладно, посмотрим, — отвечал казак.

— А в самом деле, — спросил я, — что ты сделаешь с выб — ком?

— Да что с ним делать? Корми да отвечай за него как за родного.

— Сердит, — шепнул мне урядник, — теперь жена не смей и показаться ему: прибьет до смерти.

Это заставило меня размышлять о простоте казачьих нравов.

— Каких лет у вас женят? — спросил я.

— Да лет четырнадцати, — отвечал урядник.

Слишком рано, муж не сладит с женою.

— Свекор, если добр, так поможет. Вот у нас старик Суслов женил сына да и сделал себе внука.

ПРИМЕЧАНИЯ

АРАП ПЕТРА ВЕЛИКОГО

«Арап Петра Великого» — первый опыт Пушкина в области художественной прозы. Пушкин начал писать роман 31 июля 1827 г. Последние из известных нам дат работы над этим произведением — 10 августа (пометка в главе III) и запись в дневнике А. Н. Вульфа 16 сентября того же года. Роман не был окончен. При жизни Пушкина были напечатаны два отрывка. Вся рукопись (без седьмой главы) впервые опубликована в 1837 г. («Современник», т. VI) под заглавием «Арап Петра Великого» (в рукописи роман названия не имеет).

Работая над романом, Пушкин изменил ряд фактических данных. Так, А. П. Ганнибал женился только через шесть лет после смерти Петра; жена его была не боярского рода, а гречанка Евдокия Диопер и т. п. По-видимому, Пушкин, изменяя биографию А. П. Ганнибала, соединил данные о Ганнибале с данными и преданиями о других своих предках (Пушкиных).

Эпиграфы к роману выписаны в рукописи все вместе, без упоминания, к какой главе каждый относится. Лишь один эпиграф, к главе IV, находится в рукописи непосредственно перед текстом главы. В настоящем издании эпиграфы распределены предположительно. Один из них, заготовленный очевидно для той же четвертой главы, по-видимому заменен цитатой из «Руслана и Людмилы». Это стихи из «Пиров» Баратынского:

Уж стол накрыт, уж он рядами

Несчетных блюд отягощен.

Общий эпиграф к роману — из повести Языкова «Ала».

Стр. 9. «Он обучался в парижском военном училище…»

Ошибка Пушкина. Ганнибал обучался в артиллерийской школе в Лафере.

Стр. 9. Испанская война. Возникла вследствие несоблюдения Испанией условий Утрехтского мира (1713). Франция совместно с Англией объявили Испании войну в 1718 г. Война окончилась в 1720 г. поражением Исиании.

Стр. 10. Пале-Рояльдворец герцогов Орлеанских. При дворце в галлереях находились всевозможные лавки, кафе, увеселительные заведения и притоны. Сады Пале-Рояля были местом гуляний парижской публики.

Стр. 10. «Temps fortuné, marqueé par la licence…» — цитата из «Орлеанской девственницы» Вольтера.

Стр. 17. Эпиграф — из стихотворения Державина «На смерть князя Мещерского».

Стр. 22. Молодой Рагузинский — С. Л. Владиславич-Рагузинский, русский дипломат. В действительности он был значительно старше Ганнибала; именно он привез Ганнибала Петру из Константинополя.

Стр. 24. Эпиграф — из трагедии Кюхельбекера «Аргивяне».

Стр. 25. «…и Копиевичем…» Явный анахронизм Пушкина: И. Ф.

Скачать:PDFTXT

этого не пропустила б. Зная, что публика столь же мало заботится о моих путешествиях, как и о требованиях рецензентов, я не стал оправдываться. Но важнейшее обвинение заставляет меня прервать молчание.