общению только те, дела которых совершаются во мраке.
4) Жизнь в смысле внутреннего сознания жизни каждым от-
дельным человеком и свобода в смысле возможности для челове-
ка избирать и совершать поступки по своей воле суть понятия
почти однозначащая: жизнь совершается только в настоящем; настоящее же вне времени. Свобода же есть возможность совер-
шения поступков вне условий времени.
5) Смерть есть прекращение того сознания жизни, которое я
испытываю теперь. Сознание прекращается, это я вижу на уми-
рающих; но что делается с тем, что сознавало? Этого я не знаю и
не могу знать.
6) Жизнь наша представляется нам расширением, увеличением
сознания. Но ведь это представляется нам только потому, что мы
живем во времени. Вне времени, для существа, которое вне време-
ни, нет и не может быть увеличения, расширения, движения
7) Если даже мирские радости и бедствия, которые могут по-
стигнуть человека, одинаковы для добродетельного, самоотвержен-
ною и порочного, себялюбивого человека (хотя это не так, и для
добродетельного всегда вероятней больше радостей и меньше бед-
ствий), то все-таки добродетельный человек всегда будет в бары-
шах, так как будет испытывать то особенное внутреннее благо, ко-
торое дает добрая жизнь, благо, которого лишен человек порочный.
8) Для того, чтобы жить свободно, надо жить только в настоя-
щем. Но нельзя жить только настоящим. Деятельность настояще-
го обусловливается прошедшим и будущим. Это справедливо, но
справедливо только по отношению деятельности, направленной на
других. Наилучшая, святая жизнь человека была бы такая, в кото-
рой он всю свою мирскую деятельность, обусловленную прошед-
шим и будущим, направлял бы на служение людям; свою же ду-
ховную деятельность направлял бы только на служение Богу, сво-
ей душе в настоящем. (Дурно выразил, но правда и хорошо.) 9) Награды и наказания за гробом в вечности и в несуществую-
щем месте—в аду это только грубое выражение того, что награды и
наказания совершаются вне времени, т. е. в нашем вневременном
сознании, и вне пространства, т. е. в нашем духовном существе.
160
10) «Любовь, также требования любви есть сознание люб-
ви». Так у меня записано в ночной книжечке. Не могу восста-
новить значения. Значение такое: то, что нам хорошо, когда
мы любим и когда нас любят, значит то, что сущность нашей
жизни — любовь.
11) Надо помириться с тайной, окружающей нас, признать
непроницаемость ее и знать, где остановиться в постановке воп-
росов и в ответах на них.
12) Одинаково ошибочно не отвечать на вопросы метафизи-
ческие, как и отвечать на все.
13) Мы можем знать о нашей жизни, назначении и смысле ее
ровно, сколько это нам нужно для нашего блага.
14) Мы не любим людей не потому, что они злы, а мы счита-
ем их злыми потому, что не любим их.
15) Пространство есть способность представлять себе тела, и прежде всего свое собственное тело, как нечто матерьяльное, тогда как оно есть только предел, отделяющий меня от всего ос-
тального. (Нехорошо.)
16) В человеке есть твердое сознание того, что он всегда был —
и даже не всегда был (время), а что никогда не было того, чтобы
его не было. Вот это-то сознание, сознание сознания, я думаю, есть то, что не может исчезнуть.
17) По мере продления жизни, и в особенности доброй жиз-
ни, ослабевает значение времени и интерес вопроса: о том, что
будет? Чем старше, тем быстрее идет время, т. е. становится
меньше, и тем неинтереснее вопрос, что будет после прибли-
жающейся смерти. Меньше смысл, значение: «будет» и боль-
ше то, что «есть».
18) В старости, как и в сновидениях, лица, места, времена
сливаются в одно: братья в сыновей, друзья друг в друга: помнятся
не лица, а мое отношение к ним. Если отношение одно, то лица
сливаются. То же с местами и временами. В смерти все сольется
в одно. Что будет это одно?
19) Французская большая революция провозгласила несом-
ненные истины, но все они стали ложью, когда стали вводиться
насилием.
20) Если ты веришь в бессмертие, то не думай о времени. Бес-
смертие во времени значит вечная, бесконечная жизнь — а это
21) Какое бы то ни было бессмертие, оно не в вечности, не во
времени.
161
И Зак 3160
22) Спрашивают, зачем умирают дети, молодые, которые мало
жили. Почем вы знаете, что они мало жили»? Ведь это ваша гру-
бая мерка временем, а жизнь меряется не временем. Все равно, что сказать: зачем это изречение, эта поэма, эта картина, это му-
зыкальное произведение такие коротенькие, за что их оборвали
и не растянули до величины самых больших речей, картин, пьес7
Как к значению (величине) произведений мудрости, поэзии не-
приложима мерка длины, так и к жизни. Почему вы знаете, какой
внутренний рост совершила эта душа в свой короткий срок и ка-
кое воздействие она имела на других.
Духовную жизнь нельзя мерить телесной меркой.
23) Мы не можем понимать жизнь иначе, как движение во
времени, как движение к благу. А жизнь для Бога есть просто
24) Бог есть икс (х); но хотя значение икса и не известно нам, без икса нельзя не только решать, но и составить никакого урав-
нения. А жизнь есть решение уравнения.
25) Сколько есть людей, всем недовольных, все осуждающих, которым хочется сказать: подумайте, неужели вы только затем
живете, чтобы понять нелепость жизни, осудить ее, посердиться
и умереть. Не может этого быть. Подумайте. Не сердиться вам
надо, не осуждать, а трудиться, чтобы исправить то дурное, кото-
рое вы видите.
5 нояб. 1904 Я П
Людям дурно жить от того, что они не только не сознают свое
истинное положение в мире, но представляют себе это положение
совсем не тем, что оно есть. Люди думают, что они живут телесно
в этом мире, а между тем они не живут в нем, а только проходят
через него. Живут люди духовно вне времени и пространства; жизнь
же в этом мире есть только исполнение известного назначения
Сравнить заблуждение человека, думающего, что вся его жизнь —
жизнь здесь, можно с тем, что если бы человек
5 ноября начал это. А нынче 21 н 1904 Я. П и жалею, что
1) Если только помнить то состояние не жизни, из которого я
вышел и к которому иду, то как не ценить всех тех благ, которы-
ми полна эта жизнь. Человек утопающий, всегда утопающий, не
знающий другого состояния, вынырнул на мгновение в послед-
ний раз и недоволен тем состоянием, которое он испытывал. По-
162
мни всегда все то, что не только угрожает, но свойственно тебе-
разрушение, страдания, смерти близких, своя смерть, и ты бу-
дешь ценить всякий час свободный от всего этого, и радость жизни
будет самое естественное твое чувство.
2) Когда мы жалеем, сострадаем, мы жалеем не потому, что
страдающему сделали больно, а потому, что тот, кто делает боль-
но другому, нарушает то единение, которое должно быть между
людьми. Когда злодей мучает другого, мы только по недоразуме-
нию говорим и нам кажется, что мы жалеем страдающего: мы
жалеем — жалеем в форме возмущения — обидчика.
Когда сумашедший рвется и бьет — и больно — сторожей, мы
не жалеем сторожей, но сумашедшеш. В этом случае нам ясно, кто
настоящий страдалец, кто делает и потому терпит зло. Когда стра-
дает за правду мученик, мы не жалеем его, нам ясно, что не зло, а
добро постигло мученика, и только по недоразумению негодуем
на мучителей, хотя они должны бы были вызывать нашу жалость
Сущность дела в том, что человек только сам себе может сде-
лать зло, но не может сделать его другому. Происходит это от
того, что человек в жизни застрахован, навсегда обеспечен от
внешнего зла: обеспечен тем, что благо человека, составляющее
в этой жизни соединение из блага телесного и блага духовного, всегда и во всех людях количественно одно и то же, не может ни
увеличиваться, ни уменьшаться соответственно мировоззрению
человека (о том, что я разумею под словами: соответственно ми-
ровоззрению человека, я скажу после).
Отношение добра духовного и матерьяльного можно сравнить
с весами. Мировоззрение человека, более высокое или низкое, можно сравнить с той точкой опоры, на которой серединой своей
лежит коромысло весов. На одном плече коромысла духовное, а
на другом — матерьяльное благо. Чем больше человек лишается
матерьяльных благ: обеспеченья, власти, славы, силы, здоровья, друзей, чем ниже спускается плечо матерьяльных благ, тем ров-
но на тот же самый угол, на который спустили, поднимается пле-
чо духовных благ: преданности воле Бога, благорасположения к
людям, смирения, покорности, терпения, серьезности мысли, бес-
страшия смерти. Степени мировоззрения определяют более вы-
сокую или низкую точку опоры коромысла. Большая или мень-
шая чуткость человека определяется длиною плеч коромысла, но
где бы оно ни было утверждено и какова бы ни была его длина, 163
закон возмездия духовными благами за потерю матерьяльных
остается неизменным. И потому человек не может испытывать
абсолютного зла: он может подвергнуться злу матерьяльному, но
благо духовное всегда в равной мере вознаграждает за потерю. И
один человек также не может быть ни счастливее ни несчастнее
другого, как на ровной плоскости озера не может из воды соста-
виться ни бугра ни ямы. А потому и один человек не может сде-
лать зла другому; и когда нам кажется, что человек делает зло
другому, мы ошибаемся: мы видим, что совершается зло, но от-
носим зло не к тому, кого оно постигает. Зло может сделать чело-
век только сам себе, а не другому. И такое зло делает себе чело-
век или люди, когда они хотят сделать зло другим. —
Зло и добро человека состоит в большем или меньшем совер-
шенстве, в большем или меньшем приближении к Богу. Это при-
ближение можно, продолжая сравнение, уподобить подъему или
опусканию точки опоры коромысла. Желающий делать зло дру-
гому, зло матерьяльное (так как другого никто сделать не может), для того, чтобы достигнуть своей цели, должен спустить плечо
коромысла матерьяльных благ того человека, которому он хочет
сделать зло. Для этого он должен спустить свою точку опоры.
Так что, спустив матерьяльное плечо коромысла того человека, которому он хочет сделать зло, он поднимает его духовную силу
и не вредит ему, себе же вредит, спускаясь на низшую степень
миросозерцания.
И потому жалеем мы бессознательно не тех, кому хотят де-
лать зло, а тех, которые хотят этого.
В сущности, все верующие в доброго Бога не могут не
верить в то, что в мире нет зла и, главное, что ни один человек
не может сделать зла другому. Я не мог бы ни верить в Бога, ни жить в таком мире, где Нерон, Екатерина, глупый Николай
могут делать несчастия людей. Этого не может быть. А если
есть, то нет ни разума, ни Бога. —
Но скажут: мы видим людей, которым несчастия матерь-
яльные не придают никакого духовного блага, напротив, они
еще больше раздражаются и теряют последние духовные бла-
га. Я думаю, что это неправда и что нам только кажется, пото-
му что мы не знаем того, что происходит в душах этих людей; 164
не знаем того, что было прежде несчастий в их душах, не мо-
жем себе представить того мрака, в котором жила эта душа.
Что бы ни говорил человек, пораженный несчастьем, всякое
матерьяльное зло заставляет человека спокойнее, доверчивее, разумнее отнестись к
