Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 12. Эстетика и критика

Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 12. Эстетика и критика. Василий Андреевич Жуковский

О «ПУТЕШЕСТВИИ В МАЛОРОССИЮ»

Вышла новая книга: Путешествие в Малороссию, изданное К.(нязем) П. Шаликовым. Я читал ее с примечанием, с удовольствием, и желаю сообщить мысли, которые при чтении родились в голове моей, тому, кто захочет узнать их.

При самом начале путешествия открывается цель автора. Changeons de lieu pour nous defaire du temps* говорит он, и едет не с тем, чтобы описывать города и провинции, но с тем, чтобы уехать от времени, и если можно, увезти читателя с собою.

Не будем же искать в этой книге ни географических, ни топогра¬фических описаний… Автор думал об одном удовольствии читателя. Из отрывков его (сия книга составлена из отрывков2) мы не узнаем, сколь многолюден такой-то город, могут ли ходить барки по такой-то реке и чем больше торгуют в такой-то провинции — мы будем бродить вместе с ним на крутой берег шумящего Днепра, последуем глазами за бурным течением реки, вздохнем близ могилы его друга, освещенной лучами заходящего солнца, и вместе с ним вспомним о прошедшем, которое невозвратно, которое быстро сокрылось и, может быть, унесло наше счастие.

Кого не трогает чувствительность? Кто не предавался меланхолии?3 Кто не мечтал в тишине уединения о своей участи, не строил воздуш¬ных замков, не бросал унылого взора на минувшее время юности? Моло¬дой человек с пламенною душою хотел бы, кажется, всю натуру прижать к своему сердцу. Всюду летают за ним мечты, сии метеоры юного вооб¬ражения. Взор его стремится в будущее; надежды, желания волнуют его сердце; он вопрошает судьбу; хочет узнать, что готовится ему за таинственным покровом, которым закрыта она от взоров любопытных; сам за нее отвечает себе, играет призраками, и счастлив. Но как скоро¬течна сия пылкая, живая молодость! Увядают чувства, и бедный чело¬век, лишенный магической силы, которая прежде созидала вокруг него

* Изменим место, чтобы уехать от времени (фр.).

волшебный мир, напрасно унылым взором ищет прелестей в пышной, великолепной натуре: вокруг него — развалины! Гроб и смерть оста¬лись для него в будущем, воспоминания — в прошедшем, воспомина¬ния прелестные и вместе печальные…4

Се peu d’instans, helas! et si chers et si courts, Ces fleurs dans un desert, ces temps ой le ramene Le regret du bonheur et meme de la peine!*5

Ах! кому не дороги сии минуты слишком быстрые, сии цветы увяд¬шие? И что бы осталось нам в этом мире, когда б, заранее положив в гроб свое сердце, мы не могли… Но я, кажется, хотел говорить о путе¬шествии господина Шаликова! Возвратимся к нему.

Всякий скажет со мною: приятно путешествовать! Единообразная, сидячая жизнь наскучит; душа наша любит перемены; одни и те же предметы действуют на нее час от часу слабее, наконец перестают дей¬ствовать, и она засыпает; всегда новые предметы, беспрестанно ее воз¬буждая, не дают ей прийти в расслабление, питают ее силу. Правда, мы можем и не выходя из горницы быть деятельны и всегда нахо¬дить новые занятия для ума, души и сердца; не спорю — но если путе¬шествие доставляет нам новое, приятнейшее средство занимать свою душу, то мы не должны презирать его и можем им воспользоваться.

Путешественник с образованною душою, с чувствительным сердцем никогда не узнает скуки. Сцены природы, которая, как будто напоказ, выставляет перед ним свои богатства; сцены городов шумных, в кото¬рых тонкий, наблюдательный взор его будет следовать за человеком по лестнице гражданских состояний, от степени работника до степени законодателя, — вот предметы, которыми займется душа его. Иногда, наскучив пестротою городских обществ, сойдет он с блестящего много¬людного театра, удалится в мирное село, в хижину земледельца, и опы¬том поверит слова сердца своего, что счастие живет в объятиях природы, в простоте и невинности нравов. Скопив сокровище новых, разнообразных идей и чувств, возвратится к своим пенатам, поставит свой посох в угол своей хижины и, смотря на него, будет веселиться воспоминаниями. Он будет счастлив или по крайней мере достоин счастия. Кто украсил свою душу цветами мудрости, тот имеет право не бояться рока или ожидать его благодеяний…

Эти немногие мгновения, увы! столь милые и столь краткие, // Эти цветы в пустыне, эти мгновения, к которым его возвращает // Тоска по счастью и даже по несчастью (фр.).

Но я опять забыл свой предмет, и думаю, что наскучил читателю, если, разумеется, имею читателя. Терпение!

Я читал, повторяю, Путешествие г. Шаликова с удовольствием и взял перо не с тем, чтобы написать на него критику, а желая единственно ска¬зать, что я… читал его. Человек, не слишком строгий, не станет бранить меня за то, что отнимаю у него две или три минуты, которые, может быть, и без меня были бы потеряны для его удовольствия. Советую всякому любителю русских книг познакомиться с нашим путешествен¬ником и заметить особенно главы: Могила друга, Яков садовник, Физио-номия, Последний взгляд на Днепр, Монастырь, Летний вечер в Малороссии’, ручаюсь, что они многим полюбятся; а между тем могу и выписать одну из них — например… Летний вечер в Малороссии.

«Ежели в течение дня сердце ваше было грустно, печально, то, вышед при захождении солнечном в поле, вы пьете в здешнем вечернем воз¬духе спасительные струи Леты — забвения всего, кроме счастия. Какая тишина, какой мир льется в душу! Какое благоухание, какая прохлада освежает чувства! Сладкий восторг объемлет сердце ваше; цветущие фан¬тазии окружают воображение — вы счастливы, и признаетесь в счастии своем! Нет! на унылом вашем Севере таких летних вечеров, как здесь, не бывает! Там бесконечный день истощит все силы, и минутный вечер не успеет предложить вам своих приятностей; здесь — посреди лета — в семь часов уже вечер — уже время прохлады, свежести и счастия.

Один с моими мечтами и с моим сердцем иду в поле или рощу наслаждаться вечернею природою. Заботы и прискорбия дня исче¬зают мгновенно в животворных объятиях ее, — подобно как в объя¬тиях страстной любовницы или нежного друга; душа моя освобожда¬ется от всех тяжелых уз рока — и я благословляю участь свою.

Смотря на прекрасный разноцветный запад — на солнце, кото¬рое, в виде алого яхонтового шара, с величественным спокойствием опускается ниже, ниже, думаю о том времени, когда смотрел я на сие великолепное зрелище природы из окон Д… или Т…; множество сладких воспоминаний мне представляется; с благодарным чувством говорю прости миловидному солнцу; оглядываюсь кругом; ищу новых прелестей, и вижу в противоположности его другой, ему подобный шар — бледную луну, которая — по мере того как опускается и туск¬неет затмевающее ее светило, — возвышается и получает сияние… Так счастие одного смертного зиждется на бедствии другого! так меркнет один и уступает блеск другому!

Люди, вот образ судьбы вашей!». А мы примолвим: читатели, вот пример слога нашего путешественника. Иной, прочитав эту статью, скажет самому себе: поеду в Малороссию; там такие прекрасные вечера! Ах!

п

если б скорее пришло лето! Но я скажу ему на ухо: не езди в Малороссию для одних летних прекрасных вечеров; они и здесь, в Москве, прекрасны. Выйдешь на пространное Девичье Поле6; там, где возвышаются гордые стены Девичьего монастыря, сядешь на высоком берегу светлого пруда, в котором, как в чистом зеркале, изображаются и зубчатые монастырские стены с их башнями, и златые главы церквей, озаренные заходящим солнцем, и ясное небо, на котором носятся блестящие облака; сядешь, и с тихим, спокойным чувством будешь смотреть, как солнце, приближа¬ясь к горизонту, начнет бледнеть, мало-помалу терять свой ослепляю¬щий блеск и, обратясь в багряный, пламенный шар, бросит последний, умирающий взор на тихую реку, на отдаленный лес, на монастырские стены, на золотые главы церквей, и потухнет. А ты, мой любезный чита¬тель, между тем будешь сидеть задумавшись, мечтать, прислушиваться к тихому гласу вечера, к журчанию вод, к дыханию ветра, который будет колебать тростник, растущий на берегу пруда, и струить зеркальную воду; пленишься вечером и… забудешь о Малороссии!

(АРИСТОТЕЛЕВА ПИИТИКА)

§ 1. Происхождение поэзии: склонность к подражанию. Предмет, изображенный подражанием, нам нравится. Не все однако может быть предметом подражания. Надобно выбирать и украшать. Подражание природе приятно потому, что мы все любим учиться и что изображение есть легчайший способ получить об чем-нибудь понятие. Удовольствия воображения также могут быть источником сей приятности, которую мы находим в подражании.

§ 2. Второй источник поэзии есть наша натуральная наклонность к ритму и пению, к размеру, кадансу. Первые стихи были петы. Ритм есть определенное протяжение, отвечающее симметрически другому подобному пространству или протяжению. В поэзии ритм есть извест¬ное соединение слогов и слов, отвечающих другому такому же соеди¬нению; в музыке соединение звуков, в танцах соединение движений. Ритм натурален человеку; это натуральное расположение сделало то, что начали размерять слова, — что произвело поэзию, — звуки, — что произвело музыку. Сперва делали опыты без приготовления, так ска¬зать случайные; после сии опыты произвели постоянные правила.

§ 3. Поэзия прежде разделялась только на два рода — на героиче¬скую, посвященную славе богов и героев, и на сатирическую, осмеи¬вавшую пороки, изображавшую людей развратных. Потом эпопея произвела трагедию, сатира — комедию натуральным переходом от про¬стого рассказа к действию. Из греческой поэзии в некоторых родах мы совсем образцов не имеем, напр.(имер) в дифирамбах, номах, сатирах и мимах. Мимы были, как говорят, слишком вольные стихотворения, номы — священные, торжественные песни; дифирамб воспевал Бахуса, потом, по аналогии, посвящен славе знаменитых героев. Архилох и Гиппонакс писали сатиры на лица.

§ 4. Эпопея, по словам Аристотеля, есть подражание изящному словами; она разнствует от трагедии тем, что повествует просто, когда трагедия все представляет в действии. Сверх того занимает большее пространство. У древних, по словам Аристотеля, эпопея могла быть писана стихами и прозою по произволению поэта. У нас она должна быть непременно в стихах; мы не отделяем поэзию от стихов.

§ 5. Комедия сначала не привлекала такого внимания, как трагедия. Архонты после уже сделали из нее народное увеселение. Эпихарм и Формис сицилианцы первые соединили действие с сатирою. Она пре¬жде писалась на лицо, но это было запрещено правительством, и Кра-тес, который первый ввел ее в Афины, первый также употребил имена подложные и действия выдуманные.

§ 6. У древних театральные представления были торжеством народ¬ным. Один из архонтов имел особенное управление над зрелищами. Он покупал пьесы у авторов и заставлял их играть на счет правительства. Два следствия можно из сего вывести: первое то, что искусство драма¬тическое от сего не дошло до такого совершенства, как у нас, второе то, что это самое заведение отвратило пресыщение (satiete) и отдалило

Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 12. Эстетика и критика Жуковский читать, Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 12. Эстетика и критика Жуковский читать бесплатно, Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 12. Эстетика и критика Жуковский читать онлайн