Скачать:PDFTXT
Кентавр
опереться на его плечо. Но, не зная, как на это
посмотрит механик, он не решился и стоял прямо, подняв глаза кверху.
Сырые доски потолка были бархатистые от дыма и паутины. Коленом
Колдуэлл почувствовал, как согнутая спина Гаммела дрожит вместе с
инструментом; сквозь носок он ощутил прикосновение металла.
Шаткое крыло качнулось. Плечи Гаммела напряглись, и Колдуэлл
стиснул зубы, удерживая крик, – ему показалось, что резаки вонзились
не в металл, а в торчащий из его тела нерв. Серповидные челюсти
заскрежетали; боль пронзила Колдуэлла, коротким броском
взметнулась вверх по его телу, блеснула молнией; и тут плечи Гаммела
расслабились.

– Не выйдет, – сказал механик. – Я думал, она полая, да не тут-то
было. Джордж, делать нечего, пойдемте к инструментальному столу.
Колдуэлл, едва волоча дрожащие ноги, которые подгибались и
казались тонкими, как велосипедные спицы, пошел за Гаммелом и
послушно поставил ногу на ящик из-под кока-колы, который механик
вытащил из кучи всякого хлама под длинным столом. Стараясь не
видеть стрелы, которая мешала ему смотреть вниз, как бельмо на глазу,
Колдуэлл стал пристально рассматривать большую корзину, полную
испорченных бензонасосов. Гаммел подтянул к себе за цепочку
электрическую лампу без колпачка. Оконные стекла были закрашены
снаружи; на стенах между окнами висели подобранные по размерам
гаечные ключи, круглоголовые молотки с обрезиненными рукоятками,
электрические дрели, отвертки в ярд длиной, какие-то сложные
зубчатые, коленчатые инструменты, названия и назначения которых
ему никогда не понять, аккуратные мотки старой проволоки,
калибромеры, плоскогубцы и всюду, наклеенные где только можно,
заткнутые краями во все щели рекламные плакаты, пожелтевшие,
истрепанные, давнишние. На одном была изображена кошка с
поднятой лапой, на другом – великан, тщетно силящийся разорвать
патентованный приводной ремень. Один плакат гласил:
«БЕЗОПАСНОСТЬ ПРЕЖДЕ ВСЕГО», другой, наклеенный на
оконное стекло, предупреждал: «БЕРЕГИ ГЛАЗА – ЗАПАСНЫХ НЕ
ВСТАВИШЬ».

Грубой хвалой, возносимой грубому творению, на столе
громоздились резиновые шланги, медные трубки, графитовые
стержни, железные колена с резьбой, масленки, деревянные планки,
тряпки, всевозможные пыльные осколки и обломки. Этот хаос
материалов вперемешку с инструментами озаряли ослепительные
вспышки света с дальнего конца стола, где возились двое механиков.
Они прилаживали что-то, похожее на узорный бронзовый пояс для
женщины с тонкой талией и широкими бедрами. Гаммел надел на
левую руку асбестовую перчатку и вытащил из груды хлама широкую
полосу жести. Надрезав ее, он ловким движением согнул ее наподобие
щита и надел на стрелу, торчавшую из ноги Колдуэлла.
– Чтобы вас не обжечь, – объяснил он и щелкнул пальцами
свободной руки. – Арчи, дай-ка на минуту горелку.
Один из его помощников, осторожно ступая, чтобы не
споткнуться о волочащийся шланг, подал ацетиленовую горелку.
Маленький черный кувшин изрыгал белое, зеленоватое по краям
пламя. У самого носика была прозрачная пустота. Колдуэлл, стиснув
зубы, подавил в себе страх. Стрела уже давно казалась ему живым
нервом. Он весь подобрался, готовясь к неизбежной боли.
Но боли не было. Произошло чудо – его словно окружил
огромный непроницаемый ореол. От пламени на столе и на стенах
родились резкие треугольные тени. Придерживая рукой в перчатке
жестяной щиток, Гаммел прищурился и без защитных очков поглядел
на раскаленную шипящим пламенем сердцевину лодыжки Колдуэлла.
Его мертвенно-бледное лицо решительно сморщилось, одержимо
сверкали колючие глаза. Колдуэлл посмотрел вниз и увидел, как тонкая
прядка седых волос упала Гаммелу на лоб, поредела и исчезла, словно
растаяла в струе дыма. Механики молча смотрели. Казалось, этому не
будет конца. Теперь Колдуэлл почувствовал, что ему горячо:
раскаленная жесть жгла ногу. Но, закрыв глаза, он представил себе
мысленно, как стрела сгибается, плавится, ее молекулы расползаются.
Что-то маленькое, металлическое звякнуло об пол. Тиски, сжимавшие
ногу, ослабли. Он открыл глаза и увидел, что горелка погасла. Желтый
электрический свет казался коричневым.
– Ронни, намочи, пожалуйста, тряпку, – сказал Гаммел и объяснил
Колдуэллу:
– Остудим эту штуку и тогда вытащим.

– У вас золотые руки, – сказал Колдуэлл. Голос его прозвучал
неожиданно слабо, и похвала вышла какая-то бескровная.
Он видел, как Ронни, одноглазый плечистый малый, взял
промасленную тряпку и окунул ее в ведерко с черной водой, стоявшее
поодаль, под второй лампой. Блики света заметались и запрыгали в
возмущенной воде, словно рвались на волю. Ронни подал тряпку
Гамеллу, тот присел на корточки и приложил ее к стержню стрелы.
Холодные струйки потекли в ботинок, раздалось шипение, и ноздри
защекотал слабый приятный запах.
– Ну вот, теперь обождем минутку, – сказал Гаммел и остался
сидеть на корточках, бережно придерживая штанину Колдуэлла над
раной. Колдуэлл посмотрел на троих его помощников – третий вылез
из-под автомобиля – и жалко улыбнулся. Теперь, когда страдать
осталось недолго, он снова способен был чувствовать смущение. В
ответ на его улыбку они нахмурились. Для них это было все равно, как
если бы автомобиль вдруг попытался заговорить. Колдуэлл отвел глаза
и стал думать о далеком: о зеленых полях, о Харикло, некогда
стройной и юной, о Питере, – когда мальчик был совсем еще
маленьким, он сажал его в стульчик на колесиках, к которому был
приделан руль, и, подталкивая раздвоенной палкой, катал по улицам
под каштанами. Они были бедны и не могли купить коляску; сынишка
научился рулить, не рано ли? Он беспокоился о сынишке, когда не был
слишком занят.
– Ну, Джордж, теперь держитесь, – сказал Гаммел. Стрела
подалась назад и выскользнула из раны, полоснув по ноге болью.
Гаммел выпрямился, красный не то от жара горелки, не то от
удовлетворения. Трое его тупоголовых помощников сгрудились вокруг
и смотрели на серебристый стержень с окровавленным кончиком.
Лодыжка Колдуэлла, наконец-то освобожденная, сразу обмякла,
расслабла: ботинок как будто медленно наполнялся теплой жидкостью.
Боль окрасилась в другой цвет, ее спектр сулил исцеление. Его тело это
понимало. Боль, ритмично пульсируя, подступала к сердцу – дыхание
природы.
Гаммел нагнулся и поднял что-то с полу. Поднес к носу, понюхал.
Потом протянул Колдуэллу. Это был еще не остывший наконечник
стрелы. Трехгранный, отточенный до того, что ребра изгибались
плавными дугами, он казался слишком изящным, чтобы нанести такую
рану. Колдуэлл заметил, что ладони Гаммела в пятнах от напряжения и
усилий; лоб тонкой пленкой покрыла испарина. Он спросил:
– Зачем вы ее нюхали?
– Думал, вдруг она отравленная.
– Ну и как?
– Не знаю, от нынешних детей всего ждать можно, – ответил
Гаммел и добавил:
– Ничем не пахнет.
– Вряд ли они это сделали, – убежденно сказал Колдуэлл,
вспоминая лица Ахилла и Геракла, Ясона и Асклепия, благоговейно
ловивших каждое его слово.
– И откуда только у детей деньги, хотел бы я знать, – сказал
Гаммел, словно стараясь отвлечь Колдуэлла от мрачных раздумий. Он
поднял стальной стержень и обтер кровь перчаткой. – Хорошая
сталь, – сказал он. – Такая штука стоит недешево.
– Отцы дают деньги паршивцам, – сказал Колдуэлл. Теперь он
чувствовал себя крепче, мысли прояснились. Надо идти в школу, на
урок.
– Слишком много завелось у людей денег, – сказал старый
механик с усталой злобой. – Вся дрянь, какую в Детройте делают,
нарасхват.
Его лицо снова стало серым от ацетиленового загара;
морщинистое и дряблое, как смятый листок фольги, оно казалось
почти женственным в тихой печали, и Колдуэлл забеспокоился.
– Эл, сколько с меня? Я должен идти. Зиммерман с меня голову
снимет.
– Ничего не надо, Джордж. Бросьте. Я рад был вам помочь. – Он
засмеялся. – Не каждый день приходится перерезать стрелу в ноге.
– Но мне, право, совестно. Я вас попросил как мастера, как
специалиста…
И он сунул руку в карман, будто полез за бумажником.
– Бросьте, Джордж. Все дело заняло не больше минуты. Будьте
великодушны, примите это одолжение. Вера говорит, что вы один из
немногих, кто не отравляет ей жизнь.
Колдуэлл почувствовал, что лицо у него словно каменеет;
интересно, много ли Гаммел знает о том, что отравляет Вере жизнь…
Надо идти.
– Эл, я вам от души благодарен, поверьте.
Вот так всегда, не умеет он поблагодарить человека понастоящему. Всю жизнь прожил в этом городе, привязался к здешним
людям, а сказать не осмеливается.
– Постойте, – окликнул его Гаммел. – Может, возьмете? – И он
протянул блестящую стрелу. Наконечник Колдуэлл еще раньше
машинально сунул в карман.
– Ну ее к дьяволу. Оставьте себе.
– Да на что она мне? В мастерской и так полно хлама. А вы ее
Зиммерману покажите. Нельзя, чтобы в наших школах так измывались
над учителем.
– Ладно, Эл, будь по-вашему. Спасибо. Большое спасибо.
Серебристый прут был длинный, он торчал из бокового кармана,
как автомобильная антенна.
– Учителя надо защищать от таких учеников. Пожалуйтесь
Зиммерману.
– Сами пожалуйтесь. Может, вас он послушает.
– Что ж, может, и послушает. Я серьезно. Вполне может
послушать.
– А я и не думал шутить.
– Вы же знаете, я был в школьном совете, когда его взяли на
работу.
– Знаю, Эл.
– Я потом часто жалел об этом.
– И напрасно.
– Разве?
– Он человек неглупый.
– Да… конечно… но чего-то ему не хватает.
– Зиммерман умеет пользоваться властью, но дисциплину он не
наладил.
Боль снова захлестнула ногу. Колдуэллу казалось, что он теперь
видит Зиммермана насквозь и никогда не судил о нем так здраво, но
Гаммел с досадным упорством только повторил:
– Чего-то ему не хватает.
Колдуэлл чувствовал, что опаздывает, и от беспокойства у него
засосало под ложечкой.
– Мне пора, – сказал он.
– Ну, счастливо. Передайте Хэсси, что мы в городе скучаем без
нее.
– Господи, да ей там хорошо, она веселая, как жаворонок. Всю
жизнь только об этом и мечтала.
– А папаша Крамер как?
– Здоров как бык. До ста лет доживет.
– И вам не надоело ездить каждый день туда и обратно?
– Нет, честно сказать, я даже рад. Хоть с сынишкой могу
поговорить. Когда мы жили в городе, я его почти не сидел.
– Вера говорит, у него светлая голова.
– Это от матери. Дай только бог, чтобы он не унаследовал мою
уродливую внешность.
– Джордж, можно мне сказать вам одну вещь?
– Выкладывайте, Эл. Мы ведь друзья.
– Знаете, в чем ваша беда?
– Я глуп и упрям.
– Нет, правда.
«Моя беда в том, – подумал Колдуэлл, – что нога у меня болит,
спасенья нет».
– В чем же?
– Вы слишком скромны.
– Эл, вы попали в самую точку, – сказал Колдуэлл и повернулся,
чтобы уйти.
Но Гаммел его не отпускал.
– А как машина, в порядке?
Колдуэллы, пока не переехали на ферму в десяти милях от города,
обходились без автомобиля. В Олинджоре куда угодно можно было
добраться пешком, а до Олтона ходил трамвай. Но когда они снова
откупили дом папаши Крамера, автомобиль стал необходим. Гаммел
подыскал им «бьюик» тридцать шестого года всего за триста
семьдесят пять долларов.

– Замечательно. Превосходная машина. Простить себе не могу,
что разбил решетку.
– Ее невозможно сварить, Джордж. Но мотор работает хорошо?
– Лучше некуда. Вы не думайте, Эл, я вам очень благодарен.
– Мотор должен быть в порядке: прежний хозяин никогда не ездил
со скоростью больше сорока миль. У него похоронное бюро было.
Гаммел повторял это уже в тысячный раз. Видно, мысль эта ему
нравилась.
– Меня это не смущает, – сказал Колдуэлл, догадываясь, что в
воображении Гаммела машина полна призраков. А ведь это был
обыкновенный легковой автомобиль с четырьмя дверцами; покойника
туда и не втиснуть. Правда, он был такой черный, каких Колдуэлл
больше нигде не видал. Да, на старые «бьюики» шеллака не жалели.
Разговаривая с Гаммелом, Колдуэлл нервничал. В ушах у него
тикали часы; школа властно требовала его. Осунувшееся лицо Гаммела
плясало в диком вихре звуков. Разрозненные автомобильные детали,
зигзаги сорванной резьбы, угольные пласты, куски искореженного
металла проступали на этом лице сквозь

Скачать:PDFTXT

опереться на его плечо. Но, не зная, как на этопосмотрит механик, он не решился и стоял прямо, подняв глаза кверху.Сырые доски потолка были бархатистые от дыма и паутины. КоленомКолдуэлл почувствовал,