даже хорошо-сложенный. Портних пугает непривычность размеров.
________
Так прошло лето, ибо — прошло. С мая по нынешнее 29-ое августа 2 недели хорошей погоды, остальное — ливни, грозы, холода, туманы, вторая парижская зима. Летних платьев совсем не носили. Но лес — всё лес, люблю его всяким, и зелень — всё зелень, хотя и под дождем. Теперь начались грибы, это большое подспорье, помимо той несравненной радости: найти белый гриб! Берем (NB! так мужики говорят: брать — грибы, ягоды) берем и ежевику. Насколько лес добрее моря, в котором только жесткие и колючие крабы!
Была минутка когда я чуть-чуть не уехала к морю: да к какому: Средиземному! (не была с детства) да куда: в Монте-Карло! Уезжала одна знакомая дама, приехала с нами проститься в Медон, сидим с ней на пне, Мур роет песок. — «Подумайте, Марина Ивановна, до чего я одинока! Вот сейчас — еду в Монте-Карло совершенно одна. Две комнаты с тремя кроватями, кухня, — зачем мне всё это? так и будет стоять пустым. Ведь двоих могла бы пригласить, — ни одного не нашлось! Ведь даром, — только проезд! Приглашаю Госпожу такую-то — не может, Госпожу еще такую-то — с радостью бы, да уже приглашена в другое место, — так и еду одна, на шесть недель».
Молчу с сжатым горлом, на губах почти срывающееся: — «А мы? Я и Мур, Мур и я, которые никуда не едем и всюду бы поехали — и тотчас! Я бы на всех готовила и Вам было бы дешевле чем в ресторане. Мур бы с утра до ночи был бы в саду или у моря, в природе он идеален, Вы бы его не слышали» — и т. д.
Но она не предлагает, и я молчу. Так и уехала. Провожала ее на Лионский — морской — вожделенный! вокзал и теперь получаю письма:
«Одна — не с кем молвить — и красота не радует» и т. д.
Странные — люди?
…Так я всю жизнь пропускала «свое счастье». Мне еще цыганка в Москве, в грозу, помню се руку в серебре, вцепившуюся в мою — тогда восемнадцатилетнюю — говорила:
(Талан, по-народному, везение, удача, «счастье».)
Я потом ее эти слова взяла в стихи: вот мой единственный ТАЛАН!
Наши дела чернее черного. 600 фр. неуплаченных налогов и через месяц терм: 1300 фр. из которых у нас нет ни одного.
Д. П. Святополк-Мирский (критик и большой друг) все эти годы помогавший на квартиру (2/3 терма) — сразу перестал. Одна любительница моих стихов, грузинская княжна, ныне жена богатого коммерсанта, собиравшая для меня ежемесячно около 600 фр. — тоже больше не может, т. е. и этого не может, ибо дающие отказались, дает теперь триста. И вот все что у нас есть. Продала — еще российские — два кольца, оба с бирюзой, старинные, одно за сто, другое за полтораста, на них жили около двух недель (на еду 15 фр., но кроме еды нужно ездить в город!).
Сергей Яковлевич тщетно обивает пороги всех кинематографических предприятий — КРИЗИС — и французы-профессионалы сидят без дела. А на завод он не может, да и не возьмут, ибо только-только хватает сил на «нормальный день», устает от всего. Сейчас он совсем извелся от неизвестности, не спит ночей и т. д.
Была надежда на устройство французского «Мòлодца» в Commerce, самый богатый и снобистический (NB! ненавижу) парижский журнал, ведают им меценаты Бассиано (он итальянский князь, она американка) — и вот, письмо: «Целиком напечатать не можем из-за объема (100 страниц), а дробить — жалко». (М. б. — им, мне — нет, но не могу же я их уговаривать!)
Так и лежит мой французский Мóлодец.
Русская большая рукопись «История одного посвящения», долженствовавшая мне принести 750 фр. (2/3 терма) тоже лежит, ибо № (Воли России) не выходит и неизвестно выйдет ли.
________
Но стихи все-таки писала и пишу. Ряд стихов к Пушкину и, теперь: Оду пешему ходу.
________
Очень жду письма, хотя бы короткого, про Вас, здоровье сына, лето, самочувствие, планы на зиму, — так давно не видела Вашего почерка!
Обнимаю Вас сердечно
МЦ.
29-го декабря 1931 г.
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
С Новым Годом, дорогая Раиса Николаевна!
Как давно от Вас нет вестей!
Как здоровье сына, справился ли он наконец с своей упорной болезнью? Это ведь — главное в Вашей жизни, об остальном даже не хочется спрашивать.
Если откликнетесь (я даже не знаю в точности где Вы, пишу по инерции в Кембридж) — охотно расскажу Вам о себе, пока же сердечно желаю Вам и Вашим всего, всего лучшего в наступающем 1932 году.
Целую Вас.
МЦ.
Прилагаемая иконка — от Али.[1194]
ТОЛСТОЙ Т. Л
27-го мая 1928 г.
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
Дорогая Татьяна Львовна!
Мне очень стыдно, что мое первое письмо к Вам — просьба, а именно: не помогли бы Вы мне распространить билеты на мой вечер стихов — 17-го июня. Цена билета minimum 25 фр., больше — лучше. Посылаю 5. Шестой — приложение Вам и дочке.[1195]
Очень хочу побывать у Вас, боюсь помешать. Кроме того, хотелось бы видеть Вас не на людях, а более или менее одну. Возможно ли это? Если да — черкните словечко, приеду, очень хочу.
Целую Вас. Еще раз — простите за просьбу.
МЦветаева.
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
18-го июня 1928 г.
Дорогая Татьяна Львовна,
Приношу Вам сердечную благодарность за проданный билет и милую приписку. Как-нибудь буду у Ивонны[1196] и зайду поблагодарить Вас лично.
А книжку[1197] послала Вам не для чтения, а просто как знак внимания и симпатии, — на стихи нужно время, знаю, что у Вас его нет. Целую Вас, привет дочери.
МЦветаева.
В. В. МАЯКОВСКОМУ
3-го декабря 1928 г.
Meudon (S. et О.)
2, A venue Jeanne d’Arc
Дорогой Маяковский!
Знаете чем кончилось мое приветствование Вас в «Евразии»?1 Изъятием меня из «Последних новостей», единственной газеты, где меня печатали — да и то стихи 10–12 лет назад! (NB! Последние новости!)
«Если бы она приветствовала только поэта-Маяковского, но она в лице его приветствует новую Россию…»
Вот Вам Милюков — вот Вам я — вот Вам Вы.
Оцените взрывчатую силу Вашего имени и сообщите означенный эпизод Пастернаку и кому еще найдете нужным. Можете и огласить.
До свидания! Люблю Вас.
Марина Цветаева.
ГОНЧАРОВОЙ Н. С
Начало января 1929 г.
С Новым Годом, дорогая Наталья Сергеевна! Хочу, чтоб он прошел под знаком дружбы с Вами. О, не бойтесь! — это Вам — ни Вашему делу, ни Вашему времени — ничем не грозит. На первое место ставлю чужой труд, на второе — свой, на третье — труд совместный, который и есть дружба.
Писать о Вас начала, боюсь, будет не статья, а целая книжка… только — кто напечатает?..
Просьба: когда я у Вас попрошу — дайте мне час: с глазу на глаз. Хочу, среди другого, попытку эмоциональной духовной биографии; много о Вас знаю, но есть вещи, которые знаете только Вы, они и нужны. Из породы той песенки о «не вернется опять», такие факты.
Написаны пока: улица, лестница, мастерская.[1198] Еще ни Вас, ни картин. Вы в глубинах мастерской, до которых еще не дошла. Пока за Вас говорят вещи. А я говорю Вам — любопытная вещь будет.
А вот два стиха о Наталье Гончаровой — той, 17-го года, встреча готовилась издалека.[1199]
А вот еще платок, которые носят паломники, настоящий, оттуда, по-моему — Вам в масть.
Люблю Вас и целую Вас.
МЦ.
ПОЗНЕРУ В. С
12-го мая 1929 г.
Meudon (S. el О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
Милый Владимир Соломонович,
На этот раз с просьбой о билетах — к Вам (всегда просила Вашего папу).
25-го мой вечер, вступительное слово о русской поэзии читаете Вы (читаете?) потом я — et tout ce qui s’en suit,[1200] в частности — отрывки из Перекопа, большой поэмы.
Цена билета 25 франков, посылаю 5.
Всего лучшего, позвоните по телефону Clamart 411 и вызовите Сергея Яковлевича Эфрона и сговоритесь с ним, нам необходимо повидаться.
М Цветаева.
14-го мая 1929 г.
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
Милый Владимир Соломонович,
Есть слух, что Вы на днях уезжаете из города. Известите меня тотчас же, читаете ли Вы на моем вечере или нет, и можно ли наверняка на Вас рассчитывать. До вечера 10 дней, а от Вас до сих пор ни слова. Мне нужно знать.[1201]
Жду Вашего ответа. Всего лучшего.
МЦветаева.
ГУЧКОВУ А. И
28-го мая 1929 г.
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
Сердечное спасибо, дорогой Александр Иванович!
Посылая Вам билеты, я вовсе не надеялась на устройство всех, и присланное Вами — подарок. Очень я жалею, что не были на вечере, меньше из-за Перекопа (восстановимого), чем из-за любопытного состава зала, соединившего на час все крайности эмиграции. (Дольше часу это бы не продержалось!)
А Вы не забыли моих дроздовцев?[1202] Думаю выехать около 15-го, кажется в окрестности Гренобля, откуда жду ответа. — А каковы Ваши планы? Вера Александровна получила новый купальный халат, и море предрешено.
Еще раз горячее спасибо за участие, — каждый проданный билет — толчок вдоль рельс! (Перевод вечеровых билетов на железнодорожные.)
МЦветаева.
ВУНДЕРЛИ-ФОЛЬКАРТ Н
2-го апреля 1930 г.
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
Милостивая государыня,
ушедшее от нас письмо более не принадлежит нам, если даже тот, к кому оно ушло, тоже принадлежит к ушедшим.
Мои письма к Райнеру Мария Рильке принадлежат ему — кого все слушали и кому ничего не принадлежало. Мои письма к Райнеру Мария Рильке — это он сам, которого в жизни не было, который всегда свершается, который — будет.
Поэтому, милостивая государыня, отдайте мои письма будущему, положите их рядом с другими, которые будут, — пусть лежат они пять коротких десятилетий. Если через пятьдесят лет кто-нибудь о них спросит и потянется к ним — Вы предоставите их Вашим потомкам.
Так лучше.
Письма Рильке, его книги с надписями и его — наверное, последнюю — Элегию я завещаю веймарскому Дому Рильке[1203] (почему не Святилищу — ведь любой дом был или станет благодаря ему святилищем?) с такой же просьбой: через 50 лет после моей смерти.
Милая милостивая государыня (Вы не можете не быть милой или быть немилостивой, раз Вы близко знали Рильке и по-прежнему близки к нему) — в 1927 году я напечатала в русских журналах новогоднее письмо (стихотворение) к Рильке[1204] и еще одно, как бы это сказать, — Рильке был моей последней Германией, как я — его последней Россией — словом — тоже письмо о его смерти между другими двумя: смертью старой девы и смертью мальчика (так уж случилось) — длинная фраза![1205]
Что до стихов — я просто не знаю, кто мог бы их перевести; по-русски я
