– только что из Гельсингфорса. Вчера у нас там был съезд матросов, и я от него. Предлагаем: осудить министра иностранных дел за его ноту – и чтоб убирался в отставку!
Гудит по площади:
– Давай! Давай сюда етого Милюкова!
А с боку вдруг насунулся – автомобиль с красным флагом. И из него двое побежали сразу на вышку, как на каланчу при пожаре. И белобрысый толстощёкий, с размахом вольным:
– Товарищи! Приветствие организованной революционной армии, пришедшей на площадь выразить свои чувства! Я, член Исполнительного Комитета Скобелев, от имени Совета рабочих и солдатских депутатов благодарю войска, готовые своими штыками поддержать слово Совета! А Совет неусыпно стоит на страже интересов демократии. Исполнительный Комитет всю ночь обсуждал вопрос о ноте и продолжает обсуждать сейчас…
Покричали ему – мол, спасибо. И «ура» тоже.
– А пока революционная армия должна спокойно выждать решение своих представителей – а мы учтём те настроения и чувства, какие вы выражаете тут, на площади. К Временному правительству, вышедшему из недр революции, надо отнестись тоже с уважением. Оно – не «милостью Божьей», а – волей народа! Сейчас – мы призываем вас воздержаться от разрозненных выступлений, а ждать нашего призыва. А Исполнительный Комитет – сам окажет воздействие на правительство!
На вышке быстро переменился этот белобрысый на второго, чёрного, волосы длинные, чуть не как у бабы. А голос – послабей, а ветер крепчает, так и не всё доносится:
– Товарищи! Я – член Исполнительного Комитета Гоц! Я приветствую… революционные сознательные… В настоящий момент мы ещё не можем отказать в доверии Временному правительству… Но русская демократия не желает аннексий… Но русская армия всегда должна быть наготове защищать свободу и решительно отразить все попытки извне и изнутри… А главный наш враг – внутренний, и имя ему – раздоры и разногласия. И нельзя их допускать, товарищи! Ура!..
На «ура» его голос уже совсем истощал, но ближние охотно подхватили, чтоб не было раздоров, а дальше подхватили от ближних одно «ура» и понесли.
И те двое слезли, однако вылез прапорщик с закинутой головой, из вожаков 180-го, кто их привёл. Снял фуражку, прямое гордеватое лицо. И – звонко, уверенно, кулаком под свои слова помахивая:
– …Империалистическая, захватно-грабительская нота Временного правительства… Союз с английскими и французскими банкирами священен? – а кто заключил этот союз? Царь, Распутин и царская шайка! Солдаты! Вы защищали до сих пор тёмные договоры царя, которые прятали от вас как позорную болезнь. Милюков, Гучков, Терещенко, Коновалов, капиталисты – нуждаются в новых рынках сбыта. Если нужно уложить ещё десяток миллионов русских мужиков для ограбления малых народов – то наших министров это не остановит. Воюйте потому, что мы хотим грабить! Эта милюковская нота – есть провокация и отрыжка старого режима. Она поможет Вильгельму: раз русские хотят воевать до конца – так и немцам остаётся только до конца! А зачем солдату война? Ему достаются только увечья, смерть, а для семей голод.
– Так что? – крикнули ему снизу. – Бросать фронт, что ли?
Прапорщик Ленартович не дал перебить:
– Мы не говорим: кончать войну на любых условиях немедленно. Мы требуем: отказа от завоеваний! Начать мирные переговоры!
Но не успел тот прапорщик кончить – перед дворец на вскатную дорожку подъехал ещё один большой открытый автомобиль – а в нём генерал с двумя адъютантами. И генерал поднялся выходить – сразу его узнали, все батальоны уже в лицо знали: Командующий Округом генерал Корнилов.
Вышел из машины легко, быстро, глянул строго на строй финляндцев перед собой – и солдаты безо всяких команд заворочались, заворочались, куда поначалу лицом стояли, – и выравнивались: всё ж таки Командующего уважить надо. А там по строям раздались и свои команды, винтовки к ноге, равняйся, пристукнули сотни прикладов о плитчатые камешки. И никто уже прапорщика с вышки не слушал, он постоял – и спустился. 180-й полк тоже выравнивался, сам по себе.
А генерал Корнилов начал обход от флотского экипажа, и вдоль фронта финляндцев, и вдоль 180-го, и московцев, и до конца. Смуглый, подвижно-сухой. Оружие золотое. Проходил – зорко поглядывал сощуренными глазами, укорного замечания ни одного не издал, а только местами приветствовал – и дружно кричали ему «ура».
А потом поднялся и на ту вышку, и сильный ветер отпахивал полы его шинели, красной подкладкой наружу. Не кричал, а хорошо было слышно, густо:
– Прошло то время, братцы, когда вы не могли и словом обмолвиться о том, что у вас в интересе. Ныне вы – вооружённый народ. В этом ваша сила. Но в этом и слабость. Сила: что всякое ваше требование вы можете поддержать штыками. А слабость: вы слабей дисциплинированы, чем кадровые войска. И я призываю вас к строгой дисциплине, которая создаст вам единство. Скажу о себе. Вот я сын сибирского казака и бурятки. Родился я в бедной семье и в военное обучение пошёл с тринадцати лет.
Площадь зашлась в «ура».
– И 35 лет я на воинской службе, и всегда был от политики в стороне. Будьте и вы. Наше с вами дело – солдатское. Спокойствие и порядок. Только тогда мы сможем служить родине. Как лицо, стоящее во главе петроградского гарнизона, я считаю своим долгом довести до сведения Временного правительства о ваших пожеланиях. Сегодня вы показали свою силу – а теперь прошу вас разойтись по казармам.
И под долгое, то слитное, то разрывистое «ура» – сошёл с вышки. Стал рядом со своим автомобилем на покатом подъёме к дворцу.
И заиграл марсельезу оркестр флотского экипажа, и заиграл марсельезу оркестр 180-го – и нашлись везде, кому командовать, снова взяли винтовки на ремень, разворачивались – и пошли в разные стороны.
Кто – прямо в казармы. А кто – по Морской да на Невский, охота теперь по главным улицам пройтись. Пусть народ на нас посмотрит, какие мы молодцы.
Линде – бежал за своим батальоном, кричал, отговаривал уходить.
58
Пресс-конференция генерала Алексеева.
И остался бы в эти часы генерал Алексеев совсем без дел, если бы не насочилось к довмину корреспондентов: другие поспешили на Мариинскую площадь, а эти сюда: Верховный в столице – небывалость. Гучков разрешил Алексееву дать пресс-конференцию, отвели им комнату.
Первый вопрос, конечно, касается последнего, что набурлило: как относится генерал к самовольному выходу войск?
А зачем ему в это мешаться? Он видел, в какой растерянности министры. Кося через очки:
– Я слишком оторван от жизни, живу в Могилёве. Ничего определённого сказать не могу.
Хотя и слепому видно. А вот:
– Все события последних месяцев армия переживает болезненно. Трезвый голос печати должен прийти на помощь армии. Твердить, что России нужна победа. Тут ещё пропаганда ленинского толка – опасная игра на человеческих страстях. Надо бы её прекратить.
Да они рады бы помочь, да они думали то же самое. Но их травили как буржуазную печать – и найдись, что ответить. Объявляли им рабоче-крестьянские бойкоты.
– Конечно, Бог нам даст – (только на Бога и надежда) – пережить этот тяжёлый период, и мы выполним обязанности перед союзниками и придём к победе. У русского народа здравый ум, честное хорошее сердце…
Каково положение на фронтах? особенно – на Северном?
В марте, поднимая тревогу, что немец идёт на Петроград, действовали более верно. Но сейчас Гучков и другие министры просили: непременно успокоить.
– Петроград может быть спокоен за свою участь. У нас достаточно сил. О столице заботятся. Настроение в Петрограде близко к панике, но оно ни на чём не основано.
Шевельнулось сказать посмелей:
– Если мы и боимся за Петроград, то только в том отношении, что отсюда не всегда идёт здоровый дух. Заявления, что война окончена, вселяют в армии безпокойство.
Вопрос (на поддержку генералу): братание?
– Да, к сожалению. Но это позорное явление постепенно ликвидируется. Противник возлагает большие, но ложные надежды, что революция и пропаганда разложат нашу армию сами собой.
А можно ли ожидать в ближайшее время генеральных сражений?
– Да. Этим летом развернётся генеральное сражение и на Западе, и на Востоке. Вообще, 1917 год – решающий год в Мировой войне, ибо народы так устали, что вряд ли смогут проявить способность к борьбе больше 4–6 месяцев.
Верят ли в победу союзники?
– Они непоколебимы. А у нас… – вздохнул, – у нас, к сожалению, мечты не о победе, а об установлении тихой мирной жизни. Даже вступление в войну Соединённых Штатов у нас не произвело впечатления.
Есть ли в армии ячейки или гнёзда, на которые могла бы опереться контрреволюция?
– Нет! От генерала до солдата все преданы новому строю. Надо было видеть, – прилгалось невольно, – тот искренний порыв, каким был встречен переворот в армии… В общем, мы переживаем сейчас чудесное, но больное время. Будем надеяться, что этот временный кошмар исчезнет.
А может быть, нужно было говорить всё – не так? ударить в набат: разваливают Армию до конца?!
Боялся столкновения с Советом. И подорвать министров…
59
(Петроградские улицы перед вечером 20 апреля)
* * *
Со средины дня по Петрограду потекли слухи, что восстали полки, заблокировали Мариинский дворец и арестовали Временное правительство.
– Да что ж мы бездействуем, господа? Надо – вызволять правительство?!
А – как?..
* * *
Стал оживляться Невский. Там и сям собирались возбуждённые группы. Единомышленные, в них не спорят, а все возмущаются. Поднимаются и ораторы на случайных возвышениях:
– Да что ж это делается, господа? Да это же – не царское, это – наше революционное правительство!
Летучие митинги переливаются один в другой. Надо – идти?.. А куда мы пойдём? И что из этого будет?
Идти? Тогда надо и – нести. А – что? Красные флаги, их ещё много везде осталось. И плакаты, их тоже осталось от 1 мая. Хотя они – не о том.
Всё же стали – идти… Сперва неуверенно.
Но к ним примыкают.
* * *
Но и так: идёт по Невскому безпорядочная толпа 16—17-летних и несут «Долой Милюкова». Военный врач спрашивает одного:
– А как быть с Временным правительством?
– Пускай сидит.
* * *
Всё более заливается Невский манифестациями, сочувственными Милюкову и Временному правительству. Уже – многосотенные, жители центра. И идут – через Фонтанку, через Мойку – на Мариинскую. Вызволять!
Уличное движение замедлилось, но трамваи пролетают.
* * *
На углу Морской пересечение: с Мариинской площади уходил 180-й полк, а от Мойки подошла манифестация штатских – котелки, студенческие фуражки, шляпки. Из солдатского строя закричали:
– Долой!
Но невские манифестанты не спустили плаката: «Да здравствует Временное правительство!» Тогда солдаты из строя кинулись на этих чистюль с кулаками, огрели кой-кого, а плакат изорвали штыками. Те и публика с тротуара кричали:
А солдаты:
– Долой провокацию!
Но – подхватились, и к своему строю,