организации МТР (выработка идеологической стратегии), и влиянием фактора национального характера. История знает немало примеров, когда близкие по взглядам люди расходятся до ненависти из-за подобных причин. Но, как и в случае полемики Маркса и Прудона, столкновение Маркса и Бакунина было вызвано действительно принципиальными разногласиями, двумя противоположными конструктивными идеалами.
Бакунин, считавший себя учеником Маркса в социально-экономических вопросах, пользуясь его же методами социального анализа, пришел к выводу, что концепция создания государственной диктатуры ради строительства сверхцентрализованного «социалистического» общества ведет не к социализму, а к новому классовому обществу. Последующая «война компроматов» между марксистами и бакунистами закамуфлировала идейный стержень борьбы в Интернационале, но и Маркс, и Бакунин прекрасно понимали, что дело не в мелочных придирках и клеветнических обвинениях, а в принципиальном вопросе о государстве и самоуправлении.
Читая Маркса, Бакунин с поразительной точностью предсказал ряд важнейших, системообразующих черт того строя, который будет создан коммунистическими партиями в ХХ веке. Сколько бы после этого не писали о том, что Ленин и Сталин нарушали указания Маркса, и потому учитель не несет ответственность за учеников, критика Бакунина показывает — строители тоталитарной системы взяли у Маркса именно то, о чем предупреждал «Великий бунтарь».
Главная иллюзия марксизма — временный характер диктатуры, которая взялась управлять всем хозяйством страны: «Марксисты… утешают мыслью, что эта диктатура будет временная, короткая. Они говорят, что единственной заботой и целью ее будет образовать и поднять народ как экономически, так и политически до такой ступени, что управление скоро сделается ненужным, и государство, утратив политический характер, обратится само собой в совершенно свободную организацию интересов и общин…»[546] Марксисты при этом забывают опыт истории, который показывает – любая правящая элита защищает свои привилегии.
Бакунин вскрывает коренное противоречие марксистского проекта – между целью и средствами: «Своею полемикою против них мы довели их до осознания, что свобода или анархия, то есть вольная организация рабочих масс снизу вверх, есть окончательная цель общественного развития… Они говорят, что такое государственное ярмо, диктатура есть необходимое переходное средство для достижения полнейшего народного освобождения… Итак, для освобождения народных масс надо их сперва поработить! … Они утверждают, что только диктатура, конечно, их, может создать народную волю, мы отвечаем, что никакая диктатура не может иметь другой цели, кроме увековечивания себя»[547]. Но, во-первых, «никакая диктатура не может иметь другой цели, кроме увековечивания себя» — любой функционирующий аппарат стремится к самосохранению, а не самоуничтожению; во-вторых, «диктатура способна породить в народе лишь рабство», привычку подчиняться приказам центральной власти, что тоже отнюдь не будет способствовать отмиранию государственности[548].
Маркс не понимал этих возражений Бакунина и отмахивался от них. Что такое «организация снизу вверх»? Она же «существует во всякой буржуазной республике»[549]. Этим, прямо скажем, непродуманным возражением Маркс принял за аксиому миф о том, что правящая элита в парламентской республике действительно подчинена воле избирателей, то есть воле, исходящей снизу. Но на деле в «буржуазной» республике власть подчинена не низам, а буржуазии. Такова логика самого марксистского учения, от которого в пылу полемики отступает Маркс. Своими невольным комплиментом буржуазной республике он показал, насколько неустойчивы были его шаги навстречу опыту Парижской коммуне с ее принципиальными отличиями от «буржуазной республики».
Позднее Маркс сформулирует свои претензии более четко: «Неужели, например, в профессиональном союзе весь союз образует свой исполнительный комитет? Неужели на фабрике исчезнет всякое разделение труда и различные функции, из него вытекающие? А при бакунинском построении «снизу вверх» разве все будут «вверху». Тогда ведь не будет никакого «внизу»»[550].
Для Маркса непонятно, что переход к социализму действительно связан с преодолением жесткого разделения труда. Впрочем, Бакунин тоже не уделяет внимания этой теме, и находит решение проблемы на пути жесткого подчинения «верха» «низу» с помощью императивного мандата (Маркс просто отмахивается от этого института на том основании, что он был известен в средние века[551]). Бакунин выступает за федерализм как антитезу диктатуре, а не любому различению «верха и низа». В концепции Бакунина «верх» подчинен «низу», и потому пирамида власти перевернута – с этой оговоркой можно даже согласиться с Марксом, что у Бакунина «все будут наверху», ибо делегаты от общин будут «внизу», под общинами. Аналогичную мысль Маркс берет на вооружение, защищаясь от возражения Бакунина: «Немцев считают около сорока миллионов. Неужели все сорок миллионов будут членами правительства?». Маркс отвечает: «Certainly, ибо дело начинается с общинного самоуправления»[552]. Но Маркс – централист, поэтому воля общин – не источник принятия решений в «диктатуре пролетариата», и миллионы рабочих, сertainly (разумеется), должны подчиняться другому правительству, гораздо более узкому, расположенному в центре этой системы и не подчиненному «императивному мандату» низов. Но Маркс уверен, что после того, как будут устранены экономические основы существующего общества, выборы утратят политический характер, а распределение функций центром не будут влечь за собой «никакого господства»[553]. Эта иллюзия будет рассеяна опытом ХХ века. Но, может быть, стоило внимательнее слушать Бакунина в XIX веке, а не называть его «ослом» в гневе и непонимании?
«Наиболее существенным аргументом против диктатуры пролетариата, – комментирует А. Исаев, – Бакунин считал ее… неосуществимость. Он писал, что весь рабочий класс одновременно диктатором быть не сможет. «Очевидно, невозможно, — читаем мы в одном из бакунинских писем 1872 г., — чтобы несколько сотен, или даже несколько десятков тысяч, или даже всего несколько тысяч людей могли действительно осуществлять эту власть. В силу необходимости они вынуждены будут осуществлять ее через своих уполномоченных, т.е. вынуждены будут доверить группе людей, ими же выбранных в качестве представителей и правителей»[554]. Следовательно, то, что называется «диктатурой пролетариата» на деле окажется властью «кучки привилегированных избранных, или даже неизбранных толпами народа, согнанными на выборы и никогда не знающими, зачем и кого они выбирают»[555]. В этом отношении трудно согласиться с В.А. Твардовской и Б.С. Итенбергом в том, что «мысль Маркса о превращении пролетариата в господствующий класс была чужда и непонятна Бакунину»[556]. Чужда – несомненно, но вполне понятна. Поняв эту идею, Бакунин подверг ее принципиальной критике.
Бакунин возмущен тем, что марксисты приберегают государство для себя: «По Марксу народ не только не должен его разрушить, напротив, должен укреплять и усилить, и в этом виде передать в полное распоряжение своих благодетелей и учителей — начальников коммунистической партии, словом, г. Марксу и его друзьям, которые начнут освобождать его по-своему. Они сосредоточат бразды правления в сильной руке, потому что невежественный народ требует весьма сильного попечения; создадут единый государственный банк, сосредоточивший все торгово-промышленное, земледельческое и даже научное производства, а массу народа разделят на две армии: промышленную и земледельческую, под непосредственное командою государственных инженеров, которые составят новое привилегированное научно-политическое сословье»[557].
Приводя критические фразы Бакунина в адрес революционного государства, «красной республики», В.П. Сапон заключает: «именно такого рода фразы давали возможность и правым, и левым оппонентам анархо-теоретика обвинять его в политическом максимализме и утопизме»[558]. Но на подобные фразы Бакунина могут обижаться оппоненты не любых направлений, а только марксисты и другие авторитарные коммунисты. Сторонники других идейных течений, даже весьма умеренных, в этом вопросе согласны с Бакуниным – «красная республика» по марксистскому рецепту несет не свободу, а «привилегии управляющего меньшинства». Собственно, история СССР вполне подтвердила этот вывод «анархо-теоретика». Никакого утопизма – трезвый прогноз.
* * *
Поскольку марксисты считали, что государственное руководство будет избираться демократически, Бакунин обращается к критике общегосударственных выборов как таковых, нанося урон не только марксистским, но и либеральным иллюзиям.
Если доверять либеральной доктрине, народ сам выбирает своих руководителей. «Отвечая на распространенное в те годы (да, и ныне) мнение будто бы механизм выборов предполагает подконтрольность правительства народу, Бакунин отмечал, что народ из-за недостатка у него специальных знаний и необходимого досуга никогда не сможет ни контролировать выборное правительство, ни компетентно участвовать в выборах[559], — пишет А. Исаев. «Каким образом народ, – спрашивает М.А. Бакунин в брошюре «Бернские медведи и Петербургский медведь», — обремененный работой и не имея понятия о большей части поднимаемых вокруг него вопросов, будет контролировать политические акты своих выборных?»[560]. «Нам представляется, — комментирует А. Исаев, — что, если сделать поправку на некоторый элемент гротеска в описании массовой некомпетентности, то в целом бакунинская критика парламентаризма не лишена определенного смысла. Мировой опыт показывает, что парламентская республика предоставляет гражданам возможность лишь косвенно влиять на формирование общенациональной политики, выбирая «меньшее из зол» во время регулярных выборов. Бакунин подверг критике не только парламентаризм, но и так называемое «прямое народное законодательство» — систему референдумов. Он заявил, что подобная система, при которой формально чиновничество играет лишь роль исполнителей, а законодателем является сам народ, «есть лишь новая иллюзия, ложь. Чтобы вотировать с полным знанием дела законы, которые ему предлагают, – читаем мы у Бакунина, – нужно, чтобы народ обладал достаточным количеством времени и необходимым образованием, чтобы их изучить, обдумать, обсудить… Это редко возможно и только в тех случаях, когда предлагаемый закон вызывает всеобщее внимание, затрагивает интересы всех граждан. Эти случаи чрезвычайно редки. Большей частью предложенные законы имеют специальный характер, и нужно иметь привычку к политической и юридической отвлеченности, чтобы уловить их смысл. Они не взывают внимательного отношения к ним народа, который голосует наобум, доверяя своим любимым ораторам. Взятые каждый в отдельности, эти законы кажутся слишком незначительными, чтобы интересовать народ, но вместе они образуют сеть, которая его опутывает»[561]. Эти слова тем более справедливы для нашего времени, когда мнение избирателей все сильнее определяется сведениями, которые поступают к избирателю из средств массовой информации, контролируемых государственно-политическими и финансовыми элитами.
* * *
Анализируя современные ему общегосударственные избирательные механизмы и предложения Маркса, Бакунин показывал, что демократия при “государственном социализме” будет носить чисто формальный характер: «С какой точки зрения не смотри на этот вопрос, все приходишь к одному печальному результату – управление огромного большинства народных масс привилегированным меньшинством. Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников, но которые, лишь только сделаются представителями или правителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственности, будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом»[562]. Но, комментируя это замечание Бакунина, Маркс в своем конспекте «Государственности и анархии» возражал, что рабочий, избранный в органы власти пролетариата, не больше перестает быть рабочим, чем буржуа, избранный в муниципалитет, перестает быть буржуа[563]. По справедливому замечанию А. Исаева, «с точки зрения марксистской методологии это возражение Маркса выглядит неубедительно. Ведь, если попавший в муниципалитет буржуа не меняет ни характера труда (управленческий), ни источника существования (он продолжает все так же оплачиваться за счет прибавочного продукта), то рабочий в