этому движению (*5*). — Вот это хорошо. Вот это хорошо… Вот это хорошо… И Лев Николаевич несколько раз в раздумье повторил эту фразу.
Комментарии
Н. Шебуев. Негативы. — Русь, 1905, 3 (16) июня, No 146. Николай Георгиевич Шебуев (1874-1937), публицист и писатель, корреспондент газеты «Русь». Был в Ясной Поляне 30 мая 1905 г.
1* Перечислены главные поражения русской армии в русско-японской войне: Лаоянское сражение 11-21 августа (24 августа — 3 сентября) 1904 г.; падение Порт-Артура 20 декабря 1904 г. (2 января 1905 г.); Мукденское сражение 6 (19) февраля — 25 февраля (10 марта) 1905 г.; разгром в Цусимском сражении балтийской эскадры 14-15 мая 1905 г. 2* Юлия Ивановна Игумнова (1871-1940), художница, одно время исполняла обязанности секретаря Толстого. 3* Николай Андреевич Андреев (1873-1932), скульптор. 6-8 марта 1905 г. лепил в Ясной Поляне бюст Толстого. Второй его приезд в Ясную Поляну — с 30 мая по 4 июня 1905 г. 4* Американский теософский журнал «Worlds Advance Thought», издаваемый Люси Малори в Портленде, присылался Толстому редакцией. 5* Портсмутский мирный договор 1905 г. был заключен в результате посредничества между Россией и Японией президента США Теодора Рузвельта.
1906
«Биржевые ведомости». К. Т. Рабочие у Л. Н. Толстого
(Рассказ рабочего)
Я и один мой товарищ, тоже рабочий оружейного завода, собрались пойти в Ясную Поляну побеседовать с гр. Л. Н. Толстым. Пошли мы пешком; часов около 2-х дня пришли в усадьбу графа. Но его не было дома; нам сказали, что он поехал верхом по своему имению… Прождав некоторое время в деревне Ясной Поляне, мы опять вернулись в усадьбу. Графа еще не было, но нас принял один из сыновей его, который, узнав, что мы пришли к отцу его побеседовать по некоторым нравственным и общественным вопросам, советовал нам подождать Л. Н., а пока дал нам две брошюры: «Пауки и мухи» и одну своего издания — сочинение самого Л. Н. о нравственной жизни. Не доходя станции железной дороги, мы встретили самого Л. Н.; он ехал верхом. Мы остановили его и сказали, что заходили к нему для беседы. Он слез с лошади и пошел с нами. Товарищ мой прежде всего спросил его, в каком положении находится его когда-то знаменитая яснополянская школа/ Л. Н. махнул рукой: — Я уже лет сорок в ней не принимаю никакого участия. она давно закрыта (*1*). Затем разговор перешел на нас лично. «Вы кто такой?» — спросил меня граф, пристально всматриваясь в меня своими зоркими глазами. — Я — оружейный рабочий, — ответил я. — А вы каких, взглядов придерживаетесь? Я много слышал рассказов о том, что Л. Н. сам обыкновенно отлично разбирается в людях даже после короткого разговора с ними, и, признаюсь, мелькнула у меня мысль ответить, что никаких определенных взглядов у меня нет; товарищ мой, сам по убеждениям социалист-революционер, не дал мне времени и ответить и быстро сказал: — Социал-демократ. — Ну, и плохо ваше дело, — резко заметил Л. Н., — господа социал-демократы. Вы не с того конца все подходите, да и далеко вы ушли от природы. Вы взгляните, как в ней все постепенно развивается. Посмотрите на цветок; как он выбирает нужную ему почву, потом медленно и постепенно растет из семени, распускает лепестки и медленно превращается в красивое и здоровое растение. А вы хотите все сразу. Скучились в своих городах и на фабриках. Думаете оттуда повернуть жизнь. И о крестьянах вы мало заботитесь, а в них вся сила. Нельзя уходить от природы и от земли. У них вся правда. Дайте крестьянину землю, освободите его труд из рабства, и вся жизнь изменится. Тогда и ваша рабочая жизнь исправится. А то вы все: «Пролетариат, пролетариат!» — кричите, а жизнь ни на йоту не исправляется. Граф долго говорил на эту тему, но, признаюсь, речь его, вопреки обычным рассказам об его манере говорить, не показалась мне особенно ясной и убедительной. Даже товарищу моему, который ближе меня стоял к симпатиям и желаниям графа, слова его, как я понял, тоже показались не особенно убедительными. Я было заспорил с ним, но после первых же моих слов, граф, видимо, оборвал разговор, было ясно: продолжать разговор об этом нельзя. Он спросил меня, на каком именно заводе я работаю. Я ответил, что на оружейном. — Как же вы вот оружие выделываете сами? Это грех, противно христианству. На это я ответил, что есть, пить надо, а куда же деваться; и так работы сокращаются на заводах, да еще на заводах нас притесняют и начальство и полиция; не везде, где хотел бы, и работу найдешь; неволя и голод заставляют работать и на оружейных заводах. Л. Н. вдруг замолчал, и беседа на эту тему оборвалась. Он бросил мне и моему товарищу несколько незначащих слов. Мы прошли еще некоторое время; разговор не клеился, и мы простились с графом. Весть о нашем путешествии к Л. Н. Толстому быстро пошла по заводу, и, как что коснется Толстого — товарищи нам говорят. Вот таким образом и в конце октября, когда стало известно, что крестьяне-соседи Л. Н. Толстого сделали порубку в его лесу и что после этого в Ясную Поляну были вызваны казаки по просьбе владельцев Ясной Поляны (*2*), то нам товарищи просто проходу не стали давать. — Вот ваш учитель, — упрекали они неведомо за что нас. — Учит вас, а у самого в имении казаки вызваны над мужичками нагаечками помахивать. Мы хотя, конечно, не могли отвечать за графа, да и учителем нашим назвать его едва ли было правильно, но, признаться, было как-то невыразимо больно узнать эту весть. Положим, мы потом узнали, что сам Л. Н. Толстой так объясняет это, что, мол, «это не мое дело, я в хозяйство не вмешиваюсь; там есть свои хозяева, моя семья и управляющие; они признали нужным позвать казаков — ну, пусть, это и будет их дело. Я никому насильно не навязываю своих мнений и желаний». А все же обидно, ужасно обидно и больно было мне и моему товарищу узнать эту историю: Лев Толстой, непротивление злу, Ясная Поляна и… вдруг казаки. Ах, как это было неприятно слышать… А между тем это факт.
Комментарии
К. Т. Рабочие у Л. Н. Толстого (Рассказ рабочего). — Биржевые ведомости, 1906, 21 февраля, No 9197. Автор статьи не установлен.
1* Толстой прекратил занятия в яснополянской школе в 1863 г. 2* Казаков в Ясной Поляне не было. Софьей Андреевной был нанят стражник-черкес, и это породило ложные слухи.
«Биржевые ведомости». Н. С-ъ . Л. Н. Толстой о современной литературе
(Из беседы с ним)
8 апреля нынешнего года я подъезжал к Ясной Поляне. День был чудный, весенний. Еще издали, у одной из пристроек графского дома, я заметил несколько человек, работающих в парниках. Подойдя к ним, я спросил, как мне увидеть Льва Николаевича. Мне указали на комнаты доктора Льва Николаевича. Душан Петрович Маковицкий, постоянный врач графа, весьма любезный, ширококультурный, симпатичный человек. В разговоре, принявшем вскоре непринужденный дружеский характер, я передал ему, что моей давнишней мечтой было посетить графа, что я приехал теперь «так просто», чтобы отвести душу, чтобы хотя немного отдохнуть от гула современной жизни. Этими же словами объяснил я час спустя Льву Николаевичу, когда доктор любезно проводил меня к нему в кабинет, причину моего посещения. Признаюсь, я как будто смутился, увидев перед собою бодрую характерную фигуру Льва Николаевича. Слышал я не раз, да и не мало читал, как редко граф уделяет кому-либо из своих собеседников более нескольких минут времени, ибо посетителям, подчас ужасно утомляющим графа, нет числа в Ясной Поляне. Могу считать себя в этом отношении счастливее других, так как на мою долю выпало беседовать с Львом Николаевичем в течение двух дней, проведенных мною у него. Выслушав меня, Лев Николаевич сказал: — Мы с вами поговорим. До вечера я провел время в гостеприимной семье Льва Николаевича, а затем беседовал с ним, и некоторые отрывки из этой беседы позволю себе здесь привести с подлинной точностью. Мы сидели в кабинете графа. — Какого вы мнения, Лев Николаевич, о двух наиболее популярных в настоящее время наших писателях — Горьком и Леониде Андрееве? — спросил я. — Многие, мне кажется, несправедливо упрекают их в отсутствии душевной мягкости и художественности, в грубости и считают их скоропреходящими? — Нет, это справедливый упрек. Я совершенно такого же мнения. — Какого вы мнения о декадентах? — Это прыщ, даже не прыщ, а прыщик. — Но ведь многие придают даже серьезное значение декадентам и прислушиваются к их исканиям, к их новым путям… — Да стоит ли о них говорить? — возразил Лев Николаевич. — Говорю вам, это прыщик. Показали мне как-то их писания, так я ничего понять не мог. — Кого же из новых писателей вы предпочитаете. Лев Николаевич? — Вот — Чехов, я его люблю. — А из поэтов? А впрочем, — спохватился я, — ведь вы поэтов не признаете. — Это кто вам сказал? — спросил Лев Николаевич. — Я только не люблю стихов, ломаю их (подлинное выражение графа), не прислушиваюсь к музыке стиха, но художественную идею, художественный образ и глубину души автора, пишет ли он прозой или стихами, я всегда ценю. Вот, кстати мне прислали новую книгу стихотворений Ратгауза (*1*). Этот пишет русским языком, есть душа… Я его хорошо знаю. Я обратил на него внимание. — А какого вы мнения. Лев Николаевич, о других современных молодых поэтах? — и я назвал ряд довольно известных имен. — Нет, нет! — говорил граф, относя это к некоторым из перечисленных мною имен. — А какого вы мнения, Лев Николаевич, о наших так называемых гражданских писателях? Лев Николаевич ничего не ответил, лишь отмахнулся рукой.
Комментарии
Н. С-ъ. Л. Н. Толстой о современной литературе (Из беседы с ним).. Биржевые ведомости, 1906, 18 мая, No 9296. Автор статьи — Самуил Захарович Баскин-Серединский (1851-?), киевский поэт и журналист. Был у Толстого 8-9 апреля 1906 г. Д. П. Маковицкий отметил в «Яснополянских записках»: «Перед обедом пришел киевский журналист, стихотворец, талмудист Баскин-Серединский. Спрашивал Л. Н. о непротивлении злу, декадентстве, говорил о Талмуде. Читал ему свои стихи. Просил автограф на портрете. Принес два экземпляра роскошного издания книги Ратгауза. Л. Н. пробыл с ним около часу» (кн. 2, с. 103). Позднее, в 1908 г.. Толстой так оценил