его – он чувствовал – была испорчена страхом, который обуял его, а исправить ее он никак не мог, никак не мог освободиться от страха, а между тем то, чего он боялся, надвигалось всё ближе и ближе», стр. 117, строки 30—34, в тексте «Образования» и автографа читаем: «особенно были велики его страдания тем, что он не мог ждать от них облегчения и в смерти. Он мучился, страдал сам, не зная зачем, и всё-таки боялся смерти, потому что знал, что после смерти ничего не будет, окончится его жизнь навсегда, и поправить эту жизнь он не мог ни в жизни ни в смерти». Очевидно, что первая фраза по своему смыслу логичнее связана со всем контекстом рассказа, чем вторая.
Наконец, отметим чисто стилистические варианты текста сборника «Памяти В. Г. Белинского» сравнительно с текстом «Образования», свидетельствующие о том, что в первом тексте была проделана работа по исправлению и улучшению неудачных или сомнительных стилистических оборотов.
«Я боролся – убил купца; мне нужна была его смерть, и я взял его жизнь», стр. 114, строки 26—27, вместо: «Я боролся; мне нужна была их смерть, и я взял их жизнь».
«и он был бы хозяином»; стр. 115, строки 2—3, вместо: «и он бы был хозяин».
«на дне было что-то белое», стр. 115, строка 19, вместо: «на дне было белое».
«сказал он и вылил воду; затем пошел к рукомойнику и выпил воды оттуда», стр. 115, строки 20—21, вместо: «сказал он и вылил воду и пошел к рукомойнику и выпил воды оттуда».
«и проспал так долго», стр. 116, строка 4, вместо: «и проспал так поздно».
«не пропускал ни одной службы, постился все посты, середы и пятницы», стр. 116, строка 40 – стр. 117, строка 1 вместо: «не пропускал ни одного поста, ни среды, ни пятницы, не пропускал ни одной службы».
«и ненавидел всякого человека, и жену, и сына, и дочь, и всех людей», стр. 117, строки 15—16, вместо: «и ненавидел всякого человека, и жену, и сына, и дочь, и всех существующих».
«принимал меры осторожности против всех людей», стр. 117, строки 20—21, вместо: «принимал меры осторожности от всех людей».
«Странности его были всем видны, но страданий его никто не видал», стр. 117, строки 28—29, вместо: «Другим, со стороны, были видны его странности, но никто не видал его страданий».
Обратных примеров, т. е. таких, в которых стиль текста «Образования» был бы исправнее стиля текста сборника «Памяти В. Г. Белинского», нет.
Показателен и следующий пример. В тексте сборника «Памяти В. Г. Белинского» читаем: «Смерть Трофима была внезапная и легкая»; в тексте «Образования» и в автографе – «Смерть внезапная и, конечно, легкая». Последняя фраза буквально так же читается и в тексте Костомарова. Нельзя думать, чтобы Толстой вернулся к фразе своего оригинала, которую он однажды уже переработал.
В заключение отметим такие из наиболее существенных вариантов обоих текстов, которые в вопросе о старшинстве текстов не показательны.
После слов «затушил свечу», стр. 116, строка 4, в тексте «Образования», как и в автографе, стоит: «и лег спать. Заснул он утром».
После слова «первое», стр. 117, строка 20, там же читается: «скрывал всё от всех, всех обманывал, хоронил концы».
После слов: «против всех людей», стр. 117, строка 21, там же читается: «Тогда как никто не думал ничего замышлять против него».
Вместо слов: «толпа знакомых», стр. 117, строка 40, там же стоит: «толпа дармоедов».
Кроме того, в тексте «Образования» к слову «Трофим» всюду прибавляется его отчество – «Семенович». Эта прибавка сделана, повидимому, редактором всей легенды на том основании, что в костомаровском тексте и в его переработке, в главе VII, сказано, что с тех пор как Трофим разбогател и перебрался в губернский город, он стал уже не Трофим, а Трофим Семенович Яшников, и дальше в переработке, как и у Костомарова, он уже всюду называется по имени и отчеству.
По всем приведенным выше соображениям в настоящем издании ,,Окончание малороссийской легенды «Сорок лет»“ печатается по тексту сборника «Памяти В. Г. Белинского», как окончательному. Оттуда же берется и заглавие произведения, без уверенности однако в том, что он принадлежит самому Толстому. Переработка костомаровской легенды не печатается, во-первых, потому, что эта переработка является коллективным трудом Толстого, Черткова и Озмидова, и доля работы Толстого не может быть с точностью определена, во-вторых, потому, что, за исключением окончания, вся работа над легендой свелась преимущественно к ее сокращению и упрощению языка и таким образом по существу не была творческой.
–
«ТЕЧЕНИЕ ВОДЫ».
Рассказ «Течение воды» сохранился в автографе, хранящемся во Всесоюзной библиотеке имени В. И. Ленина, и значится под шифром: XI. 3. Писано на обрывке приблизительно в 8° нелинованной писчей бумаги, на обеих сторонах листка, с помарками и поправками. Даты нет. Заглавие: «Теченіе воды». Начало: «Однажды ученики Конфуцы». – Конец: «такъ до конца вѣковъ». На лицевой стороне листка перпендикулярно к тексту карандашом приписано: Legge Songs.
На обороте внизу в разных направлениях:
«Лин-ли» – 2 т.»
Sent. polit. et rebe… St Julien ou les deux j. S?
Swinhoe. Венюкова 4—5 п. H.
Hervers poesie. Legge Life and work of Conf.
Fortuns, Julien deux cocus (Julien)
Имя Конфуция два раза ясно написано: Конфуцы, т. е. очевидно нужно читать с ударением на конце.
Книга Легге (Legge), упоминаемая Толстым в приписке к рукописи,– «The Life and Teachings», а не «Work of Confucius», как у Толстого. Это – первый том серии китайских классиков в английском переводе с вводными статьями и объяснительными примечаниями J. Legge. London. 1867.536 В напечатанных в этом томе сочинениях, излагающих учение Конфуция и беседы его с учениками, такого рассказа нет, но материал для него есть, и мысли об «учении», рассеянные в разных местах «Analects», Толстой мог скомбинировать в форму беседы Конфуция с учениками, в которой «учение», т. е. стремление людей к познанию истины, сравнивается с беспрерывным течением воды. Несомненно, что этот рассказ представляет собою не перевод и не компиляцию разбросанных в равных местах мыслей и образов, а художественный их синтез.
Написание рассказа довольно точно датируется письмами Толстого к П. И. Бирюкову от 28 апреля и 4—5? июня 1886 г. В письме от 28 апреля (см. т. 63 наст. изд., стр. 346) Толстой писал, что посылает для сборника «Цветник» две басни, прибавляя, что басни эти – не его. В письме от 4—5? июня он сообщал, что «написал один разговор» для того же сборника (см. т. 63, стр. 364). Это и был, повидимому, рассказ «Течение воды», так как ни о каком другом рассказе, входящем в состав сборника «Цветник» (за исключением рассказа «Мудрая девица», написанного в 1887 г.), мы не можем с уверенностью сказать, что он принадлежит Толстому.
Таким образом написание рассказа следует отнести к первым числам июня 1886 г.
Эта дата подтверждается тем, что в письме к H. Н. Ге-сыну от 1 июня 1886 г. Толстой просил его привезти из Москвы в Ясную поляну именно те книги Legge и St. Julien, которые упоминаются и в рукописи данного рассказа.
В «Цветнике» 1886 г., вероятно по недосмотру, Конфуцию придан эпитет «индийского мудреца», а после слов: «как подобно течение воды учению» вставлено слово: «истины», чего нет в рукописи Толстого. В издании «Цветника» 1889 г., исправленном и переработанном, эпитет «индийский» исправлен на «китайский».
Печатаем по «Цветнику» 1889 года с исправлениями по автографу, откидывая не имеющееся в нем и внесенное в печатный текст слово «истины».
«ВЛАСТЬ ТЬМЫ».
ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ, ПЕЧАТАНИЯ И ПОСТАНОВКИ НА СЦЕНЕ «ВЛАСТИ ТЬМЫ».
I.
В основу сюжета «Власти тьмы» легло следующее судебное дело, с которым ознакомил Толстого его близкий знакомый – прокурор Тульского окружного суда Н. В. Давыдов. Крестьянин Тульской губернии Ефрем Колосков 37 лет, женатый на вдове Марфе Ионовой 50 лет, изнасиловал ее шестнадцатилетнюю дочь от первого брака, свою падчерицу Елену, и в дальнейшем, когда бывал пьян, несмотря на упорное сопротивление девушки, насилием и угрозами принуждал ее к сожительству с собой. Последствием этой связи было рождение ребенка. В своих показаниях на следствии и на суде Колосков об этом и о дальнейших событиях рассказал следующее. Когда Елена забеременела и время родов приближалось, он, чтобы уберечь девушку от позора, решил покончить с ребенком, приказав жене своей Марфе спрятать его в погребе, когда он родится. Ребенок родился 6 ноября 1879 г., и Марфа поступила так, как приказал ей муж. Отправившись в погреб, Колосков долго плакал и, удалив зашедшую туда жену, придавил новорожденного доской. Ночью, подойдя к погребу, он еще слышал плач ребенка, который умер лишь к утру. Вечером Колосков закопал труп у себя в задворке. Елена, бывшая еще в беспамятстве, когда у нее унесли ее ребенка, ничего не знала о случившемся. Марфа хотела было заявить о происшедшем властям, но Колосков заставил ее молчать, угрожая в противном случае покончить с нею.
Через некоторое время Елена была просватана, и 18 января 1880 г. у Колосковых праздновалась свадьба. Когда пришло время жениху и невесте отправиться в церковь, Колосков спрятался в риге, не чувствуя себя в состоянии благословить к венцу девушку, с которой он сожительствовал. Когда же его в риге нашла сестра и привела на улицу, он, упав на колени, сознался перед находившимся тут народом в своем преступлении и стал было откапывать труп убитого им ребенка, но у него для этого не хватило сил. В это время около него находилась его шестилетняя дочь Ефимья, которая не переставая плакала. Любя дочь и подумав о том, что она останется одна без него и будет по нем плакать, он, схватив кол, ударил им ее по голове, чтобы сразу убить ее: «пусть лучше умрет на моих глазах», решил он. Когда Ефимья упала (она не особенно пострадала и осталась жива), Колосков крикнул: «Теперь берите меня».
Непричастность Елены к убийству ребенка была установлена еще на предварительном следствии, и она не была даже привлечена к суду. Что же касается жены Колоскова Марфы, то, вопреки ее заверениям, будто бы она ничего не знала о намерениях своего мужа убить ребенка и узнала об этом только в день всенародного покаяния Колоскова, на суде свидетельскими показаниями было установлено, что убийство ребенка произошло с общего согласия супругов Колосковых. Н. В. Давыдов даже утверждает, что Ефрем Колосков убил ребенка по настоянию жены. 21 октября 1880 г. дело супругов Колосковых слушалось в Тульском окружном суде, и оба они были приговорены к каторжным работами. По словам Н. В. Давыдова, беседовавшего с осужденным Колосковым, он был доволен приговором, видя в нем возможность искупить свое преступление.
Как сообщает Н. В. Давыдов, он,