на то, чтобы утвердить людей въ признаніи своей жизнью того, что и есть ихъ дѣятельная жизнь, а напротивъ на усиленіе заблужденія, по которому жизнью представляется жизнь мірская и личная, и на заглушеніе божественнаго голоса любви. Почему усиліе людей, направленное не на то, чтобы помочь людямъ въ ихъ борьбѣ духовной сущности съ требованіями животнаго, а напротивъ, въ затрудненіи этой борьбы, въ усиленіи требованій животной личности, въ скрываніи отъ людей погибельности, безсмысленности жизни личности?
Для чего люди въ своей совокупной дѣятельности вмѣсто того, чтобы объяснять другъ другу безсмысленность мірской жизни и разумность и радостность жизни духовной, дѣлаютъ обратное: придумываютъ всякаго рода удовлетворенія потребности личности, прививаютъ искусственно новыя потребности этой личности, восхваляютъ и украшаютъ жизнь семейную и общественную, скрывающую на время безсмысленность жизни личности, придумываютъ средства ослабленія, отуманенія главнаго орудія духовной жизни – разума и возводятъ въ религіозное ученіе заблужденія о личной жизни, увѣряя людей, что они продолжаютъ жить личной жизнью и послѣ смерти? Почему это такъ? И почему люди какъ будто нарочно 1800 лѣтъ послѣ того, какъ имъ открыта истина, избавляющая ихъ отъ рабства и зла и дающая имъ свободу и благо, какъ будто нарочно стараются скрыть отъ себя спасительную истину и умышленно поддерживаютъ себя въ губительномъ заблужденіи?
Происходитъ это оттого, что человѣкъ, не только каждый отдѣльно пробуждаясь къ сознанію, борется съ привычками (инерціей) прежней жизни, но съ тѣми же привычками (инерціей) борется и все человѣчество, вѣками и вѣками жившее одной животной жизнью. То, что происходитъ въ отдѣльномъ человѣкѣ, происходитъ и во всемъ человѣчествѣ, только съ тою разницей, что въ человѣчествѣ, гдѣ эти привычки (инерція) животной жизни гораздо продолжительнее, отпоръ, даваемый проявленіями и требованіями духовной жизни, гораздо могущественнѣе. Какъ въ человѣкѣ въ извѣстное время его жизни совершается рожденіе его духовнаго существа, такъ точно оно совершается и въ человѣчествѣ.
Вся жизнь человѣка488 есть неперестающее рожденіе къ новой жизни, есть постоянный неостанавливающійся ростъ.
И какъ въ каждомъ рожденіи или ростѣ есть борьба новаго состоянія съ прежнимъ, какъ всякое рожденіе есть ничто иное, какъ эта борьба, то все то, что совершается въ жизни человѣчества въ отпоръ духовному просвѣщенію его, есть только эта неизбѣжная борьба прежняго состоянія съ новымъ. Такая борьба происходитъ при всякомъ рожденіи или ростѣ, но рожденіе или ростъ не наши мы видимъ только извнѣ.
Наше же рожденіе и ростъ мы сознаемъ изнутри и видимъ въ немъ такія явленія, которыя скрыты для насъ при внѣшнемъ наблюденіи чужого роста или рожденія. Одно изъ так ихъ явленій, видимыхъ нами въ нашемъ ростѣ, есть то, что ту силу (орудіе въ данномъ случаѣ это есть разумъ), которая назначена Богомъ на борьбу съ животными требованіями, на побѣду надъ ними и надъ инерціей животной жизни, – эту самую силу мы употребляемъ не только не на побѣжденіе животной жизни, а напротивъ, на усиленіе ея. И это совершается какъ отдѣльнымъ человѣкомъ въ своей отдѣльной жизни, также и въ общей человѣческой жизни. Человѣку дано орудіе для освобожденія себя, но въ первую минуту онъ, какъ бы не зная, какъ употребить это орудіе, употребляетъ его на то, чтобы еще тѣснѣе связать себя. Какъ бы желая развязать узелъ, человѣкъ затягиваетъ его, или, желая остановить ходъ, усиливаетъ его.
Всѣ тѣ усилія людей во всѣхъ различныхъ областяхъ жизни къ тому, чтобы еще болѣе затянуть человѣка въ рабство животной и мірской жизни, суть послѣдствіе этого заблужденія: и вотъ отъ этого то заблужденія, состоящаго въ томъ, чтобы употреблять данный человѣку разумъ для освобожденія себя отъ рабства и бѣдственности животной жизни, на усиленіе этого рабства, противъ этого заблужденія, называемаго въ Евангеліи соблазнами, и избавляетъ насъ христіанское ученіе, объясняя людямъ что такое соблазны, какіе они бываютъ и какъ можетъ и долженъ человѣкъ не только поддаваться имъ, но уничтожать ихъ.
8.
Соблазнъ есть употребленіе своего разума на усиленіе, утвержденіе животной жизни и ея…
–
* О ГОГОЛѢ.
Всѣ мы люди, прожившіе жизнь, проживаемъ одно и тоже: вступаемъ въ жизнь дѣтьми чистыми, невинными, любящими Бога и людей; всѣ мы хотимъ больше больше всего одного: сдѣлать въ жизни такое хорошее дѣло, чтобы всѣ уважали, благодарили и любили насъ.
И всѣ мы проходимъ черезъ однѣ и тѣ же испытанія. Чѣмъ больше мы живемъ, <тѣмъ больше мы теряемъ чистоту и невинность>, тѣмъ больше забываемъ наше желаніе сдѣлать что-нибудь хорошее въ жизни, тѣмъ болѣе завязаемъ въ соблазнахъ, тѣмъ больше узнаемъ людей, дѣлающихъ дурное и пользующихся уваженіемъ и благодарностью и какъ будто любовью людей. И въ душѣ нашей возникаетъ сомнѣніе: точно ли хорошо то истинно хорошее, котораго съ дѣтства проситъ наша душа и не слѣдуетъ ли удовлетвориться тѣмъ, что считается хорошимъ большинствомъ людей, то, за что благодарятъ и какъ будто любятъ людей. То хорошее, которое требуетъ душа, какъ будто никому не нужно и, хотя, правда, никто не осуждаетъ его —надъ нимъ (для молодого человѣка) дѣлаютъ худшее, надъ нимъ смѣются; то же, что дѣлаютъ дурные люди, за что уважаютъ и благодарны и какъ будто любятъ людей, не то, что хвалятъ, а одобряютъ, признаютъ должнымъ. И начинается борьба. И борьба эта всегда, хоть на короткое время, но всегда склоняется въ пользу требованія міра. Человѣкъ заглушаетъ въ себѣ то хорошее, которое требовала его душа и начинаетъ посредствомъ дурного добывать себѣ уваженіе, благодарность и подобіе любви людей. Но рано или поздно истинныя, дѣтскія, невинныя требованія добра берутъ свое, человѣкъ останавливается на пути соблазновъ и хочетъ отдаться тому, что требуетъ душа, но на дорогѣ стоятъ соблазны, съ которыми онъ уже связалъ себя, которымъ подчинилъ себя и всѣ люди, участвовавшie въ его ложной жизни —и человѣкъ начинаетъ каяться и осуждать свои заблужденія и заблужденія тѣхъ людей, которые раздѣляли ихъ, участвовали въ нихъ.
Такъ это бываетъ со всѣми людьми безъ исключенія, въ этомъ вся жизнь человѣческая. Различіе между людьми только въ томъ, что одинъ очунается въ молодости, другой въ зрѣлыхъ лѣтахъ, третій въ старости, четвертый на одрѣ смерти.
Но въ жизни всякаго человѣка и сильнаго и слабаго, и большого и малого, неминуемо есть дѣтская чистота, соблазнъ и покаяніе. Каждому человѣку въ этой жизни приходится отстать отъ берега чистоты и коротко ли, долго ли переплыть черезъ рѣку соблазновъ и выбраться на другой берегъ спасенія истинной жизни. Со всѣми это было и будетъ. Это же самое и было съ Гоголемъ за нѣсколько лѣтъ до его смерти.
Внутреннее событіе это —освобожденіе отъ соблазна и зла, покаяніе въ немъ, стремленіе къ возвращенію на путь добра и признаніе своихъ грѣховъ и указаніе того пути, которымъ человѣкъ избавляется отъ нихъ, есть нетолько неизбѣжное, но и самое важное событіе въ жизни человѣка – есть рожденіе къ истинной жизни. Это кромѣ того всегда самое, не только для человѣка, который переживаетъ его, но и для всѣхъ окружающихъ, самое радостное событіе. Такъ оно было всегда и для всѣхъ. Почему же для Гоголя это было радостнымъ событіемъ только для него, какъ онъ говоритъ это, но это представилось и до сихъ поръ представляется людямъ, знавшимъ Гоголя (а знала Гоголя вся читающая Россія) самымъ печальнымъ, непріятнымъ и даже оскорбительнымъ событіемъ.
Сорокъ лѣтъ уже лежитъ подъ спудомъ тотъ Гоголь, какимъ онъ сталъ послѣ возрожденія, и все то, что онъ сказалъ людямъ объ этомъ своемъ возрожденіи сорокъ лѣтъ въ печати, въ исторіяхъ литературъ, въ разговорахъ съ кафедръ489 представляется людямъ, какъ бредъ сумашедшаго.
Всѣхъ учатъ тому, что Гоголь былъ великъ, когда онъ писалъ свои повѣсти, какъ Тарасъ Бульба, въ которой восхваляются военные подвиги – убійство, и когда писалъ ревизора, въ которомъ осмѣиваются всѣ безъ исключенія люди цѣлаго города, но что Гоголь, пишущій о томъ, что ему открыло ученіе Христа, есть падшій, сумашедшій Гоголь. Гоголь для нашей публики есть только тотъ, который забавляетъ насъ. Гоголь же тотъ, который отрекается отъ своихъ ошибокъ и кается въ нихъ, того Гоголя мы не хотимъ знать и называемъ его сумашедшимъ. Отчего случилось такое необыкновенное дѣло?
Мнѣ кажется, что это случилось вотъ отъ чего: Когда молодой человѣкъ долгое время ведетъ разгульную жизнь, хотя бы и не порочную, но праздную, разсѣянную, роскошную и себялюбивую, и потомъ опоминается, оставляетъ прежнія привычки и товарищей, то товарищи его прежняго веселья огорчаются сначала, потомъ обижаются и, не понимая тѣхъ причинъ, по которымъ товарищъ ихъ оставилъ ихъ, и сердясь на него зa это оставленіе, какъ бы осуждающее ихъ, стараются увѣрить себя, что подлыя причины заставили ихъ товарища оставить ихъ. Такъ это бываетъ со всякимъ человѣкомъ: оставляя прежнихъ сотоварищей, человѣкъ, нравственно пошедшій дальше, оскорбляетъ ихъ. Но при всѣхъ такого рода положеніяхъ, человѣкъ, нравственно поднявшійся и оставившій прежнихъ сотоварищей, вступаетъ въ кругъ другихъ людей, тѣхъ, до которыхъ онъ поднялся, и одобреніе этихъ людей поддерживаешь его и заглушаетъ ропотъ тѣхъ людей, которыхъ онъ оставилъ.
Такъ это бываетъ вообще въ жизни и на долгихъ промежуткахъ времени, но часто въ извѣстномъ кругѣ и въ извѣстные периоды времени такое огромное большинство людей извѣстнаго круга такъ повально стоитъ на низшей степени нравственности, что человѣкъ, поднявшійся выше, долго, иногда всю жизнь свою [не]находитъ той поддержки и одобренія людей высшаго сознанія, къ которымъ онъ присталъ, и умираетъ среди всеобщаго осмѣянія и поруганія за то, что онъ посмѣлъ освободиться отъ зла, въ которомъ онъ жилъ, и признаться въ томъ, что онъ не хочетъ уже самъ служить ему, и что еще обиднѣе кажется, любя братьевъ своихъ, посмѣетъ другимъ указать то зло, въ которомъ они находятся. Таково всегдашнее свойство движенія человѣка къ истинѣ. Приближаясь къ Богу, челоьѣкъ сердцемъ приближается и къ людямъ, но умомъ, взглядомъ отдаляется отъ нихъ, возбуждаешь въ нихъ негодованіе, презрѣніе, озлобленіе. Это презрѣніе и озлобленіе извѣстныхъ людей даже всегда служитъ признакомъ приближенія къ Богу: это презрѣніе и озлобленіе людей, прежнихъ сотоварищей, есть какъ бы то испытаніе истинности духовнаго подъёма человѣка. Гоненіе отъ людей должно быть. Должно быть затѣмъ, что только тотъ человѣкъ, который находитъ въ себѣ силы исполнять волю Бога, несмотря на эти гоненія, не обманываешь себя, a дѣйствительно любитъ Бога и людей. Такъ это должно быть, и такъ оно для всѣхъ людей; но иногда, или отъ того, что велико то движеніе впередъ, которое совершилъ человѣкъ, или отъ того, что очень нравственно темны тѣ люди, среди которыхъ жилъ человѣкъ, озлобленіе прежнихъ сотоварищей бываетъ очень сильно, и тяжело переносить его. Такъ это было для Гоголя: для него соединились обѣ причины – и тотъ шагъ, который онъ сдѣлалъ впередъ былъ великъ, и главное –