да), я бы, тотчас же после сдачи Вам статьи для Нового Града, принялась бы за нее и сделала бы что могла.
Но — важный вопрос — выступление бесплатно? Ведь мне бы пришлось работать полных две недели, т. е. в это время не делать ничего для заработка, а как ни плохо оплачиваются самые случайные переводы — они все-таки что-то дают.
Нельзя ли было бы выяснить этот вопрос заранее?
Если же Вы заранее знаете, что безнадежно — или неудобно — что все выступают даром и т. д. — то и выяснять не надо.
Во всяком случае мне бы надо Вам вещь — в черновом виде — показать, м. б. и не пригодится. Не совсем приятно также, что все эти ученые господа с радостью будут рвать меня на части, здесь отбиться я навряд ли смогу, — у них цитаты, а у меня только живые примеры, почти бытовые примеры.
Хотите встретимся на будущей неделе? Не соберетесь ли Вы в Кламар (в любой день от 4 ч., но непременно предупредив заранее), тогда обо всем рассудим. Книжку Аля обменяла, мне абонемент очень послужит для статьи. Сердечный привет Вам и Вашим.
МЦ.
Приписка на первом листе:
М. б. удастся переехать до 15-го января, так как новая квартира пустая.
20-го декабря 1932 г.
Clamart (Seine)
101, Rue Condorcet
Милый Георгий Петрович,
Не поможете ли Вы и Елена Николаевна мне в распространении билетов на мой вечер 29-го — Детских и юношеских стихов — ТЕРМОВЫЙ вечер, роковой, ибо кроме терма еще переезд!
Цена билета 10 франков, посылаю три, четвертый вам обоим, дружеский.
Сделайте, что можете! И еще — не знаете ли Вы случайно, чтò с „писательским балом“? Будет ли и есть ли надежды? Боюсь пропустить срок прошению, а неловко просить, не зная, будет ли „бал“. Из-за полной нищеты нигде не бываю и никого не вижу. — Статья пишется и будет готова к 1-му.
МЦ.
Р. S. Вчера писала Рудневу с просьбой дать мне 100 фр. авансу за конец „Искусства при свете совести“ в январской книге, — уже получила корректуру. Не могли бы Вы, милый Георгий Петрович, попросить о том же Фундаминского?[1427] Идут праздники — уже на ноги наступают — а нам не то что нечего дать на чай, сами без чаю и без всего.
— Если можете! —
8-го января 1933 г.
Clamart
101, Rue Condorcet
Милый Георгий Петрович,
Вот, наконец, рукопись.
Обращаю все Ваше внимание на 16 страницу, где вписка не совсем, не целиком заметна: приоткройте лист, часть вписки слева и скрыта, у меня не было места, а вписка мне необходима. Приоткройте!
Работала над статьей зверски, не отрываясь, полных 3 недели, печатайте петитом, либо делите на два, но не сокращайте, иначе я впаду в отчаяние.
Руднев моих 3 стихов (цикл) Волошину не взял, говорит много — 117 строк, а одного я ему не дала. А сам просил кроме имеющегося „Дома“ (38 строк) еще 2–3.[1428] Я послала волошинский цикл (117 страниц, прося оставить „Дом“, тогда выходит 80 с чем-то строк, т. е. как раз те 2–3 стихотворения, которые Руднев просил еще. Бог его знает! Ненавижу торговлю, всегда готова отдать даром, но не могу же я дать им место, которого у них для Волошина и меня нет (ВНУТРИ нет!)
А главное — Волошина здесь многие помнят и любят, и многие бы ему порадовались.
Кроме всего у меня переезд и перевод бердяевской статьи, пишу среди полного разгрома.[1429]
Очень жду отзвука на статью. До 15-го адрес прежний, после 15-го
10, Rue Lazare Carnot Clamart
Название прошу без точек и с тире как у меня. Сердечный привет Вам и Е. А..[1430]
МЦ.
Название, либо как у меня, либо (оно мне больше нравится, но как хотите, м. б. журналу важнее Эпос и Лирика).
БОРИС ПАСТЕРНАК и ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ, т. е. если без эпос и лирика, тогда Бориса на первом месте.
На выбор.
Корректуру умоляю.
Простите прочерк.
14-го февраля 1933 г., вторник
Милый Георгий Петрович,
По-моему, Вы очень хорошо поделили — как раз на Петре. Поделила бы совершенно так же, — естественное деление. Совершенно согласна, что никаких „продолжение следует“, — такие оповещения только пугают читателя перспективами разверзающейся паскалевской бесконечности.
Просто заглавие, и
— I —
_______
Корректуру исправлю нынче же и доставлю (нà дом) завтра.
_______
Большая просьба о гонораре возможно скорее, дела хуже, чем плохи.
_______
И еще другая просьба. На днях доставляю Рудневу вес „Живое о живом“ — о Максе. 90 машинных страниц по 1800 знаков в странице, т. е. 162 тыс. печ. знаков, т. е. поделить на нормальных 40 тыс. знаков — 4 печатных листа. Попробуйте убедить Руднева или фундаминского, что они могут отлично разбить на два № и печатать без шпон, — а то опять это отчаяние сокращений. Тем более, что я предлагала Рудневу написать отдельную статью о Максе, какую угодно короткую, хоть в пол-листа, но он не захотел, и просил именно эту. Сделайте что можете! Мне здесь не я важна, а Макс. Ведь больше у меня случая сказать о нем — не будет, а у меня он, правда, живой.
Большое спасибо за чудное обращение, так хорошо со мной, с времен Воли России, НИКТО не обращался.
Корректуру — завтра.
МЦ.
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
И — третья просьба: alle guten (или schlechten) Dinge sind drei:[1431] об отдельных оттисках статьи, ибо есть надежда переправить и в Россию. Сосинский этим займется охотно, мы с ним приятели. — Если можно!
15-го февраля 1933 г.
Милый Георгий Петрович,
Из опечаток, верней поправок[1432] — самая существенная — пропуск на 2-ой стр. Он у меня сделан тщательно, но к кому обратиться, чтобы не перепутали? Довольно с меня и моих „темнот“ (NB! убеждена, что пишу яснее ясного!).
Еще: необходимо цитату из Рильке напечатать так:
…die wollten blühn
Wir wollen dunkel sein und uns bemühn[1433]
ибо первая строка — неполная, взята из середины. Я поставила стрелы.
ЗАЗЫВАЛЫ (как менялы)
7 стр. ВРАЗДРОБЬ (NB! слово существует!)
8 стр. сокращение, необходимое, а то жвачка.
Остальные опечатки — буквенные, кое-где добавила и упразднила запятые.
(Руднев например уверен, что перед каждым КАК нужна запятая, а это неверно. ЧЕЛОВЕК КАК ЦЕЛОЕ. Здесь например, никакой запятой не нужно. Об этом есть и в грамматике, но Руднев — между нами — мне — от страха — всюду ставит!).
Еще раз спасибо за такое человечное редакторство. И — ОЧЕНЬ ХОРОШО кончается на Петре. Только хорошо бы, чтобы без опечатки (КОНВУЛЬСКИЙ) Сердечный привет.
МЦ.
4-го марта 1933 г.
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
Милый Георгий Петрович,
Умоляю еще раз написать Фондаминскому о гонораре, нас уже приходили описывать — в первый раз в жизни.
МЦ.
10, Rue Lazare Carnot
Clamart (Seine)
6-го марта 1933 г.
Милый Георгий Петрович,
Самое сердечное спасибо за аванс — как жаль, что меня вчера не застали, мы с вами так давно не виделись.
А вот строки из письма Руднева (МЕЖДУ НАМИ, а то рассвирепеет — прощай, Макс!).
…Теперь, в порядке не редактора, а читателя, осмелюсь Вам сказать, что удивляет и несколько даже досаду вызывает Ваше (простите) раболепное отношение к Максу Волошину. Он — прямо какое-то божество, богоподобное существо, во всех отношениях изумительное. Это — неверно или невероятно, всё равно. А важно то, что Ваша восторженность уже не заражает читателя, а наоборот, настораживает против Макса Волошина.
_________
О моих личных впечатлениях из совместной и тесной жизни с Максом Волошиным в Одессе при случае расскажу.[1434]
Не сердитесь на меня? Но мне очень не хотелось бы для Вас оттенка некоего „ридикуля“ в чрезмерной восторженности.
Преданный Вам, и т. д.
_________
Милый Георгий Петрович, если бы писал читатель — мне было бы все равно, но читатель власть имущий есть редактор, и мне совершенно НЕ все равно.
Поэтому не отгрызнулась (а КАК могла бы! Простым разбором понятий раболепства и рудневского „ридикуля“) — не отгрызнулась, а ответила мирно — „не будем спорить — как никогда не спорил Макс“… и т. д.
Мне важно, чтобы про Макса прочли все, а потом когда-нибудь, когда больше не буду зависеть от Руднева и Амари (à Marie),[1435] включу это рудневское послание как послесловие.
_________
Но, в утешение, чудное письмо от бывшей жены Макса (25 лет или больше назад!) — Маргариты Сабашниковой, художницы, — Вы м. б. ее знали, или ее брата — издателя?[1436]
Когда увидимся, прочту.
Когда — увидимся?
До свидания, еще раз спасибо за выручку. Руднев — между нами. Но при случае воздействуйте в смысле принятия рукописи — она сейчас у него на руках, и он ее читает — от конца к началу и от начала к концу.
До свидания! Скоро в Кламаре будет чудно, — приедете гулять.
МЦ.
Е. А.[1437] непременно покажите, — она ведь Макса знала и любила. Привет ей и дочери.
3-го апреля 1933 г., понедельник
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
Милый Георгий Петрович,
Все получила, — сердечное спасибо.
А Руднев от меня сегодня получит мое последнее решение: ПОРТЬ ВЕЩЬ САМ, Я — УСТРАНЯЮСЬ. (В письме говорю иначе, но не менее ясно.) Согласия моего на обездушенную и обезхвощенную вещь он не получит.
Очень жду Вашего ответа на то письмо, с докладом.
Еще раз спасибо. На Пасху — повидаемся? Вы же наверное будете у Николая Александровича[1438] м. б. и ко мне зайдете? Только пораньше, чтобы гулять. Будете писать — упомяните и об этом. Всего лучшего!
МЦ.
Р. S. Это не мой герб, а герб Сосинского: его конверт
6-го апреля 1933 г., четверг
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
Дорогой Георгий Петрович,
Постарайтесь мне продать несколько билетов, а?[1439] Такие отчаянные пасхальные и термовые дела. Цена билета 10 фр., посылаю пять. Знаю, что трудно — особенно из-за Ремизова[1440] — но — попытайтесь?
Умоляю возможно скорее прислать мне тему Вашего выступления, необходимо, чтобы появилась в следующий четверг. Некоторые уже поступили, но нельзя же — без Вас![1441]
ОЧЕНЬ прошу.
Только что РАДОСТНОЕ, НЕВИННОЕ СОГЛАСИЕ РУДНЕВА САМОСТОЯТЕЛЬНО ПОРТИТЬ МОЮ ВЕЩЬ (ВОЛОШИНА).
Милый Макс! Убеждена, что с своей горы[1442] („БОЛЬШОГО ЧЕЛОВЕКА“ — так будут звать татары) с живейшей и своейшей из улыбок смотрит на этот последний „анекдот“.
— Нý вот.
________
Вся эта история с Рудневым и Волошиным называется: ПОБЕДА ПУТЕМ ОТКАЗА (моя — конечно!)
А нет ли ХУДОЖЕСТВЕННОГО, ПИСАТЕЛЬСКОГО БОГА, МСТЯЩЕГО ЗА ТАКОЕ САМОУПРАВСТВО?
________
Умоляю — тему!
МЦ.
ФЕДОТОВЫМ Г. П. и Е. Н
24-го мая 1933 г.
Милые Георгий Петрович и Елена Николаевна,
Не забыла, но в последнюю минуту, вчера, отказалась служить — приказала долго жить — резиновая подметка, т. е. просто отвалилась, а так как сапоги были единственные…
Очень, очень огорчена. Знайте, что никогда не обманываю и не подвожу, — за мной этого не водится — но есть вещи сильней наших решений, они называются невозможность и являются, даже предстают нам — как вчера — в виде отвалившейся подметки.
Всего доброго. Дела такие, что
