Егорова. Защитники звукового метода в особенности настаивали на развитии, которое, по их мнению, дает звуковой метод, а обвиняли способ гр. Л. Н. Толстого в отсутствии этого развития. В этом отношении многие из оппонентов гр. Толстого пошли далее и приписали ему вообще нежелание давать детям в школе какое-либо развитие, а только одно умение прочитать и написать, к чему гр. Толстой дал отчасти повод, заявив, что цель его способа единственно — научить поскорее читать и писать. Приводим заключительные слова Ф. И. Егорова, на которые возражает Л. Н. Толстой.
Ф. И. Егоров. Я желал бы знать, действительно ли гр. Толстой отвергает всякое развитие в обучении и сводит его к одной цели — дать детям несколько навыков, пригодных в жизни, или полагает только обращать внимание на эту сторону обучения лишь впоследствии, после обучения грамоте.
«Гр. Л. Н. Толстой. Я не считаю себя в праве давать какое-либо развитие, потому что всякое развитие предполагает собою известное направление. В школу отдают детей, не для того чтобы развить в каком-нибудь направлении, а чтобы научить их чтению и письму. Мы можем смело учить тому, чтò не имеет вредного направления. Под развитием понятий я не разумею такого развития, которое, напр., дается при изучении арифметики, но известное направление ума, характера, которое не должно себе находить места в школе… Я допускаю в народной школе только математику и грамматику, так как преподавая эти предметы я могу избежать всякого направления. Арифметика не может иметь того вредного направления в смысле политическом, тогда как обучая, например, истории и зоологии вы можете оказать вредное нравственное влияние, смотря по тому, какой материал вам дан. Естественный материал, который может подлежать изучению детей в школе, это наша образцовая литература».
Ф. И. Егоров заметил, что при подборе образцов можно влиять на развитие детей в нежелательном направлении.
«Гр. Л. H. Толстой. Но всё-таки не в такой степени, как преподавая естественную историю и историю».
Ф. И. Егоров считает необходимым не только развитие логического мышления в области математики и языка, но и в области других понятий.
«Гр. Л. H. Толстой. Но на развитие можно взглянуть различно».
В прения вступают К. К. Мазинг, В. А. Бронзов, Ф. Н. Королев, Н. П. Малинин — краткими возражениями на предыдущие речи названных лиц. Председатель И. Н. Шатилов считает, что окончательное решение вопроса о преимуществе того или другого метода для обучения грамоте можно решить только при помощи опыта, и поэтому предлагает Комитету просить Л. Н. Толстого дать несколько наглядных уроков по его методу.
«Гр. Л. Н. Толстой. Я готов к услугам Комитета».
По предложению Председателя, Комитет постановил произвести показательный опыт обучения грамоте 16 и 17 января 1874 г. в школе при фабрике Ганешина.1183
Прения в Комитете грамотности, повидимому, произвели на Толстого неблагоприятное впечатление; по крайней мере, вернувшись из заседания, он писал жене: «Одно нехорошо: это то, что я обещал завтра давать образцовые уроки, и это займет все мои вечера, которые я бы употребил приятнее. И пользы, боюсь, не будет, т. к. никого не убедишь, слишком глупы и упорны. Я не сердился, и Дьяков, и другие говорят, что я говорил хорошо».1184
16 января Толстой не мог приехать к назначенному часу по нездоровью, и предположенный опыт состоялся только на следующий день. Некоторые сведения о нем сохранились в воспоминаниях Д. И. Тихомирова, присутствовавшего при этом выступлении Толстого. «На дальней окраине Москвы, в фабричной школе Ганешиных собрана была группа неграмотных рабочих. Собрались в большом числе члены Комитета грамотности, и Лев Николаевич дал урок грамоты. Кроме трудности и новизны для учеников дела, и вся обстановка не благоприятствовала занятиям: присутствие посторонних лиц, духота в тесной и закрытой комнате — развлекали и утомляли учеников. И с учеников, и с учителя пот катил градом. Примерный урок оказался неудачным. — По мысли председателя, организована была «пробная» школа из двух групп неграмотных детей: в одной группе занимался яснополянский учитель по методе Л. Н. Толстого, в другой — учитель одной школы бар. Корфа — по звуковому методу. В шесть недель дети обеих групп должны были выучить читать, писать под диктовку, счету и решению задач… По сущности дела такого рода «пробы» ни в коем случае не могут быть признаны ценными для определения достоинств и недостатков того или другого метода. Не привели ни к чему и обнаружившиеся на экзамене результаты знаний «пробной» школы: успехи учеников той и другой группы оказались более или менее одинаковыми, при некотором перевесе на сторону звуковой группы».1185
16 марта 1874 г. в заседании Комитета грамотности была избрана экзаменационная комиссия из шести членов. 3 апреля Толстой писал своему брату Сергею Николаевичу: «Я жду каждый день известия, когда будет экзамен в моей Московской школе, на который мне необходимо ехать, и нынче получил телеграмму, что в субботу. И в субботу буду в Москве… Весь смысл в том, чтò будет на экзамене».1186 6 апреля экзаменационная комиссия произвела экзамены учеников обеих групп, а на следующий день были рассмотрены результаты экзаменов, причем большинство членов комиссии признало, что ученики, учившиеся по звуковому методу, обнаружили в чтении, письме и счете бòльшую успешность, чем ученики, учившиеся по способу Л. Н. Толстого.
13 апреля 1874 г. состоялось экстренное заседание Московского комитета грамотности, в присутствии многочисленной публики. Сначала прения сосредоточивались вокруг разбора практического результата чтения и письма учеников, причем приводились многочисленные примеры и обсуждались приемы преподавания, применявшиеся обоими учителями; между прочим Протопопов, учивший по звуковому методу, заявил, что Морозов, учитель Яснополянской школы, занимавшийся по методу Толстого, принял в свою группу ученика, уже раньше обученного им чтению по этому методу.
«Гр. Л. Н. Толстой. Я просил бы председателя разъяснить этот вопрос».
Председатель Комитета грамотности И. Н. Шатилов, по заявлению Л. Н. Толстого, дал необходимые разъяснения.
«Гр. Л. Н. Толстой. Это очень интересное явление и было бы еще интереснее, если бы здесь присутствовал г. Морозов. Обо всех подробностях я хорошо знаю от г. Морозова, который обо всем рассказывал мне. Он говорил, какие ученики поступили, где они учились, как Комитет разделил этих учеников и кто себе каких выбрал. Но я всё-таки думаю, что нам лучше оставить этот вопрос и перейти к другому… Я просил бы председателя экзаменационной комиссии ответить на мой вопрос: была ли в комиссии речь о превосходстве методов и если этот вопрос несколько затемнен, то я просил бы выяснить его».
Вопрос перешел к сравнительной оценке обоих методов обучения грамоте, на основании результата экзаменов. Большинство выступавших педагогов отстаивало преимущества звукового метода и доказывало, что необходимо стремиться к тому, чтобы в школах дети обучались чтению именно по этому методу. В защиту Толстовского метода из числа педагогов выступил только Ф. Н. Королев. В свою очередь, защищаясь от высказанных нападок, Л. Н. Толстой произнес следующую речь:
«Гр. Л. Н. Толстой. В прошлом заседании было решено устроить 2 школы, в которых дети обучались бы по двум различным методам, и экзамен учеников обеих школ должен был решить вопрос о том, какой из способов лучше. Но при устройстве школ было сделано много ошибок, которые и сделали то, что экзамен ничего не решил. Первая ошибка была та, что ученики взяты были слишком малолетние, а для учения требуется известная зрелость. Понятно, что если взять 4-х-летнего ребенка, то он не сделает никаких успехов ни по тому, ни по другому способу, и что судить по ним нельзя. Поэтому я в своих суждениях буду основываться только на учениках старших, которых было по нескольку в каждой школе и на которых могло быть заметно преимущество того или другого способа. Другая ошибка состояла в том, что в школу были допущены посетители. Это обстоятельство было особенно невыгодно для моей школы, в которой не требуется дисциплины, а учитель должен постоянно поддерживать внимание детей занимательностью ученья, а при постоянном входе и выходе новых лиц это было очень трудно. Обстоятельство это было прямо противно тому положению, выраженному в моей Азбуке, как руководство для учителя — чтобы в комнате, где учатся, не было новых предметов и лиц. Третья ошибка — было отступление г. Протопопова от наглядного обучения. Во всяком учебнике по звуковому способу считается за правило начинать с бесед. Г. Бунаков, по книжкам которого велось обучение, говорит, что надо начинать с наглядного обучения и отнюдь не торопиться с чтением. Г. Протопопов отступил от этого условия своего метода и напротив, сколько возможно, торопил обучением чтению и для этого давал своим ученикам книги на дом, хотя это не только не требуется по звуковому способу, а напротив, считается вредным сторонниками звукового способа. Четвертая ошибка состояла в том, что некоторые ученики г. Протопопова знали буквы и склады. Хотя я хорошо знаю, что это было противно желанию г. Протопопова, но тем не менее, они знали буквы и склады и читали не по звуковому способу, а только в угоду учителю выговаривали слова по звуковому, разбирая их по старому способу. Пятая ошибка, и главная, состояла в близости школ между собой. Ученики школы г. Протопопова учились невольно от учеников г. Морозова моему способу чтения, и все ученики г. Протопопова умели складывать и читать по моему. Но несмотря на эти ошибки, несмотря на несогласие членов экзаменационной комиссии, мне кажется, что результаты ясны, если рассматривать, как и должно только тех учеников, которые способны были по возрасту к учению. Таких учеников было в школе Морозова три. Эти ученики читают и пишут, по моему, лучше чем ученики того же возраста школы Протопопова и, кроме того, успели выучиться читать по славянски, нумерации и 4-м правилам арифметики, чего не знают ученики г. Протопопова; следовательно, по количеству знаний они знают гораздо больше. Если же судить о быстроте способа, по времени, то все посещавшие школу могут подтвердить то, что эти ученики, через две недели после своего поступления, читали так же, как теперь читают лучшие ученики г. Протопопова. Но экзамен был так неудачен, что это мнение остается только моим мнением и тех лиц, которые согласны с тем, что я говорю, так как здесь были выражены совершенно противуположные суждения. — Причина неудачи экзамен, и возможности таких противуположных мнений состоит в том, что успехи измеряются сторонниками звукового метода не по знаниям, а по развитию. Казалось бы, при чем тут развитие? Но оказывается, что для обучения грамоте главное дело — развитие. Г. Бунаков, знаменитый педагог, читавший лекции всем учителям России, говорит: что для того, чтобы наверно знать, что