— Здрасте, Лев Николаевич! Здрасте, Лев Николаевич! Некоторые мальчики, однако, сейчас же, нисколько не стесняясь присутствием Льва Николаевича, перенесли свое внимание на спор о местах и, напирая один на другого, враждебно ворчали: — Не пхайся! — А ты не лезь!.. Но были и такие, которые все время не спускали глаз с милого учителя и зорко следили за каждым его движением. Как бы не видя и не слыша ворчунов, Лев Николаевич приступил к занятиям. Он был кроток и сосредоточен. И может быть, действительно не слышал ворчунов, как музыкант не слышит уличного шума во время исполнения любимой пьесы. Аудитория налаживалась сама собою.
V
Л. Н. подошел к деревянной перегородке с пришпиленной к ней географической картой и, указав на ней и разъяснив, что такое «северный полюс», начал читать приготовленную лекцию о знаменитом путешествии Нансена (*2*). Л. Н. читал не повышая, не поднимая голоса и вообще не тонировал и не подлаживался под детский стиль, но от времени до времени делал пояснительные вставки, что такое «Норвегия», «полярные страны» и т. п., и показывал на карте путь Нансена. Аудитория на этот раз, однако, налаживалась плохо. С одной стороны, самая идея Нансена найти зачем-то какой-то «северный полюс», очевидно, не захватывала внимания крестьянских детей, а с другой — неугомонившиеся ворчуны нервировали аудиторию своей возней и спорами. Л. Н. продолжал читать о приключениях Нансена, не делая ни одного замечания. Но местнические страсти вдруг снова вспыхнули и заглушили голос Льва Николаевича. Он жалостливо взмолился. — Ой, ребята, вы не даете заниматься! Но сейчас же как бы смутился, прервал чтение и перенес внимание на разрешение спорного вопроса. Оказалось, что некоторым действительно сидеть негде. Избранных было больше, нежели званых. Но часть аудитории уже заинтересовалась путешествием Нансена и принялась сама устанавливать порядок: — Тише! Молчите! И постепенно Нансен начал завладевать общим вниманием. Некоторые фразы и слова из лекции вызывали замечания и оживленный обмен мыслей. Л. Н. прочитал о полярных морозах, достигающих 50°. Послышался детский вздох: — И вот, должно быть, холодно! Аудитория загудела и начала вместе с лектором сравнивать яснополянские холода с полярными… И образ Нансена с его выносливостью и приверженностью идее стал, очевидно близок яснополянским детям. (На другой день они рассказы вали о Нансене сознательно и толково.) Лекция продолжалась около 20-ти минут. Но и за это время Л. Н. успел «кое-чему научиться», как он впоследствии говорил. Дети научают его сосредоточивать внимание на сердцевине предмета и выражать свои мысли с наивозможной ясностью. — И как только, — говорил он, — сам усвоишь что-нибудь ясно и выразишь ясно усвоенную мысль, дети мгновенно схватывают. Ах, какие это молодцы! Особенно хороши два мальчика. Они никогда не заявляют о себе. Но когда их спросишь, всегда отвечают удивительно хорошо. Только вот я сам часто путаюсь, пока доберусь до сути и найду для нее подходящую форму.
VI
После географии, в связи с Нансеном, началась проверочная беседа о предыдущей лекции: «Что такое время?» И как только Лев Николаевич заговорил о времени, аудитория встрепенулась и зашумела, точно молодой лес. — Я знаю!.. Позвольте мне сказать, Лев Николаевич!.. И несколько детских лиц, горевших мыслью, потянулось к Льву Николаевичу. Но он не поддавался соблазну, а, окинув аудиторию своими все еще необыкновенно зоркими глазами, обратился к спокойно сидевшему небольшому мальчику: — А ты знаешь, что такое время? — Знаю, — твердо и спокойно ответил малыш и, как бы вырубливая слова, начал говорить с растяжкой: — Времени нет… Прошедшее время… когда я жил… — Его нет, потому что оно уже прошло, — голосисто и наперебой заговорили мальчики. — Постойте, ребята! Пускай один говорит, — просит Л. Н., видимо любуясь молодым философом. Тот, не смущаясь и устремив на Льва Николаевича немигающий взгляд, продолжает: — Будущее время — завтра… послезавтра… — Его еще не наступило… И его тоже нет, — выкрикивают снова мальчики. — Постойте же, ребята! — И будущего времени тоже нет, — твердо продолжает малыш. — Есть только настоящее время. Но и настоящего времени тоже нет… — Тоже нет, — с радостным оживлением подхватывает Лев Николаевич. — Нет настоящего времени, потому что оно только точка, только маленький мосточек между прошедшим и будущим. И вот едва я успел сказать это, как сказанное уже в прошедшем. Ну, дальше. — Так и дух, — говорит юный философ. — Для духа тоже нет времени… Дух вечен, — неудержимо раздаются детские голоса. Малыш спокойно выдержал длинный интервал и, когда аудитория затихла, твердо заявил: — Время только для тела… — Лев Николаевич! А когда душа будет выходить из тела, мы будем чувствовать, как она выходит? — спрашивает один мальчик. Аудитория на мгновение замирает. — Нет, мы будем с духом, а чувствует только тело, — говорит вдумчиво и сосредоточенно Лев Николаевич. И несколько детских голосов присоединяются к нему: — Душа же бесплотна… Прислушиваясь к этой своеобразной аудитории, иногда не верится, что она состоит из крестьянских детей. Л. Н. поднимается. Дети с криками обступают его. — Лев Николаевич, и мне сегодня! И мне, Лев Николаевич! Вчера вы мне не давали. Это дети просят у Льва Николаевича книжек, которыми он иногда награждает их после занятий. Л. Н. с трудом прокладывает дорогу и объявляет: — Книжки потом. А теперь послушайте фонограф, который кое-что расскажет вам. Сенсация. Дети шумно бросаются в прихожую и тесной толпой окружают стоящий у лестницы фонограф Эдисона с узким сплюснутым рупором. Всем хочется быть поближе к чуду. Лев Николаевич впервые применяет фонограф, как своего помощника, на вечерних курсах. И его, видимо, живо интересует дебют помощника. В прихожей появляются гости и члены семьи Льва Николаевича. Они размещаются на лестнице и по сторонам. В комнате полутемно. Горит одна небольшая лампа, помещенная наверху, у перегородки, которая отделяет людскую от передней. Все лица обращены к фонографу и полусливаются в тени.
VII
Дочь Льва Николаевича, Александра Львовна, заведующая фонографом, прилаживает валик. Наступает напряженная тишина. Фонограф, зашипев, издает хрипящие и сначала неясные звуки. Дети смеются и теснятся у фонографа. Очень уж забавно. Некоторые мальчики приближают уши к самому рупору. Дивно: оттуда раздается человеческий голос! Фонограф передает наговоренный Львом Николаевичем рассказ Лескова «Под праздник обидели» (*3*). Узнать в неприятных хриповатых звуках голос Льва Н-ча никак нельзя. И сам Лев Николаевич, видимо, не узнает своего голоса и слушает, как посторонний. Но постепенно слух свыкается с сиплыми звуками, и общее внимание сосредоточивается на трогательном рассказе Лескова. Лев Николаевич стоит около стены, заложив руку за пояс блузы. Весь он и все его лицо в тени. Но клочок волос на левом виске и часть бороды пронизаны светом лампы и кажутся каким-то светлым облачком, висящим в полутьме. Он сосредоточенно следит за юной аудиторией, которая все больше и глубже захватывается содержанием лесковского рассказа. Особенное оживление вызывают слова мальчика: «Мама, мама!» — хорошо переданные в фонограф Львом Николаевичем. Взрослые слушатели тоже поддаются общему впечатлению. И вообще вся картина: полумрак комнаты, молчалиная, согбенная фигура старика, наполнившего весь мир своим именем, мужчины и дамы, сидящие на лестнице, тесно сплоченная и как бы застывшая группа крестьянских мальчиков в больших валенках, — все имело необычный характер и напоминало какую-то милую сказку. И к концу лесковского рассказа, когда купец заявляет глубоким тоном, почему он не может быть судьею других, общее внимание достигло особенной напряженности. Но фонограф вдруг прошипел: «Вот и все» — и умолк, ко всеобщему огорчению. Всем, видимо, было грустно расставаться не только с симпатичным героем лесковского рассказа, но и с тем особенным душевным настроением, которое все переживали в необычной аудитории.
VIII
Лев Николаевич похвалил фонограф и сделал движение к лестнице. Дети окружили. — Лев Николаевич, дайте мне книжечку сегодня! — И мне! — И мне! Л. Н. был в недоумении. Но затем с решимостью наклонился к детям и, приглядываясь к ним, начал их отделять за плечи, одних — направо, других налево. — Вы идите домой! Вы вчера получили. А вы подождите. И, отстранив детей с лестницы, Л. Н. ушел наверх. Но раздались протесты: — Я вчера не получал, Лев Николаевич! — И я не получал! Л. Н. полуобернулся с лестницы и, видимо стараясь говорить как можно мягче, произнес своим особенным тоном, исключающим всякие прения: — Я вам сказал: сегодня вы не получите книжек. И уходите с богом. А вы подождите!.. Часть детей беспрекословно удалилась. Но некоторые остались за стеклянной дверью, поджидая своих счастливых товарищей. Через некоторое время Лев Николаевич появился с пачкой книжек и, руководствуясь какими-то соображениями, начал раздавать книжки с разбором. — Это — тебе! Нет, постой!.. Лучше вот это тебе. А это — тебе!.. Мальчики с веселыми криками ушли на деревню, а семья Льва Николаевича и гости — наверх, к вечернему чаю.
IX
Но иногда вечерние курсы в Ясной Поляне заканчиваются необыкновенно красивыми эпизодами. Занятия с детьми глубоко интересуют Льва Николаевича. И зачастую он к ним готовится как добросовестный профессор к университетским лекциям. Особенное значение он придает беседам с детьми по поводу предыдущих лекций. И вот однажды по поводу лекции по астрономии яснополянские вольнослушатели заявили Льву Николаевичу, что они разыскивали по его способу Полярную звезду на небе и никак не могли найти ее. Невзирая на холодный вечер, Л. Н. с юношеской быстротою накинул на себя пальто и, выйдя с детьми на воздух, начал объяснять им взаимное отношение звезд. И трудно было придумать более символическую картину, как занесенная снегом Ясная Поляна и Лев Николаевич Толстой, стоящий ночью в снегу, среди крестьянских детей, и указывающий им на звездное небо.
Комментарии
П. Сергеенко. В Ясной Поляне (Вечерние курсы). — Русские ведомости, 1908, 2 апреля, No 77. О П. А. Сергеенко см. ком. к интервью 1906 года. Преподавание Толстого в новой яснополянской школе Сергеенко наблюдал во время своего приезда 13-15 января 1908 г.
1* Имеется в виду яснополянская школа Толстого 1861-1862 годов. 2* Фритьоф Нансен (1861-1930), норвежский исследователь Арктики, в 1888 г. первым пересек Гренландию на лыжах, а в 1893-1896 гг. руководил полярной экспедицией на корабле «Фрам». 3* Толстой впервые прочел крестьянским детям, и «с успехом», рассказ Н. С. Лескова «Под праздник обидели» 16 апреля 1907 г. «Л. Н. сам был очень тронут этим рассказом», — записал Маковицкий (Яснополянские записки, кн. 2, с. 415).
«Русское слово» П. А-ч. . Из Ясной Поляны
Приехавший из Ясной Поляны