плеткой в руках, в сапогах с голенищами. и в своей войлочной шляпе выглядел довольно бодро. У «дерева бедных» его ожидала группа крестьян. Он направился прямо к ним и стал их слушать. Речь шла о какой-то помощи в посеве и т. п. Вскоре крестьяне потянулись гуськом от дерева и дальше от усадьбы, с обнаженными головами, по-видимому удовлетворенные в своей просьбе. Л. Н. ушел в дом отдыхать. По заведенному в Ясной Поляне порядку, обед подается в 6, в начале 7 вечера. Чтобы занять гостей, графиня Софья Андреевна доставила им дорогое удовольствие — прочла им несколько отрывков из новых художественных произведений Льва Николаевича. В 7 час. вечера состоялся обед, а затем все высыпали в парк, что у дома. Лев Николаевич был тут же, в центре всех, без фуражки, с обнаженной головой, в блузе и в своей привычной позе: заложив руки за пояс. Переходя от одной группы к другой, он вслушивался, заговаривал, посмотрел, как идет игра Александры Львовны и нескольких барышень из деревни (мне сказали о них, что они — дочери бакалейного торговца)… Лев Николаевич присел наконец на садовую скамью в аллее близ игравших в городки. Рядом с ним сел И. И. Мечников, а по обе стороны и за спиною Льва Николаевича присели и прислонились к деревьям слушатели. Речь шла о земельном вопросе. Говорил почти исключительно И. И. Мечников, оказавшийся, сверх ожидания, глубоко заинтересованным в политическом разрешении земельного вопроса. И. И надо заметить, стоит на довольно умеренной, чтобы не сказать консервативной, платформе в разрешении аграрного вопроса. Герценштейновский т. е. кадетский, проект он считает радикальным… Частному крестьянскому владению он отдает предпочтение пред общинным и т. д. У самого у него имение в Киевской губернии. Лев Николаевич напомнил гостю об одобряемой им, Толстым, земельной теории Генри Джорджа. Утомлен ли был к вечеру Лев Николаевич, или оттого, что уровень политического разговора его не удовлетворял, но он больше молчал. Быть может, также тут сказалось просто желание Льва Николаевича остаться только хозяином, оставляя в стороне бесполезную для одного вечернего часа полемику… Лев Николаевич стал больше следить за ходом игры в городки. Лев Львович вскоре осведомился, не желает Лев Николаевич погулять. Лев Николаевич тотчас же охотно согласился. — Да, да… Сейчас пойдем… Он направился в дом, из которого тотчас же вышел снова в темном летнем пальто и белой фуражке. Опустив руки в широкие карманы пальто и оставаясь в центре, имея по одну сторону И. И. Мечникова, а по другую — сына, Льва Львовича, они, втроем, направились по всем аллеям парка, мелькая меж деревьев то там, то здесь. Говорил больше, жестикулируя, И. И. Мечников; Лев Николаевич же сосредоточенно слушал, слегка — к вечеру — сгорбившись.
* * *
Вечерние сумерки сгустились над Ясной Поляной, Мечниковы решили в этот же вечер возвратиться в Москву. Вечером в доме был чай. Гостящий у Толстых пианист г. Гольденвейзер исполнил несколько любимых Львом Николаевичем музыкальных вещей (*4*). Наступила минута прощания хозяина с гостями. Лев Николаевич расстался с Мечниковым чрезвычайно сердечно. Последней фразой Льва Николаевича при прощании была такая: — Хотя я, Илья Ильич, смерти и не боюсь, но, чтобы доставить вам удовольствие, обещаюсь: проживу ровно сто лет!
* * *
Впечатление, произведенное на Мечникова Л. Н. Толстым, было, как я своевременно передал уж вам по телеграфу, чрезвычайное. Я спросил о нем И. И. Мечникова на станции Засека, при отправке вам своих депеш. Сюда из Ясной Поляны его с супругой доставили на лошадях уже в темноте. Вся фигура И. И. была, так сказать, полна глубокой думы. Характерный штрих: Илья Ильич в глубоком раздумье положил деньги кассиру, а сам ушел на платформу; его затем уже разыскал станционный сторож и вручил ему билет.
* * *
Разбираясь в своих впечатлениях после 2-дневного пребывания близ Льва Николаевича, я хочу отметить одну, кажется, не ошибочно подмеченную мною особенность относительно него. После беседы с его участием уходишь и чувствуешь, что во все время беседы в воздухе на открытой террасе висел какой-то камертон, который назвали бы «камертоном на искренность». Под влиянием его как бы подымается собственное твое понимание движения души собеседников Льва Николаевича. Не глядя на них, начинаешь вдруг почему-то чувствовать, по одному лишь тону их речи: «Нет, этого Лев Николаевич не одобрит». Или: «Нет, с этим не согласится…» Говорю: по одному лишь тону собеседника, не вслушиваясь даже, естественно, многим это покажется удивительным и странным, — в содержание их слов. Но вот собеседник Льва Николаевича, как бы пробуя невидимые струны, фальшивя, сбиваясь, затем вдруг берет настоящую ноту! С этого момента чувствуется — Лев Николаевич весь с ним.
* * *
В настоящее время жизнь Льва Николаевича протекает так. Встает он в 8 или 9 час. утра и тотчас же отправляется на прогулку. Возвратившись, Л. Н. пьет кофе и садится за работу. Работа Льва Николаевича продолжается обыкновенно до 1 1/2 — 2 час. дня, и за нею следует завтрак. После завтрака Лев Николаевич отправляется в продолжительную прогулку верхом. Л. Н. предпочитает во время прогулки ездить по лесу. Вернувшись с прогулки, Лев Николаевич ложится отдыхать. Этот отдых продолжается до 6-6 1/2 час. вечера. После него — обед. Обед Л. Н., как общеизвестно, вегетарианский. Окружающих же он нисколько не неволит быть также вегетарианцами. Вечерним отдыхом для Л. Н. является затем игра в шахматы или слушание музыки. Сейчас его партнером по игре в шахматы — пианист Гольденвейзер, живущий по соседству. Его же игру Л. Н. любит слушать. Вечерний чай Л. Н. проводит в общем кругу.
* * *
Как я уже сообщал, в бытность в Ясной Поляне Мечникова, их обоих, т. е. Льва Николаевича и гостя, очень усердно общелкивали фотографы. Были профессиональный фотограф и любители. После того как были сделаны снимки, пошли сомнения, удачны ли будут фотографии? Больше шансов имел, понятно, профессиональный фотограф. — Кто же тут настоящий фотограф? А, господа? Лев Николаевич, который вел все время беседу и как будто и не наблюдал за фотографической вокруг него шумихой, первый помог и указал всем: — Вот он, настоящий фотограф, — и указал на него. — Вы ведь видели, как он сделал крышкой вот так… И Лев Николаевич повторил действительно типичный для фотографа-профессионала жест. Раскрытому инкогнито осталось только расцвести сплошной улыбкой.
* * *
Когда уходишь из Ясной Поляны, дорога к Засеке идет, спускаясь вниз в ложбину, а Ясная Поляна сплошной стеной ее деревьев и всей зеленью высится вверху, впереди. Был 7-8 час. вечера. Остаток дневного света еще не уступал совершенно место мгле сумерек. И вверху, вдали на этой уходящей в небо темно-зеленой стене, когда я невольно вскинул вверх глаза, стоял Толстой, весь в белом. Одна лишь белая человеческая, всем знакомая его фигура в грандиозной темно-зеленой оправе…
* * *
За два дня я видел на лице Льва Николаевича лишь раз-другой улыбку. За все остальное время он остается в памяти суровым, страдающим, и сильно почему-то думается минутами — страдающим… Радости на лице его мало…
Комментарии
Д. Н. В Ясной Поляне (От нашего корреспондента). — Раннее утро, 1909, 2, 3, 4 и 5 июня, No 124, 125, 126, 127. Автор — Д. С. Нейфельдт. Приезд в Ясную Поляну Нобелевского лауреата Ильи Ильича Мечникова (1845-1916), о котором много писали в газетах, был заметным событием. «Ничьего приезда в продолжение четырех лет в Ясную Поляну так не ждали, как Мечникова», — свидетельствует Маковицкий (Яснополянские записки, кн. 3, с. 422). Мечников с женой Ольгой Николаевной Мечниковой (1858-1944) пробыл у Толстого с утра до вечера 30 мая. Прощаясь с Толстым, Мечников сказал: «Это один из лучших дней нашей жизни…» (Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого, с. 272). В ответ «Лев Николаевич сказал, что ждал, что свидание будет приятно, но не ждал, что настолько» (там же).
1* «Дерево бедных» — вяз. 2* Самодержавно-черносотенное направление статей М. О. Меньшикова в 1908-1909 гг. не раз вызывало негодование Толстого. 3* Михаил Яковлевич Герценштейн (1859-1906), профессор-экономист, высказывался в Думе за экспроприацию помещичьих земель крестьянами. 4* Александр Борисович Гольденвейзер (1875-1961), пианист, постоянный посетитель дома Толстого, в этот вечер играл Шумана, Шопена, Скрябина (см. Маковицкий Д. П. Яснополянские записки, кн. 3, с. 425).
«Русское слово». С. Спиро. Толстой о И. И. Мечникове
Еще в прошлый мой приезд в Ясную Поляну, когда уже стало известно, что приехавший в мае 1909 года в Москву из Парижа И. И. Мечников собирается побывать у Л. Н. Толстого в Ясной Поляне, я заручился согласием Льва Николаевича рассказать мне о впечатлениях знакомства со знаменитым профессором. На следующий день после пребывания И. И. Мечникова в Ясной Поляне в назначенный мне час я был в Ясной Поляне. Секретарь Льва Николаевича Николай Николаевич Гусев встретил меня внизу и попросил подождать в нижних «комнатах для гостей». — Сейчас я скажу Льву Николаевичу, — сказал Н. Н. и ушел. Обыкновенно, по приглашению Льва Николаевича, я подымался наверх и шел к нему в кабинет, но в этот раз совершенно для меня неожиданно открылась дверь, и вошел сам Лев Николаевич с приветливой улыбкой. — Здравствуйте, здравствуйте, — сказал он, — ну, что… «экзаменовать» меня пришли?.. Лев Николаевич был в отличном настроении духа и, шутя, продолжал: — Ну что ж, «экзаменуйте»!.. Я ожидал, что после приема гостей накануне, после проведенного с ними целого дня, увижу Льва Николаевича сильно утомленным, и был страшно удивлен его бодрым и веселым видом. Я высказал это ему, на что он сказал: — Как видите, я нисколько не утомлен и прекрасно себя чувствую… Ну, что же вам сказать о И. И. Мечникове? — продолжал он. — Илья Ильич произвел на меня самое приятное впечатление. Я не встретил в нем обычной черты узости специалистов, ученых людей. Напротив, широкий интерес ко всему, и в особенности к эстетическим сторонам жизни. С другой стороны, самые специальные вопросы и открытия в области науки он так просто излагал, что они невольно захватывали своим интересом. Я был поражен его энергией: несмотря на ночь, проведенную в вагоне, он так был оживлен и бодр, что представлял прекрасное доказательство верности его гигиенического, отчасти даже нравственно-гигиенического, режима, в котором, по-моему, важное значение имеет то, что он не пьет, не курит и ни в какие игры не играет. — Вы говорили о художественных произведениях? — Да. Между прочим, он никак не хотел верить,