Разве вы не получите вашей половины?.. Да и кто вам сказал, что я намерен купить эту рощу? и разве вы можете запретить вашему братцу продавать свою собственность?
Каурова. Этого я не могу ему запретить, да дело не в этом, а в том, что вы нас не по чистой совести делите, не по справедливости то есть, а как для вас выгоднее.
Балагалаев. О, это слишком!
Алупкин. А, вот и вы теперь то же говорите!
Пехтерьев. Всё это запутано, признаюсь, очень темно и запутано.
Балагалаев. Это, наконец, всякого выведет из терпения… Что тут запутанного? что тут темного? Ну, да! я намерен купить у Ферапонта Ильича рощу; я, может быть, весь его участок намерен приобрести. Что же из этого следует? позвольте спросить?.. Я не по чистой совести делю… и повернулся у вас язык это сказать! Анна Ильинишна — женщина, я ее извиняю; но вы, Петр Петрович… запутано! Вы бы сперва посмотрели, верно ли разделено имение… Стало быть, верно, коли им предоставлялся выбор участка.
Пехтерьев. Напрасно вы так горячитесь, Николай Иваныч.
Балагалаев. Помилуйте, когда меня бог знает в чем подозревают, — меня, предводителя, удостоенного лестного внимания дворянства! Помилуйте, еще бы не горячиться, когда задевают мою честь!
Пехтерьев. Вашей чести никто не задевает, да и притом, почему ж, если можно, безобидно, как говорится, согласить собственную выгоду с выгодой другого, почему ж и не сделать так? А что касается до предводительства, то поверьте, Николай Иваныч, не всегда выбирают самых достойных, и если кого отставили, это еще не значит, что он недостойный. Впрочем, я это, конечно, говорю не для вас…
Балагалаев. Понимаю, Петр Петрович! Я понимаю, это вы на свой счет изволите говорить, да и на мой кстати. Что ж, извольте попытаться! Выборы близко. Может быть, на сей раз дворянство откроет, наконец, глаза… Может быть, оно, наконец, оценит настоящие ваши достоинства.
Пехтерьев. Если господа дворяне почтут меня своею доверенностью, я не откажусь, не беспокойтесь.
Каурова. И тогда у нас будет настоящий предводитель!
Балагалаев. О, я не сомневаюсь! Но вы поймете теперь, что, после всех этих оскорбительных намеков, мне было бы совершенно неприлично вмешиваться более в ваши дела, а потому…
Беспандин. Да зачем же, Николай Иваныч?
Пехтерьев. Николай Иваныч! я, право…
Балагалаев. Нет, уж извините. Вельвицкий, подай сюда все их бумаги. Вот вам ваши письма, ваши планы. Делитесь, как знаете, обратитесь, если хотите, к Петру Петровичу.
Каурова. С удовольствием, с удовольствием.
Пехтерьев. А я решительно отказываюсь: я вовсе не намерен… Помилуйте!
Беспандин. Николай Иваныч, пожалуйста, сделайте одолжение. Извините нас, то есть эту глупую бабу… ведь она всему причиной…
Балагалаев. И слышать ничего не хочу! Повторяю вам, делитесь, как хотите, мне до этого дела нет. Из сил выбился!
Беспандин. А всё ты, безмозглая! Ну, что ты тут напутала!.. Как же! уступлю я тебе рощу со всеми лугами, да усадьбой… сейчас! да! погоди!
Алупкин. Хорошо, хорошо, хорошо! вот так ее, вот так, вот так!..
Каурова. Петр Петрович, заступись за меня, батюшка; вы его не знаете: он меня зарезать готов, это — изверг, батюшка, убийца!.. он меня несколько раз уже отравливал, батюшка мой!..
Беспандин. Молчи, сумасшедшая!.. Николай Иваныч! сделайте одолжение…
Каурова (Пехтерьеву). Батюшка, батюшка!..
Пехтерьев. Позвольте, позвольте!.. да что же это, наконец?
Явление XI
Те же и Нагланович.
Нагланович. Николай Иваныч, я к вам… Его превосходительство изволил…
Алупкин. А, вы опять? вы опять за мной… опять насчет козла?.. опять?
Нагланович. Что вы? что с вами? что это за человек?..
Алупкин. А вы не узнали меня, небось… Алупкин, Алупкин, помещик.
Нагланович. Отстаньте. Ваш козел судебным порядком пошел. Я совсем не к вам: я к Николаю Иванычу.
Пехтерьев. Однако пустите меня, сударыня!
Каурова. Батюшка! защити и раздели!
Алупкин (Наглаиовичу). Я, милостивый государь, ни на что не посмотрю. Вы меня оскорбили, милостивый государь! Я, чёрт возьми, я вам не козел дался, в самом деле!
Нагланович. Да это сумасшедший какой-то!
Беспандин. Николай Иваныч, возьмите бумаги обратно.
Балагалаев. Стойте, господа, слушайте!.. Позвольте, у меня, кажется, голова как будто кругом идет… Дележ, козел, упрямая баба, помещик из Тамбова, вдруг неожиданный становой, завтра дуэль, у меня нечистая совесть, усадьба, роща за бесценок, завтрак, шум, кутерьма… нет, это слишком. Извините меня, господа… я не в состоянии… я ничего не понимаю, что вы мне говорите, я не в силах, я не могу, не могу! (Уходит.)
Пехтерьев. Николай Иваныч! Николай Иваныч! Однако это прекрасно… хозяин ушел, что ж нам остается делать?..
Нагланович. Что за суматоха! (Вельвицкому.) Подите, скажите ему, что мне нужно с ним по делам службы поговорить. (Велъвицкий уходит.)
Каурова. Да бог с ним! Ты-то когда нас, батюшка, делить будешь?
Пехтерьев. Я? покорный слуга; что это вы? меня за другого, должно быть, принимаете?
Беспандин. Вот мы и у праздника! Эх, ты!.. Проклятие всем бабам отныне и вовеки!*(Уходит.)
Каурова. Я по крайней мере тут ничем не виновата.
Вельвицкий (входит). Николай Иваныч приказали сказать, что никого принимать не могут; они в постель ложатся.
Нагланович. Ну, значит, гости-то угостили его. Нечего делать, оставлю записку… Мое почтение всей компании. (Уходит.)
Алупкин. Мы с вами еще увидимся, милостивый государь! — слышите вы? Господа, честь имею вам кланяться. (Уходит.)
Пехтерьев. Да постойте… куда вы?.. и мы все с вами. Признаюсь, я еще ничего подобного не видал. (Уходит.)
Каурова. Петр Петрович, батюшка!.. рассудите… (Уходит за Пехтерьевым.)
Мирволин. Евгений Тихоныч, что же вы? не оставаться же нам одним! поедемте.
Суслов. Постой, вот, погоди, он оправится, мы засядем в преферанс.*
Мирволин. И то дело; да в таких случаях не худо выпить…
Суслов. Что-ж, выпьем, Мирволин, выпьем. А какова баба? эта и мою Глафиру Андреевну за пояс заткнет… Вот тебе и полюбовный дележ!..
Месяц в деревне
Комедия в пяти действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Аркадий Сергеич Ислаев, богатый помещик, 36 лет.
Наталья Петровна, жена его, 29 лет.
Коля, сын их, 10 лет.
Верочка, воспитанница, 17 лет.
Анна Семеновна Ислаева, мать Ислаева, 58 лет.
Лизавета Богдановна, компаньонка, 37 лет.
Шааф, немец-гувернер, 45 лет.
Михаила Александрович Ракитин, друг дома, 30 лет.
Алексей Николаевич Беляев, студент, учитель Коли, 21 года.
Афанасий Иванович Большинцов, сосед, 48 лет.
Игнатий Ильич Шпигельский, доктор, 40 лет.
Матвей, слуга, 40 лет.
Катя, служанка, 20 лет.
Действие происходит в имении Ислаева, в начале сороковых годов. Между 1 и 2, 2 и З, 4 и 5 действиями проходит по дню.
Действие первое
Театр представляет гостиную. Направо карточный стол и дверь в кабинет; прямо дверь в залу; налево два окна и круглый стол. По углам диваны. За карточным столом Анна Семеновна, Лизавета Богдановна и Шааф играют в преферанс; у круглого стола сидят Наталья Петровна и Ракитин. Наталья Петровна вышивает по канве, у Ракитина в руках книга. Стенные часы показывают три часа.
Шааф. Ф червёх.
Анна Семеновна. Опять? Да ты нас, батюшка, эдак совсем заиграешь.
Шааф (Флегматически). Фоземь ф червёх.
Анна Семеновна (Лизавете Богдановне). Каков! С ним играть нельзя. (Лизавета Богдановна улыбается.)
Наталья Петровна (Ракитину). Что ж вы перестали? Читайте.
Ракитин (медленно поднимая книгу). «Monte-Cristo se redressa haletant…»[116] Наталья Петровна, вас это занимает?
Наталья Петровна. Нисколько.
Ракитин. Для чего же мы читаем?
Наталья Петровна. А вот для чего. На днях мне одна дама говорила: «Вы не читали „Монте-Кристо“*? Ах, прочтите — это прелесть». Я ничего ей не отвечала тогда, а теперь могу ей сказать, что читала и никакой прелести не нашла.
Ракитин. Ну да если вы теперь уже успели убедиться…
Наталья Петровна. Ах, какой вы ленивый!
Ракитин. Я готов, помилуйте… (Отыскав место, где остановился.) Se redressa haletant, et…
Наталья Петровна (сама перебивая его). Видели вы Аркадия сегодня?
Ракитин. Я с ним встретился на плотине… Ее у вас чинят. Он объяснял что-то рабочим и, для большей ясности, вошел в песок по колена.
Наталья Петровна. Он за всё принимается с слишком большим жаром… слишком старается. Это недостаток. Как вы думаете?
Ракитин. Я с вами согласен.
Наталья Петровна. Как это скучно!.. Вы всегда со мною согласны. Читайте.
Ракитин. А! стало быть, вы хотите, чтобы я с вами спорил… Извольте.
Наталья Петровна. Я хочу… Я хочу!.. Я хочу, чтоб вы хотели… Читайте, говорят вам.
Ракитин. Слушаю-с. (Опять принимается за книгу.)
Шааф. Ф червёх.
Анна Семеновна. Как? опять? Это нестерпимо! (Наталье Петровне.) Наташа… Наташа…
Наталья Петровна. Что?
Анна Семеновна. Вообрази себе, Шааф нас совсем заиграл… То и дело семь, восемь, в червях.
Шааф. И деберь зем.
Анна Семеновна. Слышишь? Это ужасно.
Наталья Петровна. Да… ужасно.
Анна Семеновна. Так вист же! (Наталье Петровне.) А где Коля?
Наталья Петровна. Он ушел гулять с новым учителем.
Анна Семеновна. А! Лизавета Богдановна, я вас приглашаю.
Ракитин (Наталье Петровне). С каким учителем?
Наталья Петровна. Ах, да! Я вам и забыла сказать… мы без вас нового учителя наняли.
Ракитин. На место Дюфура?
Наталья Петровна. Нет… Русского учителя. Француза нам княгиня из Москвы пришлет.
Ракитин. Что он за человек, этот русский? старый?
Наталья Петровна. Нет, молодой… Мы его, впрочем, только на летние месяцы взяли.
Ракитин. А! на кондицию.
Наталья Петровна. Да, это у них, кажется, так называется. И знаете ли что, Ракитин? Вы вот любите наблюдать людей, разбирать их, копаться в них…
Ракитин. Помилуйте, с чего вы…
Наталья Петровна. Ну да, да… Обратите-ка на него ваше внимание. Мне он нравится. Худой, стройный, веселый взгляд, смелое выражение… Вы увидите. Он, правда, довольно неловок… а для вас это беда.
Ракитин. Наталья Петровна, вы меня сегодня ужасно преследуете.
Наталья Петровна. Кроме шуток, обратите на него внимание. Мне кажется, из него может выйти человек славный. А впрочем, бог знает!
Ракитин. Вы возбуждаете мое любопытство…
Наталья Петровна. В самом деле? (Задумчиво.) Читайте.
Ракитин. Se redressa haletant, et…
Наталья Петровна (вдруг оглядываясь). А где Вера? Я ее с утра не видала. (С улыбкой Ракитину.) Бросьте эту книгу… Я вижу, нам сегодня читать не удастся… Расскажите мне лучше что-нибудь…
Ракитин. Извольте… Что ж мне вам рассказать… Вы знаете, я несколько дней провел у Криницыных… Вообразите, наши молодые уже скучают.
Наталья Петровна. Почему вы это могли заметить?
Ракитин. Да разве скуку можно скрыть? Всё другое можно… но скуку нет.
Наталья Петровна (поглядев на него). А другое всё можно?
Ракитин (помолчав немного). Я думаю.
Наталья Петровна (опустив глаза). Так что ж вы делали у Криницыных?
Ракитин. Ничего. Скучать с друзьями — ужасная вещь: вам ловко, вы не стеснены, вы их любите, злиться вам не на что, а скука вас всё-таки томит, и сердце глупо ноет, словно голодное.
Наталья Петровна. Вам, должно быть, часто с друзьями скучно бывает.
Ракитин. Как будто и вы не знаете, что́ значит присутствие человека, которого любишь и который надоедает!
Наталья Петровна (медленно). Которого любишь… это великое слово. Вы что-то мудрено говорите.
Ракитин. Мудрено… почему же мудрено?
Наталья Петровна. Да, это ваш недостаток. Знаете ли что, Ракитин: вы, конечно, очень умны, но… (останавливаясь) иногда мы с вами разговариваем, точно кружево плетем… А вы видали, как кружево плетут? В душных комнатах, не двигаясь с места… Кружево — прекрасная вещь, но глоток свежей воды