даже новобранцы могут отбивать из-за укреплений первые в мире по храбрости отряды, нанося им жестокие потери» (Гражданин. 1877. 13 окт. № 23–24).
480
Один французский военный историк горько упрекает Наполеона I ~ решился, однако же, сам напасть на врагов, то есть на внешнюю войну, а не на внутреннюю. — Имеются в виду утверждения полковника Ж.-Б. А. Шарраса о выгодности оборонительного плана ведения войны против антинаполеоновской коалиции, содержащиеся в его известной книге «История кампании 1815 года. Ватерлоо» (Histoire de la campagne de 1815. Waterloo. Par le colonel Charras. 4-e ed. Bruxelles, 1863. P. 52–59). Четвертое издание этой книги имелось в библиотеке Достоевского (см.: Десяткина Л. П., Фридлендер Г. М. Библиотека Достоевского (новые материалы) // Достоевский: Материалы и исследования. Л. 1980. Т. 4. С. 267).
481
Вся ошибка Наполеона состояла, говорит этот историк, в том, что он по-прежнему считал — что немецкий солдат совершенно равнялся французскому. — Ж.-Б. А. Шаррас отмечал: «Наполеон основывав свои расчеты, как говорил он сам, на том, что следует оценивать силы обеих противных сторон не по одному лишь численному соотношению; он считал одного француза равным одному англичанину, но двум пруссакам, бельгийцам, голландцам, солдатам Германского союза. <…> Наполеон ошибался: два пруссака стоили более одного француза. (Histoire de ia campagne de 1815. Waterloo. Bruxelles, 1863. P. 81–85).
482
…турки дали же нам в начале войны перейти за Дунай и явиться за Балканами… — Русские форсировали Дунай 12 и 15 июня 1877 г. в неожиданных для турок местах и потому встретили слабое сопротивление. К началу июля ст. ст. 1877 г. русские взяли на Дунае и в его районе города и крепости: Систов, Браилово, Галаи, Казанлык, Габрово, Ловчу, Белу, Никополь, Черноводы и др. (См.: Нов. время. 1877. 5 (17) июля. № 484; 9 (21) июля. № 488; 10 (22) июля. № 489). Кроме того, были взяты перевалы через Балканы: Шипкинский и Демир-Кап (Железные ворота).
483
…может явиться у турок прежний упадок духа, забудут и об Адрианополе и об Софии, шанцевый инструмент побросают, убегая перед русским натиском без оглядки… — Предположения Достоевского оправдались. После падения Плевны 28 ноября (10 декабря) 1877 г. и пленения армии Весселя-паши, блокировавшей русские войска на Шипкинском перевале, серьезное сопротивление турок по существу прекратилось. Гарнизон Османа-паши, осажденный в Плевне, рассчитывал на Софию и Адрианополь как на базы снабжения оружием и продовольствием. Однако, по сообщениям с театра военных действий, между 8 и 17 октября «генерал Гурко успел уже занять дорогу из Плевны к Орханке и тем прекратить всякие подвозы к армии Осман-паши, из чего можно заключить, что если Осман-паша телеграфировал 9 октября в Адрианополь, чтоб ему выслали новый транспорт с провиантом, то это требование уже не могло быть исполнено <…> 16 октября <…> окончательно была сомкнута блокадная линия» (Моск. ведомости. 1877. 19 окт. № 259). Расчеты турок на Адрианополь как на пункт, который их армия могла бы защищать так же успешно и долго, как Плевну, западноевропейская печать всерьез не принимала. По мнению австрийского корреспондента, процитированному «Новым временем» (1877, 3 (15) октября. № 574. Отд. «Последние известия»), русским достаточно было разбить одну из турецких армий, чтобы «под Адрианополем» не встретить «препятствий, достойных этого имени». Еще в июле 1877 г. Адрианополь фигурировал в прогнозах некоторых дипломатов, «уверявших, что стоит русским войскам только показаться перед стенами этого города, как Турция во что бы то ни стало будет искать мира» (Голос. 1877. 29 июля (10 авг.). № 168).
484
…силу крепостных верков… — Верки (от нем. Werk — строения, укрепления) — общее название различных оборонительных построек в крепостях.
485
Теперь там Тотлебен… — Газеты пестрели сообщениями о прибытии Тотлебена на театр военных действий. См.: Нов. время. 1877. 15 (27) сент. № 556; 19 (31) сент. № 560; 28 сент. (10 окт.). № 569; Моск. ведомости. 1877 19 окт. № 259.
486
В Азии кончилось большой победой. — Подразумевается разгром турецкой армии Мухтара-паши при Авлиаре (под Карсом) в октябре 1877 г.
487
Балканская же армия наша многочисленна и великолепна… — По свидетельству газеты «Голос» (1877. 13 (25) июня. № 122), общее количество русских войск к началу переправы через Дунай превышало цифру 200 000. Несколько позднее газета «Новое время» (1877. 11 (23) авг. № 521) утверждала, что «на театре военных действий 400 тысяч человек». В сентябре-октябре 1877 г. на Балканский театр военных действий прибыли целиком (или значительная их часть) русские резервы — прекрасно вооруженная гвардия и гренадеры (160 000 человек).
488
«Со станции Бирзулы пишут в „Одесский вестник“, что 3-го октября ~ («Моск. ведомости», № 251)». — Цитата приведена Достоевским из газеты Московские ведомости (1877. 11 окт. № 251).
489
Bсe русские газеты толковали недавно (и до сих пор толкуют) о самоубийстве генерала Гартунга, в Москве, во время заведания окружного суда… — Происходивший в московском Окружном суде процесс по обвинению генерал-майора Леонида Николаевича Гартунга, мужа дочери А. С. Пушкина Марии (1834–1877), и некоторых других лиц в похищении денежных документов (векселей и т. п.) длился семь дней (с 7 по 13 окт. 1877 г.). Подробные отчеты о нем печатались в газете «Московские ведомости» с 8 по 14 окт. 1877 г. (см. № 248–254). Гартунг, который не был лично виновен в похищении, застрелился 13 октября 1877 г., в последний день заседания суда. Об откликах прессы на этот процесс и его неожиданно трагический финал см. ниже. Подробнее: Кирпотин В. Мир Достоевского. М., 1983. С. 345–349.
490
…дисконтером… — человек, занимающийся учетом векселей (от англ. discounter).
491
Прокурор даже рад суду и тому, что генерал сидит рядом с простолюдином ~ торжество равенства перед законом сильных и высших с малыми и ничтожными. — «Рядом» с генералом Гартунгом и сыном министра графом Степаном Сергеевичем Ланским на скамье подсудимых сидел слуга ростовщика и «дисконтера» В. К. Занфтлебена крестьянин Егор Мышаков. В связи с этим товарищ прокурора Николай Валерианович Муравьев в своей обвинительной речи на судебном заседании 10 октября 1877 г. сказал, что в настоящем судебном процессе кроме «печальной стороны» есть «другая, утешительная». «Эту последнюю, — продолжал прокурор-фразер, — не увидит разве тот, кто не хочет или не может понимать смысла явлений общественной жизни. В самом факте, в самой возможности появления генерала Гартунга, графа Ланского и их спутников на скамье подсудимых нельзя не видеть некоторой, так сказать, предварительной победы правосудия. Ни знатность происхождения, ни высокое общественное и служебное положение, ни связанные с тем и другим влияния и связи — ничто не помешало действиям безличного и бесстрастного закона. Равный для всех, допускающий могущество и торжество только одной справедливости, он призвал подсудимых к ответу» (Моск. ведомости. 1877. 12 окт. № 252).
492
Суд удаляется составить приговор — затем вдруг раздался выстрел… — Эти и следующие строки комментируются отчетом «Московских ведомостей» о судебном заседании 13 октября 1877 г.: «Едва удалился суд для совещания о применении наказания к осужденным присяжными <…> как из комнаты подсудимых раздался выстрел. То был удар, коим генерал-майор Гартунг кончил свои счеты с земною жизнью. Пуля попала прямо в сердце, и через 1/4 ч. Гартунга уже не стало» (Моск. ведомости. 1877. 14 окт. № 254).
493
Говорят, и судьи, и прокурор вышли из своих комнат совсем бледные. — «Московские ведомости» писали (1877. 14 окт. № 254): «Когда прошли первые минуты всеобщего смятения, в залу заседания вошли бледные, как мертвые, судьи, и прёдседавший объявил, что суд отлагает объявление резолюции до завтрашнего дня».
494
Другие справедливо заметили ~что произошла плачевная судебная ошибка. — Под «другими» органами печати подразумеваются газеты «Московские ведомости» и «Новое время». Первая из них писала: «Но если бы выясненные на суде факты и набрасывали некоторую тень сомнения на образ действий Гартунга, то смерть, на которую он обрек себя немедленно по выслушании приговора, дает основание к обратному умозаключению о действительной его виновности. Смерть служит роковою, но сильною „уликою“ в его пользу… Так не умирают люди, нравственно павшие и равнодушные в вопросах чести…» (Моск. ведомости. 1877. 15 окт. № 255). За день до этого в отделе «Судебная хроника» этой же газеты высказывалось предположение, что «трагический исход дела» предрешен, «быть может, роковою судёбною ошибкой». Газета «Новое время» (1877. 16 (28) окт. № 587, фельетон А. С. Суворина «Недельные очерки и картинки») писала: «Кто виноват в этом самоубийстве? Судебная ошибка, ошибка возможная, не невероятная <…> Или Гартунг принес себя в жертву искупления за собственные ошибки, за совершенное преступление, если не верить его предсмертным словам. Но вправе ли мы не верить этим словам, произносимым человеком сознательно в решительную минуту разлуки с жизнью? Не думаю».
495
Я накануне как раз говорил с одним из наших тонких юристов и знатоков русской жизни ~ у нас один и тот же вывод… — Возможно, речь идет о знаменитом юристе А. Ф. Кони, авторе интересных воспоминаний и статей о русских писателях (Достоевском, Тургеневе, Некрасове, Л. Н. Толстом, Писемском, Островском и др.).
496
На другой день, в фельетоне Незнакомца, я прочел очень многое весьма похожее на то, об чем мы только что говорили накануне. — Подразумевается следующий отрывок из фельетона «Недельные очерки и картинки», в основном перекликающийся с анализом поведения генерала Гартунга как в этом, так и во втором параграфе настоящей главы «Дневника писателя»: «Мне кажется, что Гартунг говорил правду; он не мог признать себя виновным в том преступлении, в каком его обвинили. Но прав ли он? Это другой вопрос. Можно сказать только, что в этом процессе и его исходе виноваты все — и никто не виноват; этот процесс один из тех несчастных случаев, в которых так ярко выступает наша всероссийская слабость не отличать своего от чужого, наше халатное отношение к делу, наша непривычка к какой бы то ни было законности. То, что сделал Гартунг, делается чуть не ежедневно, почти на глазах у всех, и никто не обращает на это внимания <…> И делают это очень честные люди, не подозревая даже, что они крадут <…> Нет сомнения, что Гартунг поступил неправильно, распорядившись с документами, бумагами и вещами Занфтлебена слишком уж просто: взял да и увез. Но весьма быть может, что он сделал это без злого умысла, без намерения что-либо украсть. Видимо, даже впоследствии, когда уже началось дело, он не понимал его значения <…> Только на скамье подсудимых он понял о грозящей ему опасности. Спасаясь от бесчестья, от клейма вора и мошенника, он лишил себя жизни и пал жертвой