привести не можетъ, что уже начинаютъ понимать многіе. Руcскіе интеллигенты озабочены только тѣмъ, какъ бы имъ не пропустить того, что дѣлаютъ ихъ образцы.
* № 5.
И что же — русскіе люди, тѣ самые, которые хотятъ служить народу, не только не видятъ этого и вѣрятъ, какъ въ старину вѣрили Библіи и всѣмъ догматамъ церкви; «вѣрятъ» тому, что провозглашали европейскіе мудрецы Марксы, Энгельсы, Каутскіе и др., и все не видятъ для русскаго народа никакого другого средства улучшенія его положенія, какъ то, чтобы лишиться земли и, сложившись въ соціалиcтическій союзъ, какимъ то таинственнымъ способомъ овладѣть орудіями труда и сложиться въ воображаемое соціалистическое государство, и не хотятъ знать того, что хочетъ знать весь русскій народъ, но озабочены только тѣмъ, какъ бы привести весь русскій народъ какъ можно скорѣе въ то положеніе, въ которомъ находятся европейскіе народы.
* № 6.
Только отъ этого люди нашего времени вообще и люди интеллигенціи въ особенности (едва ли не болѣе всѣхъ другихъ интеллигенций совершенно лишенные религіознаго сознанія) такъ превратно понимаютъ жизнь того народа, которому они хотятъ служить болѣе или менѣе искренно своей дѣятельностью, что требуютъ для него то, чего ему не нужно, и умалчиваютъ о томъ и даже считаютъ ненужнымъ то, что одно онъ считаетъ для себя самьмъ нужнымъ.
Человѣкъ, не имеющій религіознаго пониманія жизни, не виноватъ въ томъ, что не понимаетъ смысла своей жизни, но такой человѣкъ долженъ понимать, что, не зная смысла своей жизни и жизни вообще, прямо заявляя об этомъ, какъ это дѣлаютъ русскіе интеллигенты, что такой человѣкъ никакъ не можетъ учить жизни тотъ самый народъ, который знаетъ смыслъ своей жизни, живетъ полной трудовой жизнью и кормитъ и содержитъ всю эту кишащую на немъ паразитную интеллигенцiю, мнимо озабоченную его благомъ.
И потому улучшеніе положенія народа, которое не можетъ наступить безъ уничтоженія земельной собственности, никакъ не можетъ быть достигнуто агитаціями, бунтами, революціями, всѣмъ тѣмъ, чѣмъ хочетъ служить народу русская интеллигенція.
Поразительнымъ доказательствомъ неразумности разрѣшенія этого вопроса можетъ служить то, что сдѣлано было большой французской революціей по отношенію земельной собственности. Земля была признана принципіально общей и насильственно отобрана отъ большихъ собственниковъ. И послѣдствія были тѣ, что нигде люди не держатся такъ жадно за земельную собственность, какъ именно во Франціи.
* № 7.
Не имѣя религіознаго сознанія, т. е. не понимая смысла жизни, они не могутъ опредѣлить того, что составляетъ истинное благо людей, что для жизни человеческой наиболее, что менѣе важно: они видятъ разныя частныя причины бѣдствій народа, но не видятъ основного. «Хорошо образованіе народа, хороши техническія усовершенствованія, хороша вѣротерпимость, хороши производительныя и потребительныя товарищества, хорошо и представительство и многое другое. И они ищутъ всего этого безъ внутренней связи и, главное, безъ пониманія всего того, что всѣ эти мѣры, если бы и были осуществлены, онѣ бы не улучшили положенія народа, всего народа, богатыхъ и бѣдныхъ, и сильныхъ и слабыхъ, до тѣхъ поръ, пока не будетъ уничтожена основная причина бѣдствій — несправедливость земельнаго захвата; точно также, какъ никакія усовершенствования не могли улучшить положеніе народа, среди котораго было рабство, до тѣхъ поръ, пока оно не было уничтожено.
Заблужденіе нашихъ заступниковъ народа — заблужденіе невольное, такъ какъ человѣкъ, не имѣющій религіознаго пониманія жизни, не виноватъ въ томъ, что пониманіе его ограничено. Заблужденіе ихъ въ томъ, что для нихъ вопросъ земельной собственности (въ особенности вследствіе напыщенной болтовни мнимой науки политической экономіи) представляется однимъ изъ частныхъ вопросовъ въ устройстве общественно-экономической жизни, наравне съ вопросами капитала, рабочей платы, процента, дохода и т. п., тогда какъ вопросъ о земельной собственности есть прежде [всего] вопросъ нравственный, религіозный, такой же, какимъ былъ вопросъ личнаго равенства.
Земельная собственность есть прежде всего грѣхъ, ужасный грѣхъ въ христіанскомъ обществѣ, въ которомъ люди по своей вѣрѣ признаютъ всѣхъ людей равными и братьями, грѣхъ такой, какимъ былъ грѣхъ личнаго рабства, и какъ личное рабство было губительно не только для рабовъ, но и для владѣльцевъ, такъ земельное рабство одинаково губительно и для рабовъ земельныхъ и для землевладѣльцевъ.
Вѣдь какъ только церковь своими злыми софизмами могла, успокаивая ихъ совѣсть, оправдывать землевладѣльцевъ, такъ только теперешняя наука могла своей искусной аргументаціей въ отвлеченныхъ понятіяхъ такъ запутать людей, что они совершенно не видятъ того ужаснаго грѣха, который они совершаютъ, удерживая для своихъ барышей, забавъ, удовлетворенія похоти ту землю, которая нужна рабочимъ людямъ.
* № 8.
Народъ понимаетъ, что земельная собственность не есть учрежденіе въ родѣ школьнаго закона, новыхъ податей, земскихъ насильниковъ, солдатства, паспортовъ, но есть великій грѣхъ, такой же, какимъ былъ грѣхъ крѣпостного права и грѣхъ не прошедшій, a настоящій, и не временный, а постоянно совершаемый. И народъ чувствуетъ этотъ грѣхъ, не можетъ не чувствовать его, потому что постоянно страдаетъ отъ него. Тоже самое было съ крѣпостнымъ правомъ, пока оно было во всей своей силѣ. Были помѣщики, которые чувствовали грѣхъ владѣнія людьми, старались уничтожить это учрежденіе, но какъ бы чутки они не были, они не могли чувствовать его такъ, какъ чувствовали его крестьяне, несмотря на сознаніе неправды владѣнія крѣпостными, и продолжали владѣть крестьянами, и совѣсть ихъ была почти спокойна. Тѣ изъ насъ, которые еще владѣли крѣпостными, не мучаются совѣстью при этихъ воспоминаніяхъ, и наслѣдники тѣхъ дѣдовъ и отцовъ, которые владели крѣпостными, легко прощаютъ ихъ за это и даже вовсе не ставятъ въ вину имъ владѣніе людьми. Но народъ, который несъ всю ужасную тяжесть насилія, униженія, страданія, развращенія крѣпостного права, не забылъ этого времени и съ отвращеніемъ и ужасомъ вспоминаетъ всѣ послѣдствія того грѣха, который совершали надъ нимъ. Тоже самое и теперь съ земельной собственностью.
Большинство теперешнихъ землевладѣльцевъ не видитъ, не сознаетъ, хотя всякій смутно чувствуетъ, нельзя не чувствовать грѣха того зла, которое онъ дѣлаетъ. Есть такіе, которые чувствуютъ всю несправедливость этого владѣнія землей, но стараются успокоить и успокаиваются тѣмъ, что всѣ такъ, что нельзя иначе при теперешнемъ устройствѣ общества, или тѣмъ, что они приносятъ пользу своимъ культурнымъ хозяйствомъ, или тѣмъ, что даютъ работу народу. Такъ или иначе, всѣ болѣе или менѣе успокаиваются настолько, что продолжаютъ владѣть землей… — Но народъ также, какъ это было въ крѣпостномъ правѣ, не можетъ не чувствовать въ тысячу разъ сильнѣе всю неправду этого неперестающаго, совершающагося грѣха. Точно также какъ при крѣпостномъ правѣ, онъ чувствуетъ то насиліе, которое совершалось надъ нимъ, когда его дѣтей отрывали отъ семьи, продавали, какъ товаръ, били, сѣкли, унижали, развращали его женщинъ. Точно также онъ чувствуетъ это и теперь, когда вынужденъ работать ненужную, вредную, чужую работу только чтобы прокормить семью, когда чувствуетъ себя въ полной власти тѣхъ, большей частью праздныхъ безнравственныхъ людей, которые захватили ту часть земли, которая по вѣчному закону должна принадлежать ему, когда видитъ неизбѣжное развращеніе его сыновей, женъ, дочерей, которыя отъ недостатка земли бѣгутъ въ городскіе вертепы разврата.
Совершающіе грѣхъ могутъ забыть про него, онъ отзовется на нихъ послѣ, но тотъ, надъ кѣмъ совершается грѣхъ, не можетъ не страдать отъ него.
* № 9.
Въ Россіи происходятъ теперь неперестающія волненія. Рабочіе городскіе, слесаря, ткачи, хлебопеки, портные, кучера, типографщики, желѣзнодорожные, приказчики, всѣ люди, получающіе несравненно больше жалованія и лучшее содержаніе, чѣмъ сельскіе рабочіе, дѣлаютъ стачки, требуютъ увеличенія жалованія, уменьшенія часовъ работы, всякаго улучшенія. (Есть такіе желѣзнодорожные служащіе, которые, работая шесть часовъ, требуютъ уменьшенія до пяти часовъ.)
Забастовываютъ ученики школъ, музыканты, живописцы, дѣвицы въ институтахъ, не говоря уже про гимназистовъ и студентовъ. Всѣ они забастовываютъ, т. е. пугаютъ кого то тѣмъ, что если не исполнятъ ихъ требованій, то они перестанутъ пріобрѣтать тѣ знанія и искусства, благодаря которымъ они устраиваются на шеѣ народа такъ, чтобы получать содержаніе въ десять и сто разъ больше, чѣмъ то, что получаетъ самый трудолюбивый крестьянинъ. Главныя же волненія происходятъ среди адвокатовъ, журналистовъ, бойкихъ говоруновъ — дворянъ, профессоровъ, техниковъ, докторовъ, вообще всѣхъ тѣхъ людей, которые или ничего не дѣлаютъ или дѣлаютъ очень мало и получаютъ за это очень малое и часто ненужное и даже вредное дѣло очень большое вознагражденіе, сбираемое съ народа. Всѣ эти люди придумываютъ различныя, самыя многообразныя и совершенно несогласныя между собою средства осчастливленія народа: это и свобода печати, и свобода собраній, и патріаршество, и техническое обученіе, и пенсіи рабочимъ, и, главное, представительство.
Одни утверждаютъ, что для блага народа нуженъ земскій соборъ только какъ совѣщательное учрежденіе, другіе,что нужно двѣ палаты, третьи, что нужна только одна. Одни хотятъ, чтобы выборы были такіе, другіе — иные. Разсужденіямь нѣтъ конца. Одни говоротъ, что нужна республика, другіе — конституціонная монархія, третьи отстаиваютъ самодержавіе навсегда, другіе на нѣкоторое время. Одни говорятъ, что всего можно достигнуть мирнымъ путемъ, другіе утверждаютъ что нельзя пренебрегать и немирными средствами, т. е. убійствами, что, какъ говорилъ Каіаффа, лучше погибнуть одному человѣку, чѣмъ цѣлому народу. И удивительное дѣло, люди, которые большею частью не умѣютъ распорядиться съ своимъ имуществомъ, со своей семьей, съ самими собою, люди очень сомнительной нравственности и ума, твердо, непоколебимо увѣрены въ томъ, что они знаютъ, хотя каждый по своему, несомнѣнно знаютъ, что нужно для блага 140 милліоновъ людей. Всѣ эти люди собираются отдѣльными кружками и совершенно серьезно разсуждаютъ, какъ наилучшимъ образомъ осчастливить тотъ народъ, съ котораго тѣмъ или инымъ путемъ отбирается часто его послѣднее достояніе для ихъ, во всякомъ случаѣ роскошной, въ сравненіи съ трудовой и суровой народной жизнью. Всѣ подраздѣлены на фракціи, секціи, подсекціи, группы и, совершенно какъ у настоящихъ, у нихъ есть свои «центры, правые, лѣвые, и крайніе лѣвые». Все какъ за границей. И говорятъ о томъ же, о чемъ говорятъ за границей.
Говорятъ въ умѣренныхъ кругахъ о конституціи, о всеобщей или невсеобщей подачѣ голосовъ, о министерствахъ, о подоходныхъ налогахъ, объ отдѣленіи церкви отъ государства, [въ] болѣе передовыхъ — о пенсіи рабочимъ, объ обобществленіи орудій труда. Въ самыхъ красныхъ — о томъ, какимъ способомъ какъ можно скорѣе захватить власть, какъ распорядиться съ тѣми, которые удерживаютъ ее.
Разговоры всѣ эти очень мало интересны и содержательны, такъ какъ въ нихъ нѣтъ ни одной мысли, которая не была бы десятки лѣтъ бита и перебита на всѣхъ европейскихъ собраніяхъ, парламентахъ, съѣздахъ. Все это старо и комично въ Россіи гдѣ всѣ эти разсужденія, споры и предположенія не имѣютъ никакой возможности осуществленія и были бы вполнѣ невинны, если бы они не вызывали того всеобщаго, повальнаго раздраженія, озлобленія, озвѣренія, выражающагося, проявляющаяся убійствами и казнями.
Что бы подумалъ человѣкъ изъ народа, изъ настоящаго, трудового 100 милліоннаго народа, благомъ котораго такъ озабочены эти люди, если бы онъ могъ ясно понять то,