же, что он рассказывал про свои отношения к Шамилю и русским, как прежние, так и теперешние, было неправда — не то, чтобы это была прямая ложь, но он, как мне казалось, всегда играл двойную игру и старался быть с тем, с кем ему выгоднее, хотя он и ненавидел и презирал русских собак.
— Спросите его, сказала Марья Дмитриевна, — что ж ему не жалко жены? Если с нею Шамиль сделает что нибудь дурное?
Он помолчал,
— Что жена?1117 Что аллах хочет, то и будет. Вот сын, Шамиль говорит, что вырвет ему глаза, если я не вернусь. Вот сын, — он опустил голову как будто молился, и1118 лицо его вдруг всё изменилось, стало жалкое и кроткое.
— Как любит сына-то, однако, — сказала Марья Дмитриевна.
[III]1119
Может быть, он еще бы рассказал что нибудь, но в это время вошел денщик и доложил Ивану Матвеевичу, что приехал Арслан-Хан из Хасав-Юрта. Арслан-Хан был мирнòй князь, русский офицер,1120 живший в ладу с русскими, ненавидевший горцев и ненавидимый ими. Мы слыхали, что у него были счеты с Хаджи-Муратом, и оказалось, что и теперь он приехал с доносом о том, что Хаджи-Мурат ведет переговоры с Шамилем не о своем семействе, а о том, чтобы высмотреть русские крепости и подвести к ним Шамиля.
Когда Арслан-Хан, маленький черный человечек, вошел с своими двумя1121 спутниками, Хаджи-Мурат вдруг весь преобразился,1122 грудь поднялась, и1123 рука схватилась за рукоятку кинжала, и загоревшиеся глаза уставились на Арслан-Хана.
Когда же Арслан-Хан передал Ивану Матвеевичу по русски то, что он слышал, и переводчик передал это ему, он, как кошка, вскочил на тахте и1124 бросился на Арслан-Хана, не вынимая оружия, но подставляя ему грудь. Он что то1125 проговорил, повторяя одно и то же слово. Арслан-Хан взялся за пистолет, но Хаджи-Мурат не пошевелился и, так же подставляя ему грудь, повторял это слово.
Иван Матвеевич, офицеры и я насилу разняли их и увели Арслан-Хана. Хаджи-Мурат же, хромая и ворча что-то, ушел к себе.
На другой день к великой радости Ивана Матвеевича Хаджи-Mурат уезжал.
* № 45 (рук. № 33).
I
1126Почти пятьдесят лет тому назад мне случилось прожить несколько недель в небольшом укреплении левого фланга в Чечне.
Воинским начальником этого укрепления был1127 майор Иван Матвеевич Петров, старый кавказец, женатый человек, что было очень редко среди кавказцев. Я был нижним чином и лечился от изнурившей меня лихорадки. И майор Петров и его жена были очень добры ко мне,1128 и я невольно вспоминал коменданта из «Капитанской дочки», только с той разницей, что жена Ивана Матвеевича, Марья Дмитриевна, была для меня1129 ………….1130 по чувствам, которые я к ней испытывал, заодно и…….1131 Я был и благодарен ей за ее материнское попечение обо мне, и вместе с тем1132 испытывал к ней1133 бессознательное поэтическое чувство1134 влюбленности, которая так естественна очень молодым людям, и1135 особенно1136 на Кавказе, где природа так хороша и женское общество так редко.
1137Вскоре после моего приезда случилось в нашем укреплении1138 важное событие.
Это было в июне. Часу в девятом после сильного пароксизма лихорадки, трепавшей меня всю ночь, я вышел на улицу и направился за хинином к фельдшеру, жившему рядом с домом Ивана Матвеевича. Солнце1139 уже вышло из-за гор, и больно было смотреть на освещенные белые мазанки1140 правой стороны улицы, но зато как всегда весело и успокоительно торжественно было смотреть на матовую цепь снеговых гор, как всегда старавшихся притвориться облаками.
Я 1141 смотрел на них, дышал во все легкие и радовался тому, что я живу, и живу именно я и на этом прекрасном свете.
Я подходил уже по тенистой стороне улички1142 к1143 домику с палисадничком, в котором жила милая Марья Дмитриевна, когда услыхал перед собой1144 мягкий топот лошадиных копыт по пыльной дороге и в конце улицы показалась партия всадников1145 в горской одежде человек в пятнадцать.
В то время немирные партии горцев врывались в русские укрепления, грабили и убивали и опасность была везде.1146 И потому первое чувство, испытанное мною при виде этих людей, был страх и готовность борьбы. Но всадники ехали тихо и, очевидно, составляли конвой каких то двух людей, ехавших впереди. Один из1147 этих двух людей был очевидно офицер из горцев,1148 лошадь под ним была крупная, золотистая, карабахская. Сам он был сухой, черный, горбоносый человек средних лет, одетый в синюю черкеску с изобилием серебра на одежде и на оружии. Это был тип, очень обыкновенный на Кавказе и скорее неприятный: ни русский, ни горец, а что-то среднее. Но зато другой, ехавший с ним рядом на белой, небольшой и не сытой, но превосходной по ладам, с арабской головой лошади, прòезд которой он, очевидно, сдерживал, был1149 очень определенный, красивый и цельный тип настоящего горца. Он был одет в белую черкеску1150 без всяких украшений, только спереди на ремне был большой золотом отделанный кинжал и так же отделанный пистолет за спиной1151 и шашка. Папаха его была обмотана какой то белой тканью. Он сидел очень прямо и неподвижно высоко на седле, с очень согнутыми ногами на коротких стременах,1152 и смотрел только перед собой. Маленькая черноватая бородка и усы, не закрывавшие1153 строго сложенные губы,1154 небольшой сухой нос, почти сходящиеся на лбу брови и1155 выпуклые,1156 спокойные черные глаза. Он был1157 сух и широкоплеч, и ему можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти лет.
Конные встретились1158 со мною, когда я не дошел немного1159 дом воинского начальника.
— А где воинский начальник дом? — спросил меня офицер из горцев по русски с армянским акцентом.
Я указал ему.
Они остановились.
— Поды, скажи — Хаджи-Мурат приехал, — сказал1160 мне горский офицер.
1161«Так вот он какой, знаменитый Хаджи-Мурат», подумал я и взглянул на человека в чалме на белой лошади. Хаджи-Мурат,1162 не поворачивая головы, покосился на меня своими прекрасными глазами, потом1163 обратился назад к ехавшему за ним1164 рыжему с красным лицом чеченцу в оборванной черкеске и заломленной назад курпеем к голове папахе.
Чеченец подъехал1165 и заговорил с ним не на татарском языке, который я понимал немного, а по чеченски, с теми странно гортанными свойственными этому языку звуками.1166
Хотя это было и не мое дело, я пошел в дом воинского начальника с заднего крыльца1167 через кухню.
— А! —1168 Марья Дмитриевна назвала меня. — Что вам? — спросила она, разрезая на кусочки такое же белое, как и ее1169 руки с засученными выше локтя рукавами, белое тесто.1170
— Хаджи-Мурат приехал, спрашивает Ивана Матвеевича.
— Да что вы, с ума сошли?
— Стоит у крыльца.
— Иван Матвеевич в канцелярии. Подите, что ли, кликните. Да не может быть? Да зачем же он сюда? — всё спрашивала Марья Дмитриевна.1171
— Да кто ж его знает.
— Ну, так идите, зовите Ивана Матвеевича. — сказала Марья Дмитриевна, спустив рукава и ощупывая шпильки в своей густой косе и самую косу; и вместе со мною она вышла на крыльцо своей молодецкой походкой1172 и подошла к офицеру и заговорила с ним, всё взглядывая на Хаджи-Мурата.
II
Канцелярия воинского начальника была недалеко, и я застал Ивана Матвеевича, как всегда, курящего и сердито распекающего писаря. Когда я рассказал ему,1173 что прибыл Хаджи-Мурат, он не удивился или сделал вид, что не удивился, а только поморщился и крякнул.1174 Выругав еще раз писаря, он надел шашку и, не переставая курить и ворчать на начальство, пошел к своему дому.
Я пошел вместе с ним, желая еще посмотреть на Хаджи-Мурата, но Хаджи-Мурата на улице уже не было. У крыльца стояли только, спешившись, конвойные — восемь казаков и четыре горца, и держали в поводу лошадей: горского офицера и белого кабардинца Хаджи-Мурата. Очевидно, Марья Дмитриевна взяла их в дом. Это не понравилось Ивану Матвеевичу, и он тут же распорядился очистить для приезжих квартиру у отставного каптенармуса Лебедева и вошел в дом.
1175С тех пор я во всё время пребывания в нашей местности Хаджи-Мурата не видал1176 его. Кроме того, что я боялся быть лишним, придя в это время к Ивану Михайловичу, меня еще за эти дни опять оттрепала сильнейшая лихорадка.
К1177 Хаджи-Мурату, как рассказывали, выходили лазутчики из гор, и он с ними о чем то переговаривался, но, как кажется, неуспешно, и он решил опять ехать в Тифлис к Воронцову.
Накануне отъезда1178 Хаджи-Мурата из нашей крепости, мне удалось, однако, не только увидать его, но по приглашению Ивана Матвеевича провести с ним вечер и слышать его рассказ1179 о своей жизни. Оказалось, что Марья Дмитриевна, в виду опасности, которую представляла для Ивана Матвеевича возможность бегства Хаджи-Мурата,1180 решила поместить его у себя.1181
№ 46 (рук. № 34).
ХАДЖИ-МУРАТ
Воспоминания старого военного
I1182
Почти 50 лет тому назад, когда я служил нижним чином на Кавказе, мне случилось прожить несколько недель в небольшом укреплении левого фланга в Чечне.
Воинским начальником этого укрепления был майор Иван Матвеевич Петров, старый кавказец. Я после экспедиции был отпущен на поправку от изнурившей меня лихорадки в ближайшее к нашему полку укрепление. И майор Петров,1183 заведующий укреплением, и его жена были очень добры ко мне. И я невольно вспоминал коменданта из «Капитанской дочки», только с той разницей, что жена Ивана Матвеевича, Марья Дмитриевна, была для меня, по чувствам, которые я к ней испытывал, заодно и капитаншей матерью и Машей. Я был и благодарен ей за ее материнское попечение обо мне и вместе с тем был влюблен в нее, хотя ни она, ни я не знали про это. Я был так молод, природа Кавказа так хороша и сама Марья Дмитриевна, свежая, здоровая 35-летняя женщина, так добродушно ласково улыбалась мне своими красными губами, открывая сплошные блестящие белые зубы, что это не могло быть иначе.
Вскоре после моего приезда в нашем укреплении случилось следующее:
Это было в Июне, часу в девятом. После сильного пароксизма лихорадки, трепавшей меня всю ночь, я вышел на улицу и направился за хинином к фельдшеру, жившему рядом с домом Ивана Матвеевича. Солнце уже вышло из-за гор, и больно было смотреть на освещенные им белые мазанки правой стороны улицы, но зато, как всегда, весело и успокоительно было смотреть налево, на удаляющиеся и возвышающиеся, кое-где покрытые лесом горы и на матовую цепь снеговых гор, как всегда старавшихся притвориться облаками. Я смотрел на эти горы, дышал во все легкие и радовался тому, что я живу и живу именно я, и на этом прекрасном свете. Радовался я немножко и тому, что1184 есть на свете милая, добрая Марья Дмитриевна с ее толстой косой, широкими плечами, высокой грудью и ласковой улыбкой. Я подходил уже