моей жизни опредѣляется уже не участіемъ въ безконечномъ по пространству и времени мірѣ, a исполненіемъ того назначенія, которое мнѣ опредѣлено этимъ высшимъ началомъ. Я не могу знать общей цѣли жизни всего міра: понятіе безконечности этого міра уничтожаетъ для меня эту возможность. Но я могу очень опредѣленно знать то, что мнѣ предназначено сдѣлать для достиженія не доступной моему пониманію цѣли. И потому только по признаніи высшаго начала жизни, по винѣ котораго я живу, возможенъ отвѣтъ на вопросъ: зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ.
Послѣ всякаго иного отвѣта на вопросъ, зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ, можно поставить другой вопросъ: зачѣмъ? —Что бы ни сказалъ человѣкъ, не признающій Бога, о смыслѣ жизни, я могу опять спросить зачѣмъ? Если кто скажетъ: для блага людей и міра, я спрошу: зачѣмъ благо людей и міра?
Если кто скажетъ: для того, чтобы достигнуть пысшей степени развитія, усложненія и усовершенствованія, я опять спрошу: зачѣмъ? Только одинъ отвѣтъ окончательный и такой, на какой нельзя поставить вопросъ зачѣмъ, это отвѣтъ: я живу для исполненія воли Бога, пославшаго меня въ міръ.
Единственный дальнѣйшій вопросъ, который можно сделать на этотъ отвѣтъ – это вопросъ о томъ, что такое Богъ, и зачѣмъ нужно этому Богу, чтобы человѣкъ такъ именно жилъ въ мірѣ и извѣстнымъ образомъ дѣйствовалъ въ немъ? И отвѣтъ на этотъ вопросъ очень простъ и опредѣлененъ: Богъ – это то начало, по волѣ котораго существую я и весь міръ; знать же для чего я долженъ жить такъ, а не ин[аче]. Отвѣтъ въ томъ, что я, съ конечнымъ разумомъ работника безконечнаго дѣла Божьяго, не могу знать цѣли безконечнаго дѣла; не могу даже знать, почему нужно именно такое, какое отъ меня требуется, участіе въ дѣлѣ Божьемъ, и потому не ищу этого знанія, а довольствуюсь знаніемъ того, что открыто мнѣ для моего участія въ дѣлѣ Божьемъ, а это открыто мнѣ вполнѣ.
Человѣкъ въ этомъ мірѣ находится въ положеніи пришедшаго на большой, въ полномъ ходу, заводъ. Работникъ можетъ избрать одно изъ двухъ: первое, не обратить вниманія на данное ему указаніе и предположить, что все устройство, которое онъ видитъ передъ собой, не имѣетъ хозяина и опредѣленной цѣли, и пользоваться заводомъ независимо отъ указаній хозяина для своихъ цѣлей, или признать, что въ заводѣ есть хозяинъ, который для какихъ то своихъ, непонятныхъ работнику, цѣлей устроилъ этотъ заводъ и требуетъ отъ каждаго приходящаго работника участія въ работѣ, вникнуть въ переданное ему при входѣ указаніе и исполнять то, что отъ него требуется.
И всякій работникъ, подумавшій о своемъ положеніи, не можетъ не избрать послѣдняго. Если бы даже онъ сознательно и не избралъ послѣдняго, то опытъ жизни неизбѣжно привелъ бы его къ этому. Точно также не можетъ иначе поступить и всякій человѣкъ проснувшійся къ сознанію. Если же и не поступить такъ, то сама жизнь страданіями приведетъ его къ необходимости признанія высшаго начала жизни, волю котораго человѣкъ долженъ исполнять въ этомъ мірѣ.
Но кромѣ того, что не признавъ существованія Бога, невозможно отвѣтить на неизбѣжно представляющійся и требующій отвѣта вопросъ: зачѣмъ я живу въ этомъ мірѣ? Признаніе Бога, т. е. разумнаго начала всего существующаго, необходимо еще и потому, что, признавая для себя необходимость разумнаго смысла жизни, человѣкъ не можетъ допустить, чтобъ жизнь всего міра, котораго человѣкъ чувствуетъ себя разумною частью, была бы не разумна. А таковою она неизбѣжно представляется, если человѣкъ живетъ и не знаетъ зачѣмъ. Только, признавъ высшее начало этой жизни и своимъ назначеніемъ —исполненіе воли этого начала, человѣкъ можетъ признать и жизнь эту разумною, хотя бы самъ человѣкъ съ своимъ ограниченнымъ разумомъ и не могъ понять конечной цѣли ея.
3.
Живетъ человѣкъ въ мірѣ для исполненiя воли высшаго начала жизни, Бога, и потому человѣку нужно знать, въ чемъ состоитъ эта воля Бога.
Вся воля по отношенію ко всему міру, т. е. то, чего хочетъ Богъ отъ всего тѣлеснаго міра, не можетъ быть понятна человѣку, такъ какъ онъ составляетъ только малую часть тѣлеснаго міра, но чего хочетъ Богъ отъ человѣка, какъ онъ хочетъ, чтобы человѣкъ жилъ и дѣйствовалъ въ этомъ мірѣ, должно быть извѣстно. И это дѣйствительно извѣстно человѣку. Какъ рабочій на заводѣ, приставленный къ своему дѣлу, не можетъ энать всего хозяйскаго дѣла, но опредѣленно знаетъ свои обязанности на назначенной ему работѣ, такъ и человѣкъ въ мірѣ. Общая цѣль жизни міра скрыта отъ него, но то, что онъ долженъ дѣлать для служенія этой цѣли, несомнѣнно ясно безъ возможности какого либо недоразумѣнія указано ему. И мало того, что для него ясно опредѣлено его участіе въ жизни міра, ему открыта и ближайшая цѣль этой жизни: какъ работникъ не знаетъ конечной цѣли, какъ и куда употребляются вырабатываемые предметы, знаетъ все таки, что онъ работаетъ не безсмысленно, но что предметы, которые онъ производить, нужны и найдутъ употребленіе, такъ и человѣкъ, не зная конечной цѣли міра, знаетъ однако, что его жизнь и дѣятельность содѣйствуютъ произведенію нужнаго и добраго.
Въ чемъ же состоитъ воля Бога по отношенію къ человѣку, что долженъ дѣлать человѣкъ для того, чтобы исполнять то, что хочетъ отъ него Богъ. Отвѣтъ на этотъ вопросъ одинъ и тотъ же дается человѣку и преданіемъ и его собственнымъ разсужденіемъ. Преданіе человѣчества въ лицѣ мудрѣйшихъ людей міра, передававшихъ другъ другу свои выводы о томъ, что долженъ дѣлать человѣкъ, говорить ему: человѣкъ долженъ жить такъ, чтобы не только не мѣшать, но служить жизни другихъ существъ, какъ это высказано во всѣхъ безъ исключенія ученіяхъ вѣръ всѣхъ народовъ, поступать съ другими такъ, какъ ты хочешь, чтобъ поступали съ тобой. Какъ сказано въ Евангеліи Матвѣя VII, въ этомъ весь законъ. Это же самое подтверждаетъ человѣку и наблюденіе и разсужденіе: желаніе блага себѣ одному, тогда какъ всѣ другія существа точно такъ же желаютъ себѣ блага, – вызываетъ борьбу. Борьба же не только не для блага тратить силы людей, но производить большинство бѣдствій, отъ которыхъ страдаютъ люди; согласіе же, общеніе, любовь между людьми и существами, напротивъ, уничтожаетъ вредную борьбу, но въ огромной мѣрѣ совокупляя ихъ, увеличиваетъ силы людей и даетъ имъ благо. И потому человѣку вмѣсто разъединенія и борьбы надо жить такъ, чтобы поступать съ другими такъ, какъ онъ хочетъ, чтобы поступали съ нимъ, —увеличивать единеніе и согласіе.
Но мало того, что человѣкъ самъ для себя видитъ и въ преданiи и въ разсужденіи указаніе того, что ему нужно дѣлать для исполненія воли Бога, ему отчасти видна и та ближайшая цѣль, которая достигается жизнью міра. Какъ работнику на заводѣ, кромѣ опредѣленнаго указанія того, что онъ долженъ дѣлать, извѣстно и то, что вообще дѣлается на заводѣ, такъ и человѣку, кромѣ указанія его прямого дѣла, открыто и то, что дѣлается теперь въ мірѣ и въ чемъ требуется его участіе.
Общее дѣло, совершаемое жизнью міра, тоже открыто намъ и преданіемъ и разсужденіемъ. Преданіе говорить намъ, что дѣло жизни міра состоитъ въ установленіи царства Божія, т. е. наибольшее единеніе существъ и людей такого, какъ это выражено въ пророчествѣ, при которомъ всѣ люди будутъ научены Богомъ; люди разучатся воевать, и левъ будетъ лежать съ ягненкомъ. И разсужденіе и наблюденіе показываютъ намъ то же. Разсматривая въ прошедшемъ жизнь человѣчества, мы видимъ, что все движеніе человѣчества состоитъ только, хотя оно и идетъ самыми различными путями, – только въ движеніи и приближеніи къ этой цѣли.
Такъ что отъ человѣка не скрыто то, чего отъ него хочетъ пославшій его въ этотъ міръ – Богъ; отчасти открыто и то, какое дѣло, въ которомъ нужно участіе человѣка, совершается въ мірѣ.
Хочетъ Богъ отъ человѣка того, чтобы человѣкъ жилъ не для себя въ ущербъ другимъ существамъ, а поступалъ бы съ другими такъ, какъ онъ хотѣлъ бы, чтобы съ нимъ поступали другіе; совершаемое же въ мірѣ дѣло, въ которомъ нужно учаcтie человѣка, состоитъ въ томъ, чтобы міръ отъ разъединенія, борьбы и злобы все больше и больше переходилъ къ единенію, взаимности и согласію.
4.
Человѣкъ живетъ въ мірѣ для исполненія воли Бога, и человѣку указано то, что онъ долженъ дѣлать для исполненія этой воли: онъ долженъ поступать съ другими такъ, какъ хочетъ, чтобы поступали съ нимъ; открыто человѣку отчасти и то, что совершается въ мірѣ: —совершается въ мірѣ установленіе царства Божьяго, переходъ отъ борьбы и разъединенія къ согласію и единенію. Но можетъ ли человѣкъ исполнять то, что такъ опредѣленно требуетъ отъ него Богъ?
Не противно ли такое стремленіе поступать съ другими такъ, какъ хочешь, чтобы поступали съ тобой, природѣ человѣка? И потому не неразумно ли требовать отъ человека то, что противно его природѣ? Не состоитъ ли въ томъ трагизмъ жизни человека, какъ и говорятъ нѣкоторые, что разсужденія, и наблюденія, и преданія говорятъ человѣку, что для блага всѣхъ людей нужно, чтобы каждый человѣкъ дѣлалъ для другого то, что онъ хочетъ, чтобы ему дѣлали, а между тѣмъ по свойствамъ своей природы всякій человѣкъ влечется всегда къ тому, чтобы дѣлать только то, что ему хочется, и къ тому, чтобы къ этому принудить другихъ людей.
Такъ это кажется въ самомъ дѣлѣ, и такъ должно казаться всякому человѣку, просыпающемуся къ сознанію. Люди просыпаются къ сознанію иногда поздно послѣ 20, 30, 40, 50 лѣтъ животной, безсознательной жизни.
Во всякомъ случаѣ люди начинаютъ пробуждаться къ сознанію, т. е. понимать, что они живутъ отдельные отъ міра жизни, и что всѣ остальныя существа живутъ такъ же, никакъ не ранѣе 15 лѣтъ. И вотъ, проживъ спокойно и радостно 15 лѣтъ животной жизнью (чувство это бываетъ еще гораздо сильнѣе, когда прожито 30, 40, 50 лѣтъ) – человѣкъ въ самомъ себѣ находитъ что-то (его разумное сознаніе), которое начинаетъ противодѣйствовать его животной жизни, отравлять его радости. То чувство жизни, такое сильное, давало такъ много радостей, продолжалось такъ долго, и вдругъ появляется что-то новое, неосязаемое и борется съ прежнимъ я и пытается уничтожить его радости. Естественно, что въ человѣкѣ является недовѣріе къ этому новому отравляющему жизнь голосу и желаніе заглушить его. Но время, т. е. жизнь идетъ, и у однихъ скорѣе, у другихъ медленнее – скорѣе или медленнее еще потому, употребляетъ или не употребляетъ человѣкъ средства487 для заглушенія голоса разума, и голосъ разумнаго сознанія осуждающій, отрицающій всѣ животныя радости, становятся все громче и громче, старѣе и тверже, a требованія животной природы, напротивъ, все слабѣе и слабѣе, и человѣкъ самъ собою неизбѣжно влечется къ отказу отъ животной жизни и къ совершенію того самого, чего