которые могут оскорбить людей, сделать им больно и вызвать в них злое чувство; пожалуйста, выкиньте всё такое, наприм., слова «большей частью пьяные» в последнем прибавлении и мног. др. Пожалуйста, сделайте это, как вы умеете это делать, и не сетуйте на меня, что я всё утруждаю… Так, пожалуйста, сделайте это. Я нынче в таком духе, что особенно живо чувствую свое зло» (AЧ).
Между тем 8 мая Толстым получено было из Порт-Артура от матроса Ефима Савельевича Ивуса письмо, в котором он просил разрешить его сомнение о совместимости войны с христианской религией. В Дневнике того же числа Толстой записал: «Нынче получил письмо от матроса из Порт-Артура. Угодно ли Богу или нет, что нас начальство заставляет убивать». В тот же день Толстой написал дополнение к двенадцатой главе, в которое целиком включил письмо матроса, и в тот же день отослал его Черткову, предварив его таким обращением к адресату: «Присылаю вам еще прибавление к статье. Распорядитесь с ним как хотите. Напечатайте в статье или в отдельном письме или вовсе уничтожьте. Вот оно» (AЧ). Далее следует само прибавление (подлинник — на полулисте формата почтовой бумаги большого размера и на листке из блокнота; письмо матроса переписано на машинке, остальное рукой Толстого).
После этого Толстым сделана была еще одна, последняя вставка, относящаяся к двенадцатой главе. На отдельном листке из блокнота, отнесенном при помощи условного значка к копии, датированной 28-м апреля, Толстым написан был абзац, начинающийся словами: «Прямо словами я не могу ответить». Вставка переписана была Ю. И. Игумновой и отослана Черткову. Вставку эту, а следовательно и полное завершение работы над статьей, нужно датировать 20-м мая 1904 г., судя по следующей записи в Дневнике от этого числа: „Кое-что добавил к «Войне»“. В дальнейших записях Дневника уже не встречается упоминаний об этой статье.
Одновременно с работой над статьей шла работа и по отбору эпиграфов для первых одиннадцати глав. Большинство эпиграфов почерпнуто из книги: Jean Grave, «Guerre-Militarisme. Bibliotèque documentaire des temps nouveaux». Paris, 1902 (подробнее об источниках эпиграфов см. в примечаниях к статье). Переводил их на русский язык часто сам Толстой, но в большей части — его сотрудники, после чего Толстой исправлял переведенное.
Эпиграфы написаны на полулистах писчей бумаги на четвертушках, на полулистах почтовой бумаги большого и обычного формата, на отдельных полосах бумаги, составляющих часть четвертушки.
Этот материал — на 7 листах, исписанных сплошь рукой Толстого, и на 38 листах, написанных на пишущей машинке, рукой Д. В. Никитина, М. А. Шмидт и X. Н. Абрикосова — о исправлениями рукой Толстого.
Часть заготовленных эпиграфов, как указано было выше, по распоряжению Толстого была выпущена (из книги пророка Иеремии, из «Евангелия» от Матфея, от Луки и некоторые другие). Выпущен был и следующий эпиграф, собственноручно написанный Толстым, переписанный на пишущей машинке и исправленный автором:
— Если бы я былъ русскій царь, я бы сейчасъ заключилъ миръ на какихъ-бы то ни было условіяхъ.
— Отказались бы отъ владѣнія въ Кореѣ, отъ Манчжуріи?. Но отъ Сахалина, отъ Амура…
— Не только от Кореи, Манчжуріи.
— Васъ бы свергли съ престола.
— Чтожъ, я бы спокойно и радостно дожилъ свою жизнь частнымъ человѣкомъ и вмѣсто сознанія внутреннего противорѣчія, укоровъ совѣсти, стыда, зналъ бы, что сдѣлалъ то, что мнѣ велитъ Богъ и совѣсть.
— Но, можетъ быть, для того, чтобы васъ свергнуть съ престола, пришлось бы убить васъ?..
— Чтожъ, смерть лучше, чѣмъ сознаніе преступной жизни: я думаю, что у каждаго настоящаго человѣка должны быть такiя условія, при которыхъ онъ долженъ предпочесть смерть поступку, противному волѣ Бога. А это былъ бы такой случай.
Изъ разговора.
Готовясь печатать рукопись статьи, В. Г. Чертков обратился прежде всего к Толстому о предложением выделить эпиграфы особо и напечатать их не в перемежку с главами статьи, а сразу, все подряд, в первой части брошюры, сохранив однако приурочение их к отдельным главам. Taкoe же расположение эпиграфов, какое сделано Толстым, по мнению Черткова, обрывает нить авторского рассуждения и препятствует читателю следить за развитием мысли самой статьи (AЧ). Но Толстой предпочитал печатание эпиграфов при каждой главе. 27 апреля он писал Черткову: «Эпиграфы я думаю оставить так, как есть. Я, когда читаю статьи с длинными эпиграфами, пропускаю их, а потом читаю» (AЧ). 13-го мая ему же он снова писал по этому поводу: «На помещение эпиграфов отдельно я не согласен. Мне кажется, это совсем лишает эпиграфов их значения. Жалею, что не согласен с вами, но прибавляю, что если вы сделаете всё-таки по своему, то я не очень огорчусь» (AЧ).
В. Г. Чертков оставил в неприкосновенности сделанное Толстым расположение эпиграфов и первоначально решил печатать статью без всяких отступлений от текста, установленного Толстым. 25 мая н. с. он писал Толстому: «Согласно вашему желанию я внимательно перечел последнюю главу и, кроме указанных выше слов: «большею частью пьяных» и раньше мною вам отмеченного слова «проклятые», я решительно ничего не нашел сколько-нибудь предосудительного с той точки зрения, которая вас беспокоила, и ничего такого, что можно было бы без ущерба выкинуть. Разумеется, вся статья многих возмутит, как большая часть того, что вы теперь пишете. Но этому не поможешь, выпуская отдельные выражения… Так что я ограничился бы выпуском одних только упомянутых двух мест» (АТБ).
Однако при чтении последних корректур Чертков решил исключить кое-что из статьи, что не указано было Толстым. 25 июня н. с. он писал Толстому: «Держа последние корректуры, я нашел необходимым сделать маленькие изменения, и так как было уже слишком поздно списаться с вами, то решился воспользоваться вашим данным мне вообще «carte blanche» в этом отношении, тем более, что главные изменения заключались лишь в небольших выпусках, а не в замене чего либо» (АТБ). Далее указывается шесть мест, измененных сравнительно с оригиналом статьи со ссылками на приложенный к письму сверстанный корректурный оттиск брошюры, вышедший в издании «Свободного слова» и с указанием страниц и строк, подчеркнутых Чертковым карандашом. Экземпляра этого оттиска не сохранилось, но сличение печатного текста статьи с окончательным текстом рукописи, исправленной Толстым, и без того легко помогает установить, какие сокращения сделаны были Чертковым, тем более, что им всюду указываются страницы брошюры.
Отступления статьи от рукописного оригинала, указанные самим Чертковым, сводились к следующему:
1) Эпиграфы к IV главе по ошибке помещены были не в том порядке, какой установлен был Толстым. В рукописи авторы эпиграфов следовали в таком порядке: Рише, Паскаль, Фламмарион, Патрис Ларрок. Во втором и третьем изданиях статьи нарушенный порядок в распределении эпиграфов был восстановлен.
2) В главе VIII исключены следующие два эпиграфа из Оригена:
а) «Тем, которые, не понимая нашей веры, хотят, чтобы мы взяли в руки оружие и убивали людей ради общего дела, мы можем ответить: «ваши жрецы, приставленные к вашим идолам и вашим храмам, блюдут свои руки чистыми, для того чтобы жертвы, которые они приносят вашим богам, совершались бы руками чистыми, не оскверненными кровью и убийством. Какая бы ни начиналась война, вы никогда не зачислите их в войско. Если этот обычай основан на разуме, то не гораздо ли еще разумнее то, чтобы христиане, когда другие воюют на поле сражения, вели бы войну как служители истинного бога, соблюдая свои руки чистыми от всякого осквернения, воюя своими молитвами зa того, чье оружие законно и кто царствует по правде, с тем чтобы исчезло всё то, что противно правому делу».
б) «Когда мы нашими молитвами побеждаем дьяволов, возбуждающих к войне, поощряем народы к нарушению союзов и условий мира, мы гораздо полезнее властителям, чем их воины. Мы истинно участвуем в трудах, имеющих целью общественное благо, когда к нашим молитвам и увещаниям мы присоединяем еще размышления и упражнения, научающие людей освобождению отъ похотей. Да, мы более всех других воюем за благо императора. Правда, мы не служим под его знаменами и не будем служить, если бы он и заставлял нас, но мы сражаемся за него на поле добродетели».
Кроме того, в эпиграфе из Оригена к X главе выпущено его начало:
«На вопрос нашего противника, что случится, если предположить, что римляне приняли бы христианскую веру и, презирая старые законы, которые определят их обязанности к богам и людям, стали бы поклоняться всевышнему, мы отвечаем, что если двое из нас соединятся в одном желании, то что бы они ни просили у бога, дастся им отцом праведных, который на небесах, так как согласие желаний между существами, одаренными разумом, столь же приятно богу, сколь разногласие их ему ненавистно. Если же римляне, по предположению Цельзия, примут христианскую веру, то они своими молитвами восторжествуют над врагами; или скорее у них не будет врагов, потому что они будут под покровительством божественной власти».
Все эти исключения Чертков мотивировал тем, что изъятые им места, по своему суеверию, производят положительно отталкивающее или соблазнительное впечатление.
3) В V главе абзац «Мы разогнались к пропасти и не можем остановиться и летим в нее» в рукописи стоит на пятом месте, после слов абзаца, кончающегося словами «могущественные орудия истребления». Чертков перенес его ниже, на седьмое место, после абзаца, начинающегося словами: «Неучаствующая в драке собака». Такой перенос Чертков мотивировал логическими соображениями.
4) В XI главе выпущен конец восьмого абзаца:
Видятъ ли тѣ несчастные, обреченные на гибель тысячи тотъ обманъ, который совершается надъ ними? Еще менѣе. Эти вполнѣ увѣрены, что то, что надъ ними совершается, не есть дѣло злыхъ или заблудшихъ людей, a проявленіе нѣкой стихійной силы, съ которой не можетъ бороться человѣкъ.
Исключение этого места Чертков мотивировал тем, что оно находится в противоречии со сказанным в главе XII, стр. 146, строки 12—18, где речь идет о том, что большинство идущих на войну понимает, что делает дурное дело, повинуясь властям, принуждающим к убийству. Полагая, что сказанное в XII главе вернее и ближе самому Толстому, чем сказанное в XI, Чертков устранил смутившее его место.
5) В XII главе из второго письма крестьянина — знакомого Толстого (М. П. Новикова) исключено начало второго абзаца письма:
«Вокруг меня две тысячи людей, но у них меньше горя, так как у них есть животный покой, животная радость, не осуждаемая и не греховная для них, так как…» и конец этого абзаца:
«Вокруг меня толпа людей, но я чувствую себя в ней каким то Каином, которому обычный шум этой толпы так чужд и далек, что я не могу забыть тоски глубокого одиночества, которое свойственно всякому, попавшему на необитаемый остров».
Чертков находил эти строки слишком субъективными, а ощущение одиночества, испытываемого пишущим, по его мнению, происходило от того, что