ней, но въ этомъ подчиненіи есть границы, границы очень ясно опредѣляемыя тѣми самыми мотивами, которые заставляютъ людей предпочитать подчиненіе властвованію. Границы эти преступаютъ тогда, когда власти принуждаютъ людей поступать противно тому христіанскому ученію, во имя котораго они подчинились власти.
* № 9.
Можно не думать о требованіяхъ христіанства или вовсе отрицать его, но для думающаго человѣка и признающаго христіанство въ его истинномъ значеніи не можетъ не быть очевиднымъ, что гораздо легче нести всякія страданія, чѣмъ стать распорядителемъ дѣла насилія, братоубійства съ стоящими во главѣ правительства нерусскими людьми — нѣмцами, которое не смотря на всю его жестокость, при Екатеринѣ, Павлѣ, Александрѣ, Николаѣ,75 терпѣливо переносить русскій народъ. Какъ ни тяжело было матеріальное положеніе русскаго народа, онъ съ христіанской точки зрѣнія чувствовалъ себя чистымъ отъ всѣхъ грѣховъ насилій, войнъ, совершавшихся при деспотическомъ правленіи Павловъ, Александровъ Николаевъ,76 тогда какъ въ Англо-Китайской войнѣ за право продажи опіума китайцамъ, въ жестокостяхъ совершаемыхъ надъ индѣйцами, въ войнѣ съ Бурами, съ Тибетомъ, Американцевъ между Сѣверомъ и Югомъ, въ войнѣ съ Испанцами и во всѣхъ грѣховныхъ дѣлахъ, совершаемыхъ конституціонными державами, всякій Англичанинъ, Американецъ чувствуетъ себя участникомъ.
Русскій человѣкъ предоставляетъ власть правителямъ и не хочетъ участвовать въ ней, но подчиняется онъ власти не потому, что не можетъ не подчиняться, а потому, что самъ хочетъ этого для достиженія своихъ духовныхъ цѣлей. Когда же власть принуждаетъ людей поступать противно тому христіанскому ученію, во имя котораго они подчинились власти, люди перестаютъ подчиняться. И вотъ въ этомъ то и состоитъ начинающаяся теперь русская революція.
* № 10.
Но если это такъ, то для чего же люди, считающіе власть зломъ; обрекли и обрекаютъ на зло своихъ братьевъ? — скажутъ на это. Отвѣтъ на это тотъ, что люди, руководящіеся въ жизни христіанскими требованіями, не нуждаются въ насильнической власти, не учреждаютъ ее, но терпятъ ее, когда она возникаетъ какъ насиліе воровъ и грабителей, такъ же какъ и насилія тѣхъ, которые совершаютъ насилія подъ предлогомъ прекращенія насилій воровъ и грабителей. Люди христіанскаго духа не имѣютъ никакихъ средствъ остановить насиліе, какое бы оно ни было, — насиліе воровъ, грабителей, завоевателей, правителей. Одно, что могутъ сдѣлать люди, желающіе не нарушать христіанской жизни, — это то, чтобы устраниться отъ всякаго насилія, въ случаѣ же невозможности устраненія — терпѣливо переносить его.
<Такъ что истинный христіанинъ, какъ по отношенію къ частному человѣку-грабителю, не можетъ поступить иначе, какъ такъ, какъ поступилъ у Гюго вымышленный епископъ съ Жанъ Вальжаномъ и какъ поступилъ съ воровкой невымышленный Сютаевъ, прибавивъ еще теплую одежду къ той, которую она унесла у него, и какъ много разъ поступали съ ворами христіанскаго духа люди. Такъ и по отношенію насилія правительствъ, требующихъ податей или службы, христіанинъ не можетъ поступить иначе, какъ такъ, чтобы пройти двѣ версты съ тѣмъ, кто требуетъ отъ тебя пройти съ нимъ одну>
Люди христіанскаго духа не обрекаютъ другихъ на власть, а только предпочитаютъ перенесеніе насилія участію въ немъ. И такъ поступалъ всегда, поступаетъ и теперь русскій народъ. И не потому, чтобы не могъ принимать въ ней участіе, чему хотятъ научить его либералы, или не могъ свергнуть ее, чему хотятъ научить его революціонеры, а потому, что свободно всегда въ своемъ большинствѣ предпочитаетъ участію въ насиліи подчиненіе ему. Но такъ какъ подчинялся и подчиняется народъ насилію власти не по безсилію (сила вся въ немъ), а свободно, для достиженія цѣли свободной отъ грѣха власти жизни, то естественно, что можетъ онъ подчиняться только до тѣхъ поръ, пока подчиненіе это достигаетъ той цѣли, ради которой онъ подчиняется, — возможности христіанской жизни. Когда же дѣйствія власти принуждаютъ его къ иоступкамъ противнымъ христіанской жизни или лишаютъ его возможности вести таковую, то хотя онъ и можетъ еще нѣкоторое время по инерціи и производимому надъ нимъ внушенію продолжать подчиняться власти, хотя она и нарушаетъ его требованія христіанской жизни, но подчиненіе это неизбѣжно должно прекратиться, какъ только большинство народа пойметъ, что подчиненіе власти лишаетъ его того, во имя чего онъ подчинялся. И я думаю, что въ настоящую минуту отношеніе русскаго народа къ власти именно таково, что русскому народу становится или уже стало вполнѣ ясно, что ему не зачѣмъ подчиняться власти. Онъ отдавалъ власть правительству для того, чтобы оно не мѣшало ему жить христіанской жизнью, а теперь именно эта власть прямо съ двухъ сторонъ лишаетъ его этой возможности, и потому онъ вынужденъ, не можетъ не перестать повиноваться. Въ этомъ начинающаяся теперь великая русская революція.
* № 11.
Вслѣдствіи ли того, что большинство русскаго народа жило и живетъ земледѣльческой жизнью, въ которой легче осуществляется жизнь, согласная христіанскому ученію, или отъ того, что русскіе, начавъ читать Евангеліе на понятномъ языкѣ, на нѣсколько сотъ лѣтъ раньше другихъ народовъ и потому больше другихъ проникались его ученіемъ, среди русскаго народа, больше, чѣмъ среди какого-либо другого народа, было распространено не богословское христіанство, a христіанскій духъ братства, равенства, любви, смиренія, покорности волѣ Божьей. Какъ ни старалось правительство заслонить это христіанское мировоззрѣніе русского народа, православно-государственнымъ ученіемъ, христіанскій духъ живъ и продолжаетъ жить во всемъ сѣромъ русскомъ рабочемъ народѣ въ огромномъ болышинствѣ его. Поддержанію этого духа содѣйствовали и содѣйствуютъ подвижники-старцы въ монастыряхъ, странники строгой ЖИЗНИ, монахи и монашки православныхъ монастырей и въ особенности такъ называемые сектанты, почти всѣ горячо вѣрующіе въ христіанскую истину люди, несогласные съ существующимъ нехристіанскимъ устройствомъ жизни и отъискивающіе и устанавливающіе новые формы христіанской жизни.
* № 12.
Прежде бывшая насильственная власть правительства стала не только не нужна, но вредна для жизни общества. Какъ одновременно слабнетъ и распадается ненужная уже оболочка зерна и бухнетъ проростающее зерно, какъ при разросшейся живой изгороди становится ненужной, мѣшающей полусопрѣвшая, оберегавшая изгородь деревянная ограда, такъ и при той революціи, которая теперь должна совершиться въ Россіи, должны разрушиться государственныя насильническія учрежденія не силою, a неповиновеніемъ имъ вслѣдствіи ихъ ненужности.
* № 13.
И потому все то, что дѣлаютъ теперь, думая содействовать революціи, всѣ тѣ городскіе, не земледѣльческіе классы, которые, подражая европейской революціи, ходятъ съ знаменами по улицамъ, требуя разныхъ льготъ, собираются въ союзы, требуя правъ, учреждая и придумывая будущія формы правленія, не говоря уже о тѣхъ несчастныхъ, заблудшихъ людяхъ, которые совершаютъ смертоубійства, думая этимъ служить освобожденію народа, — всѣ эти люди не только не содѣйствуютъ имеющей совершиться и совершающейся великой русской революціи, но гораздо действительнее, чѣмъ правительство (они, сами не зная того, самые вѣрные помощники правительства), вредятъ ей, останавливаютъ ея ходъ, тормозятъ ее и дѣлаютъ все то, что должно погубить ее.
* № 14.
Всякій христіанинъ не могъ не знать и не чувствовать, что по исповѣдуемому имъ закону смиренія, кротости, прощенія, любви къ врагамъ онъ долженъ покоряться всякому насилію, но не могъ самъ совершать насилія и участвовать въ нихъ. Какимъ же образомъ большинство христіанъ было доведено до того, что совершились насилія, убійства христіанъ надъ христіанами, не считая такія дѣла противными своему исповеданію? Приведены къ этому христіане были цѣлой системой религіозныхъ и правительственныхъ обмановъ. Однимъ изъ обмановъ было приписываніе особеннаго, сверхъестественнаго религіознаго значенія лицамъ, облеченнымъ властью. Такъ это было у Римлянъ, такъ это завелось и у христіанъ. Другими самыми действительными и вмѣстѣ съ тѣмъ самыми удивительными средствами обмана была присяга, т. е. клятва на томъ самомъ Евангеліи, въ которомъ запрещена клятва, въ повиновеніи правительству во всемъ (съ убійствами включительно), что оно прикажетъ. Третьимъ обманомъ, включившимъ въ себя оба первыхъ и отчасти замѣнившихъ два первыхъ, было возведете понятія государства въ нѣчто стоящее выше всякаго другого и, следовательно, божескаго закона. Когда первый обманъ помазанія царей, святость ихъ личности и обязательность рабскаго повиновенія ихъ священной особе стали ослабевать, народъ пересталъ верить въ нее, власть держалась на обмане клятвы, присяги. Когда сталъ понемногу обличаться и этотъ обманъ, крѣпнувшій подъ защитой двухъ обмановъ, обманъ святости, величія государства, отечества, народности, заменилъ первый.
Правительство, пользуясь покорностью своихъ подданныхъ, захватывало подъ свою власть все большее и большее количество иногда совершенно чуждыхъ народовъ и, соединивъ своей властью во единое государство, внушало всѣмъ этимъ соединеннымъ людямъ выгоду и величіе этого соединенія. И люди, воспитанные съ детства въ уваженіи и преданности къ искусственному соединенію государства, Россіи, Франціи, Британіи, Австріи, силой, удерживаемой въ этомъ соединеніи, гордились своей принадлежностью къ нему, считали служеніе этому соединенію и повиноврніе тѣмъ или тому, кто стоялъ во главе этого соединенія высшимъ закономъ. Происходилъ ложный кругъ: следствіе было причиной и причина слѣдствіемъ. Понятіе отечества разрушало истинное христіанство, отсутствіе христіанства усиливало вѣру въ отечество.
И люди европейскаго міра видятъ всѣ бѣдственность своего положенія, видятъ безвыходность того пути, по которому идутъ, но не могутъ рѣшиться остановиться и вернуться назадъ, чтобы начать итти по вѣрной дорогѣ съ того мѣста, съ котораго они сбились съ нея. Они видятъ бѣдственность своего положенія, но не хотятъ вернуться, признать, что почти все, что они надѣлали и чѣмъ такъ гордятся, ненужное и вредное. Имъ хочется, не сбрасывая съ себя той тяжести, которая загубила ихъ, выбраться изъ той трясины, въ которой они завязли.
И потому ищутъ они спасенія никакъ не въ сверженіи тѣхъ идоловъ, которымъ покланяются, и не въ возстановленіи высшаго религіозного человѣческаго закона, а одни въ колоніальной пошлинѣ, другіе въ пріобрѣтеніи рынковъ, то въ захватѣ чужихъ земель, третьи въ борьбе между собою и потому въ безумномъ милитаризмѣ, четвертые, какъ последнее спасительное средство въ еще болѣе безумномъ, чѣмъ милитаризму соціализмѣ, который, если бы когда-нибудь былъ осуществленъ, лишилъ бы ихъ послѣдняго остатка свободы. Главное же — всѣ ищутъ спасенія въ суетѣ, въ томъ зайцѣ, какъ говорить Паскаль, который не нуженъ охотникамъ, но ловля котораго необходима ему для того, чтобы забыть очевидную бѣдственность своего положенія.
Не видятъ же они того, что, казалось бы, такъ ясно должно бы представляться имъ, во 1-хъ, потому, что народы ихъ уже давно оторваны отъ земли и потому находятся въ полной зависимости отъ правительствъ, во вторыхъ, и главное, потому, что они, воображая устроить свою свободу, устроили себе такое правительство, въ которомъ они всѣ участвуютъ, т. е. несутъ всю отвѣтственность участія въ правительстве, не пользуясь выгодами, въ 3-хъ, такъ много, съ такимъ усердіемъ и трудомъ наделано дурного и вреднаго, скрывающаго отъ нихъ истину и несовмѣстимаго съ истиной то, что они называютъ истинной культурой, цивилизаціей, что имъ отказъ отъ всего того, что такъ долго составляло ихъ гордость, кажется имъ невозможнымъ самоубійствомъ, и, въ 4-хъ, главное, потому, что то единственное могущее спасти ихъ религіозное ученіе такъ извращено, затоптано, загажено ими,