не имеем никого предложить, кроме Вейротера. Я надеюсь, что Кутузов не примет его.
Болконский опять воротился.
– K[outousoff] fera tout ce que voudra l’empereur; ses lumières seront toujours à la disposition de ceux qui voudront en profiter.[1703]
– Остаются les archiducs… Un archiduc vaut l’autre,[1704] – сказал Б[илибин]. Б[олконский] и все засмеялись. Это б[ыл] allusion[1705] чего то очень смешного.
– Ну, однако, я заговорюсь с вами. – Князь Андрей только хотел выйти, как в комнату вбежал в своем длинном фраке, громадном жабо и панталонах цвета cuisse de nymphe effrayée[1706] сын князя Василия, Иполит, как всегда озабоченный и спешащий. Он по отцу был фамильярен со всеми и с Л[ихтенфельсом] и с Андреем.
– А, великий lovеlасе,[1707] – закричал Билибин.[1708]
– Полноте, вы всё шутки.
– Ну, что la petite cruelle?[1709]
– Нет, я важное, не говорите пустяков.
– De la part de la cruelle?[1710] – спросил он. – Каков?
– La princesse велела мне привести вас нынче вечером или она не пустит меня. Я скакал, как безумный.
– Вы знаете, – сказал Билибин Л[ихтенфельс]у. – Его прислали нам помогать по дипломатической концессии, а он соблазнил всех модисток в Вене, теперь в Брюнне, il fera le tour du royaume.[1711] Иполит засмеялся, захлебываясь.
– Вы приедете? Нет, я вам скажу, Б[илибин], серьезное.
– Это ужасно.
– Ты знаешь, что повозка государя взята здесь, что здесь все бегут и я велел укладываться.
– Да, и я видел.
– Да, читай и послушай. La lettre est jolie, très jolie.[1722]
Князь Андрей стал читать. «Я вам сообщаю странную новость. Венский мост, тот самый мост, который был так страшно минирован, взят. Французы не только в городе, в Вене, но на той стороне за мостом, который они перешли sans coup férir,[1723] и поспешным маршем идут на пересечение отступления русской армии». Князь Андрей остановился.
– Я должен сейчас ехать. Он встал.
– Полно, завтра, и что тебе за охота итти на гибель или на срам и как ты поедешь?
– Я еду.
– Как хочешь.
Послав за лошадьми, Андрей воротился и продолжал читать. Это было письмо женщины, оставшейся в Вене.
* № 30 (рук. № 69. T. I, ч. 2, гл. XII).
В письме описывались[1724] подробности вступления французских войск в Вену, воздавались большие похвалы французам за тот порядок, которым ознаменовалось их вступление, при котором частная собственность была защищена. Описывался величественный «un spectacle dont il est impossible de s’imaginer la beauté»[1725] парада французской кавалерии по улицам Вены с принцем Мюратом во главе ее. Описывалась красота, величественность и воинственность вида Мюрата в мантии, шитой серебром по красному бархату, и в шляпе с страусовыми перьями. Описывалась поездка графа Бубны, губернатора Вены, к императору Наполеону в Шенбрун с целью просить победителя помиловать город и, наконец, описывалось то, что теперь интересовало всех, каким образом был занят и перейден французскими войсками без выстрела Венской мост, минированный, обложенный порохом и защищаемый тринадцатью тысяч[ами] австрийцев под начальством Ауерсперга.[1726]
«Hier, vers 4 heures de l’après midi, les maréchaux Murat et Lannes mirent en mouvement leur troupes vers le pont de Thabor. On cria aux troupes de s’arrêter. Elles le firent, mais répondirent qu’il y avait un armistice et que cet armistice donnait aux français le passage du fleuve.
Les deux maréchaux se détachant des troupes, rien qu’avec leur état major, vinrent seuls sur la rive gauche pour parler au prince Auersperg en donnant l’ordre à la colonne d’avancer insensiblement. La conversation s’entama, mille sornettes furent débitées à ce stupide prince Auersperg et pendant ce temps les troupes gagnaient le terrain et jetaient sans affectation dans le Danube la foudre et les matières combustibles dont le pont était couvert. Les plus minces officiers, les derniers soldats autrichiens jugeaient l’évènement. Ils voyaient la fraude et le mensonge et les esprits commençaient à s’échauffer.[1727]
Un vieux sergent d’artillerie s’approche brusquement du prince et lui dit avec impatience et colère: mon général, on se moque de vous, on vous trompe et je vais mettre le feu aux pièces [?]. Le moment était critique, tout allait être perdu, lorsque le maréchal Lannes (gascon de naissance comme Murat et Beliard) appelle à son secours la pédanterie autrichienne et s’écrie: comment, général, vous vous laissez traiter ainsi! Qu’est donc devenue la discipline autrichienne si vantée en Europe?[1728]
L’argument produit son effet. L’imbécile prince piqué d’honneur se fâche contre le sergent et le fait arrêter. Les troupes arrivent, prennent les canons et le Danube est passé.[1729]
L’entrée de l’empereur Napoléon à Vienne est fixée à demain mercredi».[1730]
– Сознайтесь, что это очень мило, эта история Венского моста. Я не могу объяснить этого иначе, как изменой, – сказал Болконской, и улыбка удовольствия, произведенная целым днем успеха и мыслью о своем Тулоне, не сходила с его лица. – Скажите, может быть измена?[1731]
– Il y a trahison et demi-trahison. Quand le jeu est mauvais on en tire son épingle. Et ils le font,[1732] – сказал он, под словом ils разумея австрийцев.[1733]
– Положение наше не хорошо, мне надо ехать, – сказал Болконской.
– Посмотрим, как наш старый герой и новый кавалер Марии Терезии se tirera de cette impasse. Je ne crois pas que la grande croix Marie-Térèse l’y aide beaucoup.[1734]
– Выпутаться из этого положения слишком трудно, – сказал Болконской. – C’est un homme intelligent, brave, mais….[1735] – он презрительно пожал плечами. – Надо помнить, с кем он имеет дело, с величайшим гением войны. Koutousoff s’entortillera luimême dans ses filets avec ses finasseries, quand il a affaire à cet homme, habitué aux grandes idées, aux grandes combinaisons et exécutions.[1736]
– Et le победоносное православное воинство, – сказал Билибин, перепуская свои мешки с одного глаза на другой, – j’espère que le воинство se fera dans cette occasion une page dans l’histoire et se fera mitrailler[1737] за веру, царя и отечество.[1738]
– Savez vous, le воинство au fond n’est pas trop mauvais?[1739] Я узнал его в это последнее сражение. Солдат очень хорош. Офицеры дрянь. Но, всё вместе, это еще хорошее орудие в руках искусного человека. – И невольно он всё улыбался. – Как подумаешь, какая перемена: после вечера у кн[ягини] Э[стергази] завтра я буду в палатке, в избе, с солдатами. – Он помолчал. – Я это люблю, право люблю. Не бойтесь, может быть вы и хорошее услышите от нас. Мне завтра надо ехать. Когда мне дадут депеши?
– Я думаю, завтра, – сказал Билибин. – Бонапарт не пропустит этого случая, что[бы] не воспользоваться им. Надо быстро и решительно действовать со всей энергией, [1 неразобр.] он и закутываясь теплее в халат.
– Savez vous, – сказал Билибин, усаживаясь, – que nous ne sommes plus en sûreté ici. En fuyant de ce train nous irons jusqu’en Chine.[1740]
Оба помолчали. Билибин зажмурился и стал тереть себе лицо. Когда он кончил тереть лицо, на нем не было ни одной складки, оно сияло приятной, умной улыбкой. Он посмотрел на князя Андрея, который, задумавшись, переминал воск своими тонкими пальцами.[1741] Видно было, что он [2 неразобр.] – Вы мне очень интересны, сделайте мне удовольствие, скажите мне, что вы такое? – Он помолчал и всё улыбался. – Что вы такое?[1742] Вы умны, вы недовольны и всё чего то хотите. Vous êtes à genoux devant Buonaparte, c’est votre dieu, vous méprisez vos compagnons d’armes et c’est avec eux que vous faites la guerre contre votre dieu.[1743] Растолкуйте мне, что вы такое?
– Я честолюбив, очень честолюбив. А зачем, я не знаю. Et bien [?] bonne nuit. Il n’y a rien de tel que de dormir pour décider dans une question difficile.[1744]
Видно было, что теперь Билибин сбирался говорить не одними mots,[1745] но что у него была мысль, которую он хотел выразить.
– Все это очень хорошо (bel et bon), – сказал он. – Армия в опасности, вы поедете, вас убьют или возьмут в плен. Зачем? – Болконской посмотрел на него удивленно, как будто спрашивая его, шутит ли он, или бредит; но по ясному, умному взгляду заметив, что он не шутит и не бредит, он