такое мир?
– Одна материя.
– А человек?
– Одна материя.
– Но делаете ли вы различие между такой или иной материей?
– Я был бы безумен, если бы я делал это. Материя всегда равна материи. В этом главная основа равенства.
– Ну, а организмы? – сказал я.
– Организмы – это только виды. И виды эти, неизбежно являющиеся и слепые сами в себе, производят те миражи, которые составляют как бы лестницу, первую ступеньку которой вы называете умом, следующую – совестью, следующую – душой, следующую – Богом. Лестница эта устраивается всеми религиями. Ее-то надо уничтожить. Надо разбить все ее ступеньки: ступеньку Бог, ступеньку душа, ступеньку совесть, ступеньку ум и даже ступеньку организм. Долой организм, если он делается чудесным, если предполагают из различия организмов выводить преимущество одной формы материи над другой! Долой аристократию организмов: виды, которые исчезают, суть не что иное, как изображение ничего. Все делается атомом, атомом неразделимым и несознательным. Атом, который бы был выше других, был бы Бог. Кто говорит: материя, тот говорит: равенство. Материя всегда равна самой себе.
Я пристально смотрел на него.
– Стало быть, и комар, который летает, и репейник, который растет, и камень, который катится, равны человеку?
Он на минутку задумался, но потом с полной честностью, которая казалась сильней его воли, ответил:
– Хотя силлогизм ваш и жесток, но он верен.
– Прямолинейные мыслители редки, – сказал я. – Вы рассуждаете совершенно последовательно с неизменной добросовестностью. Я не хочу злоупотреблять ею и потому отказываюсь от этой жестокости крайнего силлогизма. Будем говорить только о человеке, прилагая к нему ваши аксиомы: нет души, нет Бога, нет сверхъестественного, нет идеала, материя равна самой себе. Я буду говорить только об одной из бесчисленных сторон вопроса.
– Я вас слушаю, – сказал он.
– Какая, по вашему мнению, – сказал я, – цель жизни человека на земле?
– Счастье.
– Я же думаю, это – долг, обязанность, – сказал я. – Но дело не в моей мысли, а в вашей. Я отстраняю все сентиментальные рассуждения. На весах равенства материи насколько счастье одного человека превосходит в весе и в ценности счастье другого человека?
– На нуль.
– Прежде чем пойдем дальше, согласны ли вы с тем, что по логике для каждого поступка нужны непременно определяющие его мотивы?
– Несомненно.
– Продолжаю. Стало быть, если представляется случай, когда счастьем одного человека должно пожертвовать для счастья другого, – на весах, где будут взвешиваться эти два счастья, какое количество веса определит необходимость или законность жертвы одним для другого?
– Нуль.
– Следовательно, – сказал я, – наблюдая только материальный факт, в чем, по-вашему, единственная мудрость, человек не имеет никакого повода жертвовать собою, своим благом для блага другого человека?
Всякое колебание, казалось, исчезло в его мысли. Он ответил мне спокойно:
– Никакого.
– И следовательно, – возразил я, – и никакого повода пожертвовать своим счастьем для счастья человеческого рода?
Здесь Лёрэ вздрогнул.
– Если это касается рода человеческого, то другое дело.
– Отчего? – сказал я. – Сумма нулей все-таки всегда будет нуль.
Он на минуту замолчал, потом с некоторым усилием согласился со мной.
– Истина всегда истина, – сказал он, – вы жестки, но ваш силлогизм верен.
Я продолжал:
– Я не обсуждаю ваших принципов; я только вывожу то, что из них следует. И вы сами шаг за шагом делаете этот вывод. Вы логически правильно думаете, и этого мне достаточно. Итак: человек есть материя, он происходит из ничего и возвращается к ничему. У него есть только жизнь; только эта жизнь принадлежит ему. Весь его разум, весь его здравый смысл, вся его философия состоит в том, чтобы пользоваться этой жизнью и сделать так, чтобы она продолжалась как можно дольше. Единственная нравственность есть гигиена; цель жизни – счастье. Цель жизни – наслаждение ею; цель жизни – в том, чтобы жить. Из этого можно бы сделать много выводов, но я не хочу их делать теперь; я ограничусь только тем, что спрошу вас: неужели вы истинно так думаете?
– Да, я истинно так думаю.
– Так что, если молодой человек, здоровый, отдает свою жизнь для одного или для многих людей, равных ему, своих ближних, таких же атомов и такой же материи, как он сам, то как вы назовете такого человека?
– Болваном.
Мы холодно расстались.
Анатолий Лёрэ, уехав из Брюсселя, проехал Англию, потом поплыл в Австралию. Путешествие продолжалось пять месяцев.
В тот день, когда пароход подходил к гавани, поднялась буря. Корабль выбросило; пассажиры и матросы спаслись почти все, кто на лодках, кто вплавь. Анатолий Лёрэ был один из тех, кому удалось спастись. Но в этой страшной суете кораблекрушения, где ужас людей отвечает хаосу волн и где всякий думает только о себе, он увидал разбитую лодку, которая носилась по волнам, то показываясь, то исчезая. В лодке были три женщины. Море еще было страшно бурно. Ни один из самых смелых матросов не решался броситься в море, чтобы помочь этим погибавшим.
Но Анатолий Лёрэ бросился в воду, доплыл до лодки и с величайшими усилиями вытащил одну из женщин. Но две оставались еще в лодке. Он бросился во второй раз и вытащил другую. Ему кричали: «Довольно! довольно!» Но, усталый, растерзанный, он бросился в третий раз – и уже не показывался.
Виктор Гюго (перевод Л. Н. Толстого)
22 ИЮЛЯ (Дела)
Вера – не вера, если жизнь не согласна с нею.
1
Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне.
А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры и налегли на дом тот, и он упал, и было падение его великое.
Мф. гл. 7, ст. 24—27
2
Смерть неизбежна для всего рожденного, так же как и рождение неизбежно для всего смертного. Поэтому не должно сетовать на то, что неизбежно. Прежнее состояние существ неизвестно, среднее состояние очевидно, будущее состояние не может быть познано, о чем же заботиться и беспокоиться? Некоторые люди смотрят на душу как на чудо, а другие говорят и слушают про нее с удивлением, но никто ничего не знает про нее.
Дверь неба открыта для тебя ровно настолько, насколько тебе нужно. Освободись от заботы и тревог и направь свою душу на духовное. Пусть твои поступки будут руководимы тобою, а не событиями. Не будь из тех, цель поступков которых – награда. Будь внимателен, совершай свой долг, оставь мысль о последствиях, так чтобы тебе было все равно, кончится ли дело приятно или неприятно для тебя.
Индийский Богавата
3
Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? Может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: идите с миром, грейтесь и питайтесь, но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: ты имеешь веру, а я имею дела – покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих.
Видите ли, что человек оправдывается делами, а не верою только? Ибо как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва.
Посл. Иак. гл. 2, ст. 14–18, 24, 26
4
Человек, знающий закон, но не исполняющий его, подобен человеку, который пашет, но не сеет.
Восточная мудрость
Если человек не спешит исполнить то, что он признает законом Бога, то он не верит ни в Бога, ни в закон его.
23 ИЮЛЯ (Усилие)
Усилие есть необходимое условие нравственного совершенствования.
1
Добродетель – в исполнении того, что считаешь своим долгом; но исполнение это никогда не должно превращаться в привычку, а когда привык исполнять то, что считаешь своим долгом, новое требование долга должно возникать из души человека.
По Канту
2
Как дозоры бдительно сторожат крепость, сторожат и вокруг стены и внутри ее, так и человек должен бодро охранять себя, ни на одно мгновение не упуская себя из вида, в особенности в отношениях с людьми; кто упустит из вида решительную минуту в жизни, тот неминуемо вступит на путь в преисподнюю.
Дхаммапада
3
Безнадежно положение того, кто в своих невзгодах упрекает не себя, а судьбу, утверждая этим свое самодовольство.
«Мы были бы добры и кротки, если бы нас не раздражали; мы были бы набожны, если бы не были так заняты. Я был бы терпелив, если бы был здоров; я бы удивил мир, если бы я имел известность».
Если мы не можем сделать добрым, святым то положение, в котором мы находимся, то мы никакое положение не сделаем добрым и святым.
Затруднения нашего положения даны нам для того, чтобы мы сгладили, уничтожили их своей добротой и твердостью; мрачность нашего положения дана нам для того, чтобы мы осветили ее божественным светом внутренней, духовной работы; горести – для того, чтобы мы терпеливо и доверчиво переносили их; опасности – для того, чтобы мы проявили наше мужество; искушения – для того, чтобы мы победили их нашей верою.
Мартино
4
Как жестоко ошибаются те, которые думают, что они могут жить высокой духовной жизнью, в то время, как тела их коснеют в праздности и роскоши. Тело всегда первый ученик души.
Торо
5
Ничто не будет зачтено человеку, а только его усилие. Только в своем усилии человек является в своем истинном свете.
Мы сердимся на обстоятельства, огорчаемся, хотим изменить их; а между тем все возможные обстоятельства суть не что иное, как указания того, в каких положениях как нужно действовать. Ты здоров – делай усилие, чтобы употребить на служение людям твои силы; ты болен – делай усилие не мешать людям твоей болезнью. Ты богат – делай усилие избавиться от богатства; ты беден – делай усилие не требовать ничего от людей. Ты обижен – делай усилие любить своих обидчиков. Ты обидел – делай усилие уничтожить сделанное тобою зло.
24 ИЮЛЯ (Закон)
Сознание человеком своего закона есть проявление того Бога, который живет в нем.
1
Понятие о долге во всей его чистоте не только несравненно проще, яснее, понятнее для каждого на деле, чем это же понятие, выведенное из стремления к счастью или связанное и считающееся с ним (и всегда требующее немало искусственности и тонких соображений), но и пред судом обыкновенного здравого смысла гораздо могущественнее, настойчивее и более обещает успеха, чем